На другой день Агафонов провел оперативное совещание по расследованию обстоятельств несчастного случая, приведшего к смерти гражданина Изместьева Г. А. На совещании присутствовали Абрамов, новый начальник уголовного розыска Филин, инспектор ОУР Прохоров и участковый инспектор Ромашин, приглашенный как специалист по женскому общежитию завода «Химволокно».

— Давайте обобщим полученные сведения и подведем итог проделанной нами работы, — предложил Агафонов. — Начнем с установления точного времени происшествия. Женщина, проживающая на первом этаже общежития, сообщила, что услышала звук падения чего-то тяжелого под своим окном, посмотрела на улицу, но ничего не увидела. Через несколько минут после падения неизвестного предмета она открыла раму, выглянула в окно и около стены увидела труп ребенка. Некоторое время она пребывала в шоке, потом побежала оповещать соседей. В дежурную часть городского УВД на телефон «02» позвонила вахтерша. В журнале сообщений о происшествиях зафиксировано время поступления звонка: четырнадцать часов двадцать семь минут. В нашу дежурную часть звонок из городского УВД поступил через пять минут. Дежурный по РОВД перезвонил в опорный пункт и направил к общежитию Ромашина. Пока все так? Женщина, обнаружившая тело ребенка, точное время его падения назвать не смогла, но пояснила, что события происходили в первую смену.

— Девичий домик живет по заводскому графику, — пояснил коллегам участковый. — Сутки для его жильцов разбиты на смены. Первая смена — с восьми часов до шестнадцати часов. Вторая — с шестнадцати до двадцати четырех часов. Третья — с полуночи и до восьми утра. Для общежития первая смена заканчивается, когда женщины приезжают с завода домой, то есть около пяти часов вечера.

— Давайте реконструируем события, насколько это возможно, — продолжил совещание Агафонов. — Женщина увидела ребенка под окном, побежала с криками по этажу. Потом она и соседи выбежали на улицу, осмотрели тело, вернулись в фойе и велели вахтерше позвонить в милицию. Минут пятнадцать у них ушло на бестолковую беготню. Сопоставив сведения, будем считать, что ребенок выпал из окна примерно в четырнадцать часов десять минут. Судебно-медицинский эксперт точное время наступления смерти Изместьева назвать не может, но считает, что оно укладывается в установленные нами временны́е рамки. Теперь проанализируем показания участников распития спиртных напитков в комнате у Изместьевой. Хозяйка показала, что она в этот день отдыхала и должна была выйти на работу в первую смену только на следующее утро. Она пригласила в гости соседок по этажу. Распивать спиртное они стали около одиннадцати часов утра. К часу дня опьянели и разошлись по комнатам. Первой ушла соседка из четыреста седьмой комнаты: ей нужно было заступать на смену этой ночью. Вторая женщина работала с Изместьевой по одному графику. Хозяйка уверяет, что распитие спиртного прошло тихо и мирно. Во сколько точно она легла спать, не знает. Где был в это время ребенок и чем занимался, она не помнит. Ее соседки также не смогли вспомнить, чем занимался в этот день мальчик.

Агафонов посмотрел на участкового, тот выступил с пояснением:

— Сын Изместьевой страдал умственной отсталостью средней степени — олигофренией. Разговаривать он не умел, но мог самостоятельно принимать пищу и ходить в туалет. Иногда он часами бродил по общежитию, и никто на него не обращал внимания. Общаться с ребенком было невозможно, так как он не понимал, что ему говорят и чего от него хотят. В комнате Изместьевой был врезан английский замок, который автоматически закрывается, если захлопнуть дверь. Когда мать уходила на работу, она закрывала сына. Если ребенок хотел выйти в туалет, он открывал дверь и самостоятельно шел отправлять естественные надобности. После туалета он мог пойти куда угодно, но с вахты его на улицу не выпустили бы. Гоша Изместьев начал самостоятельно ходить по общежитию в четыре года и успел так примелькаться жильцам, что они перестали его замечать.

— Пока он «гулял», комната Изместьевой была открытой? — спросил Филин.

— Если мальчик захлопывал дверь, то комната была закрытой, а если забывал, то ее закрывал кто-нибудь из жильцов, или она стояла открытой, пока мать не возвращалась с работы. Брать-то у Изместьевой было особо нечего. Когда по общежитию прокатилась волна краж, у нее не пропало ни одной вещи. Иногда мальчик надевал на шею ключ от комнаты, и если он стоял под дверью, то тот, кто шел мимо, впускал его внутрь. Если он бродил по этажам, то домой его никто не загонял. Поймите, девушки в общежитии не злые и не бессердечные. Они бы не оставили ребенка без внимания, но мальчик, который не понимает, где находится и что вокруг него происходит, заботы не требует. Как-то на этаже появилась бродячая кошка. Девушки гладили ее, тискали, нянчили как ребенка, поставили на кухне блюдце с молоком. Сын Изместьевой на кошку не реагировал никак. Она для него словно не существовала. Его мать рассказывала мне, что на улице сын не подходил к другим детям, не интересовался автомобилями или животными. Он даже на качелях не качался, боялся к ним подойти.

— Перейдем к сути дела! — решил Агафонов. — Начнем с действия. Нет сомнений, что ребенок выпал с четвертого этажа из комнаты, где проживал. В этой комнате подоконник находится на стандартной высоте, то есть на таком же уровне, как у меня в кабинете. Мог ли мальчик самостоятельно залезть на него? Без подставки — нет. Ребенок Изместьевой плохо питался, у него были неразвитые мышцы. Рост у него меньше, чем у его сверстников, так что фронтально он взобраться на подоконник не мог. Попасть на окно он мог, перебравшись через кровать матери или с помощью детского стульчика. Стульчик на момент осмотра комнаты стоял у стены, то есть им как ступенькой ребенок не воспользовался. Предположим, что мать была настолько пьяной, что не почувствовала, как сын забрался на кровать и перелез с нее на окно. Может быть такой вариант? Может. Вопрос: зачем? Его не интересовала жизнь на улице. Он не понимал, что там происходит. Его не интересовали ни деревья, ни птицы, ни люди за окном. Зачем ему, преодолевая препятствия, лезть на подоконник? Идем дальше. Шпингалет в оконной раме снизу открывается с трудом. Ребенок бы его не открыл, даже если бы разобрался, как это сделать. У него бы сил не хватило. Верхний шпингалет был открыт. Напрашивается вывод, что нижний шпингалет открыл взрослый человек, и он же посадил ребенка на подоконник. Мальчик сидел спиной к улице. Когда он опрокинулся назад и полетел вниз, то зацепился штанами за гвоздик в штапике. На его штанах сзади есть разрыв материи, а на гвоздике в раме остался клочок точно такой же ткани. Сопоставим все вместе и что получим? Убийство! Хладнокровное, жестокое убийство, которое совершил кто-то из жильцов общежития. Этот кто-то зацепился рукавом за треснутый штапик и оставил на нем нитку, когда столкнул ребенка вниз. Нитку мы с товарищем Абрамовым изъяли, и она на данный момент является единственным материальным доказательством совершенного преступления. У кого-нибудь есть другие версии происшествия?

Других версий не было.

— Решение убить ребенка было принято спонтанно, — продолжил Агафонов. — К нему привела цепь случайностей, к которым убийца не имеет отношения. Вначале пацаны выбили стекло в комнате Изместьевой, потом завхоз общежития отказалась дать стекло для ремонта рамы. Если бы наружная рама была целой и закрытой, то мальчик бы сейчас остался жив.

— Не могла ли сама Изместьева избавиться от сына? — спросил Прохоров. — Она, немного успокоившись после истерики, стала выглядеть умиротворенно, словно с ее плеч упала тяжкая ноша.

— Есть такой момент! — согласился Ромашин. — Я тоже заметил, как она успокоилась, но дело тут не в ней, а в ее сыне. Представьте, что вы обречены жить с олигофреном, которого с великим трудом научили держать ложку в руках и самостоятельно ходить в туалет. Изместьева понимала, что ее сын никогда не выздоровеет, так как он в физическом смысле не был болен. Болезнь — это нарушение нормальной работы организма, а у ее сына нарушать было нечего: у него с рождения нейроны головного мозга или не окислялись так, как надо, или у него в голове вообще этих нейронов не было. Изместьева добровольно обрекла себя на жизнь с олигофреном и не желала с ним расстаться. Но она же человек! Ее наверняка мучили вопросы: «Что будет дальше? Сколько она выдержит? Что будет с ребенком, когда она умрет?» Эти вопросы давили на нее каждый день и каждую минуту. Она нашла от них избавление в спиртном, но водка — это временная анестезия. Вопросы появляются снова и снова, и вдруг все разрешилось! Замкнутый круг разорвался. Проблемы больше нет.

— Стоп! — сказал Агафонов. — В рассуждениях товарища Ромашина есть рациональное зерно. Если отбросить эмоциональную составляющую его выступления, то возникает вопрос: зачем Изместьевой убивать своего ребенка, когда она в любой момент могла оформить его в интернат для безнадежно психически больных детей?

— Если исходить из картины, нарисованной Ромашиным, то у нее мог быть нервный срыв, — сказал Прохоров. — Усталость копилась, копилась, и она его вытолкнула в окно.

— Не получится! — возразил Агафонов. — Аффект — это эмоциональный срыв, во время которого человек не контролирует свои действия. Если бы ребенок сидел на окне, то мать в порыве безумия могла бы его столкнуть, но мы уже установили, что самостоятельно мальчик не мог открыть шпингалет и сесть на подоконник. Состояние аффекта отпадает. Человек, который открыл окно, действовал осознанно и целенаправленно. Я думаю, что Изместьева к убийству сына отношения не имеет. Кто может иметь? У кого был мотив избавиться от ребенка? Любые личные неприязненные отношения между ребенком и взрослым человеком отпадают, так как у нас отсутствует субъект неприязненных отношений. Могли его матери отомстить? Тоже нет. Убийца избавил ее от каждодневных мучений… Стоп, стоп! Ромашин! Изместьева потеряла бы право на отдельную комнату, если бы сдала сына в интернат?

— Тут вот какое дело: отдельных комнат в общежитии нет. Все до единой комнаты считаются помещениями, рассчитанными для проживания работников на койко-месте. Профком завода может предоставить матери-одиночке отдельную комнату, а может и не предоставлять. В любой момент к матери-одиночке, имеющей отдельную комнату, могут подселить нового жильца, а могут оставить ее проживать вдвоем с ребенком. Приказ директора завода о предоставлении койко-места в общежитии дает право жильцу в любое время входить и выходить из общежития, спать на отдельной кровати, пользоваться прикроватной тумбочкой и стенным шкафом, готовить пищу на общей кухне, пользоваться общим туалетом и душем. Больше приказ о заселении никаких прав не дает! Койко-место — это не ордерное общежитие, которое по факту принадлежит тебе. Койко-место — это в прямом смысле слова койка, а не жилплощадь. Пока в Девичьем домике поддерживается статус-кво, то есть часть комнат предоставлена матерям-одиночкам. Если завтра руководство завода решит уплотнить жильцов, то к каждой матери-одиночке могут подселить одну или двух девушек. Если бы Изместьева отдала сына в интернат, то она сохранила бы за собой комнату на неопределенное время. Она бы не стала выписывать сына из общежития и любому жильцу могла бы заявить, что не сегодня так завтра он вернется домой. Сейчас Изместьеву из отдельного помещения выселят на койко-место в другой комнате.

— Не ведет ли нас расследование в далекое прошлое? — спросил Филин. — Кто отец ребенка?

У Абрамова похолодело в груди. Брата он еще не видел и поговорить с ним не успел.

— Изместьева сама толком не знает, от кого зачала, — ответил Ромашин. — Алиментов она на воспитание сына не получала.

— По-моему, отец ребенка — это тупиковый путь, но для очистки совести его можно проверить, — решил Агафонов. — Давайте не забывать, что преступник знал психическое состояние ребенка в момент убийства. Он достоверно знал, что мальчик не умеет говорить и практически не различает посторонних людей. Если бы ребенок остался жив после падения, то он бы не смог сказать, кто его сбросил.

— Надо расширить зону поиска свидетелей, — предложил Филин. — Кто-нибудь из подростков мог гулять после школы по роще и видеть, как ребенок выпал из окна.

— Подведем итог совещания и наметим план работы, — сказал Агафонов. — Мы изъяли одежду, в которой Изместьева и ее соседки находились вчера в момент распития спиртных напитков. Одежду и изъятую из оконной рамы нитку мы направим для производства сравнительной экспертизы. На данном этапе толку от нее не будет, но мы лишний раз убедимся, что ни Изместьева, ни ее подруги отношения к убийству не имеют. Наши криминалисты исследуют изъятые в комнате Изместьевой следы пальцев рук, но я уверен, что ничего нового они нам не дадут. Теперь о работе. Оперативное сопровождение раскрытия преступления возьмет на себя Абрамов, так как убийство совершено на его участке. Ромашин, я надеюсь, ты окажешь Ивану всю необходимую помощь? За собой я оставляю общий контроль над расследованием, за Филиным — непосредственное руководство. Прохоров, ты занимайся своими делами. Коллеги! Прошу учесть, что уголовное дело по факту насильственной смерти ребенка не будет возбуждено до тех пор, пока мы не представим прокурору доказательств, что это был не несчастный случай, а преднамеренное убийство. Следователь прокуратуры сказал мне открытым текстом: «Одна нитка, которую вы без понятых неизвестно где нашли, еще ни о чем не говорит!» Какую бы позицию ни занял прокурор района, я считаю, что наш долг найти и предать суду преступника. Я не позволю убийце разгуливать по моему району и наслаждаться жизнью. Наказание должно быть неотвратимым! Совещание закончено, все свободны!

Минут через двадцать после окончания совещания Абрамов вернулся в кабинет Агафонова.

— Не надо искать отца ребенка, — сказал он. — Я почти уверен, что это мой брат Аркадий.

Иван рассказал, как пришел к такому выводу.

— Если бы я вчера его встретил, то прибил бы подлеца, честное слово!

— Не надо спешить! — остудил его порыв Агафонов. — К чему разбрасываться словами: «Убил бы! Прибил бы!»? Отец ребенка вряд ли имеет отношение к его смерти. Если он после рождения сына не признал отцовства и не платил алименты, то какой ему смысл идти на преступление? Не будем спешить. Расспроси брата о его знакомстве с Изместьевой. Быть может, всплывет некая третья сторона дела, о которой мы пока не знаем.

— Почему Изместьева дала сыну отчество брата, а в графе «отец» у ребенка стоит прочерк?

— Женщина, не состоящая в браке, не может произвольно, по своему усмотрению, вписать данные отца в свидетельство о рождении ребенка. Для этого нужно согласие второго родителя. Отчество она может дать любое, а с полными анкетными данными такой номер не пройдет. Представь, что было бы, если бы все вписывали в документы кого хотят? Хочешь, Брежнев будет отцом ребенка, а хочешь — певец Лев Лещенко. Как потом Льву Валериановичу доказывать, что в каждом городе, где он давал концерт, у него не родилось по десятку наследников или наследниц? Ему петь некогда будет. Замается из города в город по судам ездить, свою непричастность к лавинообразному увеличению численности населения СССР доказывать.