Прибыв первым на место убийства или несчастного случая со смертельным исходом, сотрудник милиции должен убедиться, кто перед ним: труп или еще живой человек, которому нужна медицинская помощь. Абрамов знал правила, но пересилить себя, нагнуться к ребенку и потрогать его кожные покровы, проверить дыхание или биение сердца не мог. Он застыл около тела ребенка и тупо смотрел, как из-под головы мальчика медленно расползается кровавое пятно. Из оцепенения его вывел голос участкового Ромашина.
— Иван, ты здесь! Наконец-то! Я один тут не справлюсь.
Абрамов настолько обрадовался появлению коллеги, что готов был расцеловать его.
— Что тут случилось? — стараясь оставаться невозмутимым, спросил он.
— Из окна выпал. Гражданочки! — обратился Ромашин к женщинам, окружившим ребенка. — Здесь не цирк. Возвращайтесь в общежитие. На вахте запишите свои фамилии и номера комнат. Если кто-то не оставит своих данных, то пеняйте на себя. Я вас всех запомнил и без списка найду.
Женщины неохотно разошлись, обсуждая происшествие. Абрамов отошел на несколько шагов от общежития, посмотрел вверх. Прямо над ним на четвертом этаже зияло окно без одной застекленной рамы.
«Мать его! — подумал Абрамов. — Так это же Гоша, сын Изместьевой».
Иван посмотрел на ребенка и убедился, что это тот самый мальчик, которому он протягивал не так давно руку. Рядом с местом происшествия остановился УАЗ уголовного розыска Машиностроительного РОВД. Из него выпрыгнули Агафонов и инспектор Прохоров.
— Так, что здесь? — задал риторический вопрос Агафонов.
Не дожидаясь ответа, он подошел к Абрамову, посмотрел наверх.
— Из окна выпал, что ли?
Ему никто не ответил, так как причина трагедии была очевидна.
— Ромашин, остаешься ждать судебного медика и прокурора, — распорядился Агафонов. — Прохоров! Займись опросом свидетелей. Иван, пошли со мной!
Агафонов и Абрамов поднялись на второй этаж, подошли к комнате Изместьевой. Входная дверь была не заперта. Без стука сотрудники милиции вошли внутрь.
Комната, в которой жила Изместьева, когда-то была частью фойе. При реконструкции общежития фойе разделили на две части. Левую сторону с трехстворчатым окном переделали в четырехместную комнату. Изместьевой досталась вторая половина бывшего фойе с двустворчатым окном. Ее комната была длиной и узкой. Справа от входа в стену был вмонтирован одежный шкаф, напротив него — умывальник с раковиной. Кровать хозяйки стояла у окна слева, со стороны неповрежденной рамы. Детская кроватка была между умывальником и кроватью матери. Рядом с ней стояли коробка с игрушками и ночной горшок. Справа был обеденный стол, на котором виднелись остатки пиршества: полная окурков пепельница, пустая бутылка из-под водки, три стопки, сковородка на подставке, два кусочка хлеба, обглоданная до костей селедка. Еще одна пустая бутылка стояла под столом. Между ним и окном был детский стульчик, придвинутый вплотную к стене. Хозяйка комнаты Изместьева спала в халате на кровати поверх покрывала. Она была мертвецки пьяна, похрапывала, на вторжение в жилище посторонних людей не отреагировала. Волосы Изместьевой были накручены на резиновые бигуди. Абрамов хотел разбудить женщину, но начальник остановил его: «Успеем!»
Агафонов подошел к окну. Наружная рама была без стекла. Плотник общежития аккуратно вынул из нее осколки разбитого пулей стекла, штапики[2] поставил на место. Внутренняя створка окна была распахнута настежь внутрь комнаты. Агафонов внимательно осмотрел наружную раму. Посреди нее в штапике торчал гвоздик, за который зацепился крохотный кусочек материи.
— У пацана одежда не порвана? — спросил он Абрамова.
— Не знаю. Не смотрел, — растерянно ответил Иван.
— Ты, Ваня, когда научишься не пропускать чужую боль через сердце? Когда я приехал, ты был бледным как смерть. Если ты до сих пор с содроганием смотришь на трупы, то или смени работу, или почаще езди в морг на вскрытие. У сотрудника уголовного розыска должно быть каменное сердце, нечувствительное к чужой боли, иначе он сойдет с ума или начнет делать непоправимые ошибки. Около шкафа стоит столик, над ним — зеркало. Посмотри, у этой «красавицы» на полочке нет пинцета, которым выщипывают брови?
Абрамов посмотрел на Изместьеву. Брови у нее были аккуратно подправлены со всех сторон.
«Серега — профессионал! — с восхищением подумал Абрамов. — Он только раз взглянул на Изместьеву и уже отметил, что у нее брови выщипанные, как у модницы шестидесятых годов».
Иван посмотрел на полочку с косметическими принадлежностями. Между помадой и коробочкой с тушью лежал никелированный медицинский пинцет.
«Какая бы Изместьева страшненькая ни была, а косметикой пользовалась, — отметил Абрамов. — Неужели она не понимала, что никакая тушь ее симпатичнее не сделает?»
Агафонов достал из внутреннего кармана пиджака блокнот, раскрыл посредине. Пинцетом захватил кусочек материи, снял с гвоздика и поместил в блокнот. Потом он самым тщательным образом осмотрел всю наружную раму и нашел небольшую нитку, зацепившуюся за треснутый штапик. Нитка также была помещена в блокнот.
Дверь в комнату открылась, и вошла завхоз Девичьего домика Осипова.
— Что здесь происходит? — разгневанно спросила она. — Почему вы шаритесь по комнате, когда хозяйка спит?
— Это завхоз Осипова, — пояснил Абрамов.
Агафонов, не поворачиваясь к женщине, спросил:
— Кто стекло из рамы убирал?
— Чего? — с вызовом спросила Осипова.
Агафонов повернулся, слегка прищурившись, посмотрел в глаза завхозу.
— Я что-то непонятное спросил? — сказал он. — Кто штапики из рамы вытаскивал?
У Осиповой словно выдернули внутренний каркас из тела. Она как-то безвольно обмякла, побледнела от испуга. Завхоз по взгляду незнакомого мужчины поняла, что это жесткий человек, который не привык к тому, чтобы ему перечили.
— Плотник рамой занимался, — присмиревшим голосом ответила она.
— Плотник? — переспросил Агафонов. — Ах, это был плотник! А ты — завхоз? Ты зачем сюда пришла? Меня контролировать? Бегом за плотником! Чтобы через три минуты он был здесь!
Осипова бросилась за дверь с такой проворностью, словно убегала от внезапно материализовавшегося в комнате разъяренного тигра.
По улице пронесся порыв ветра. Из самодельной пепельницы на столе сигаретный пепел взмыл в воздух и осел на столешнице.
— Вот этого-то я и опасался! — сказал Агафонов. — Ветром могло улики сдуть, а так они у меня в сохранности остались.
В комнату вошел перепуганный плотник, немолодой мужчина в чистой одежде. Плотник собирался домой. Осипова успела поймать его буквально на выходе из общежития.
— Что с окном было? — по-дружески спросил мужчину Агафонов.
— Пацаны стреляли из поджиги и попали в верхний угол рамы. Я снял штапики, выбросил осколки стекла и пошел к Осиповой за ключами от склада, где хранится плотницкое имущество: стекла оконные, шпингалеты, замки, дощечки всякие. Осипова мне ключи не дала.
— Почему? — спросил Агафонов завхоза, стоявшую в дверях.
— Изместьева накануне вела себя отвратительнейшим образом, — объяснила Осипова. — Она пьяная мне так нахамила, что я решила ее проучить и оставить без стекла на некоторое время. Потом начался спор между родителями мальчишек, разбивших стекло, и я решила подождать, чем дело закончится.
— Что со штапиками? — спросил Агафонов плотника.
— Я их на времянку насадил. Я-то думал, что спущусь за стеклом и тут же вставлю его. Смысла их прибивать до конца не было.
— Штапик слева треснул. Его не надо было заменить?
— Штапик немного повредился, когда я его ножичком поддел, но в целом-то он еще пригоден, чтобы стекло держать. Со штапиками вот какая история. Никогда не знаешь, лопнет он или нет. Бывает, берешь совершенно целый штапик, и только гвоздик стал вбивать, как он тут же пополам трещиной идет. Если штапик только немного треснул, то его проще на старое место поставить, чем новый прибивать.
— Подойдите сюда! — приказал Агафонов. — Не прикасаясь к окну, подробно расскажите последовательность своих действий.
— Я что-то не так сделал? — расстроился плотник.
— Здесь вопросы задаю я! — не стал пускаться в разъяснения Агафонов. — Начали! Вы вошли в комнату, что дальше?
Плотник решил, что от него требуется наглядно воспроизвести события в комнате Изместьевой.
— Я вошел, говорю хозяйке: «Привет!» С пацаном здороваться не стал, он все равно ничего не понимает. Я подошел к окну, открыл нижний шпингалет внутренней рамы. Потом встал на детский стульчик, с него перебрался на подоконник. Открыл верхний шпингалет. Осмотрел раму. Повреждений на ней не было. Шпингалеты на наружной раме я открывать не стал. Ножом вытащил штапики из рамы, вынул осколки разбитого стекла и выбросил их на улицу. Здесь стекло складывать было негде, да и опасно. Ребеночек у Изместьевой ничего не соображал, мог взять осколок из любопытства и порезаться. Потом я легонько насадил штапики назад и пошел за стеклом.
— Внутренняя рама осталась открытой?
— Конечно. Я же думал скоро вернуться. Зачем ее взад-вперед открывать-закрывать?
— Спуститесь вниз. На вахте найдете нашего сотрудника, дайте ему письменные объяснения… Товарищ Осипова! Я понимаю ваше служебное рвение, но сейчас покиньте помещение. Далеко уходить не надо. Постойте у окна в коридоре.
Когда плотник и завхоз вышли, начальник криминальной милиции сказал:
— Посмотри на шпингалет. Его закрашивали несколько раз. Теперь проверим!
Он закрыл внутреннюю раму на шпингалет, с некоторым трудом поднял его вверх.
— Ты все понял? — спросил Агафонов.
— Нет! — честно признался Иван.
— Потом объясню. Сейчас давай займемся спящей красавицей. Эй, подруга, вставай! На работу пора!
Изместьева пошевелилась, открыла глаза.
— Вы кто? — хриплым голосом спросила она.
— Мы — из милиции, — ответил Агафонов.
— Зачем приехали? Обворовали, что ли, кого?
— Странное представление о советской милиции! По-вашему, мы приезжаем только для того, чтобы кого-нибудь обворовать? Мы здесь по другому делу. Потрудитесь встать и ответить на мои вопросы.
Изместьева села на кровати, проверила, остались ли бигуди на голове.
— Где свидетельство о рождении ребенка? — спросил Агафонов.
— Вы что, документы проверять собрались? У вас разрешение есть?
— Хочешь, я тебя прямо сейчас в вытрезвитель отправлю? — спросил Агафонов.
— В шкафу коробка стоит, в ней все наши документы, — голосом, полным безразличия, ответила женщина.
Она еще не пришла в себя, не протрезвела как следует. Ей было неинтересно, что в ее комнате делают сотрудники милиции. Единственным ее желанием было вернуться в горизонтальное положение и закрыть глаза.
Абрамов открыл шкаф, нашел паспорт Изместьевой и свидетельство о рождении сына Гоши.
— Зачем вам наши документы? — спросила хозяйка. — Где Гоша? По коридору гуляет?
— Нет. Он на улице.
— Как вы посмели его одного на улицу выпустить? — возмутилась Изместьева. — Я его никогда одного гулять не выпускаю! Он больной ребенок, не понимает, что делает.
Агафонов молча указал на окно. Изместьева соскочила с кровати, посмотрела вниз и завопила так, что у Ивана волосы на голове от ужаса зашевелились. Чтобы отвлечься от криков обезумевшей мамаши, он открыл свидетельство о рождении и воскликнул: «Твою мать!» Агафонов обернулся, но спрашивать, что же такого Абрамов увидел в документах Гоши, не стал. Абрамов же еще раз прочитал данные ребенка и решил: «Я убью эту сволочь! Как только увижу, так голову ему сверну».
В свидетельстве о рождении сына Изместьевой в графе «отец» стоял прочерк. Отчество у мальчика было Аркадьевич. Мальчик Гоша приходился Ивану Абрамову племянником, был сыном его брата. В том, что Аркадий и Гоша являются кровными родственниками, не было никакого сомнения.
«Меня с толку сбивали их глаза, — догадался Иван. — Когда говоришь с Аркашей, то никогда не знаешь, смотрит он на тебя или куда-то в сторону. Его кривой глаз всегда направлен к переносице. Этот глаз у него видит так же хорошо, как здоровый, но живет какой-то своей жизнью. Аркадий, как хамелеон, смотрит в разные стороны, и это кого угодно собьет с толку. У мальчика же глаза смотрели в одну сторону, но они были пустыми, без проблеска мысли. Кривой глаз Аркадия и бессмысленный взгляд его сына отвлекали все внимание на себя, не давали сосредоточиться на особенностях внешности. Сейчас я вижу, что мальчик — вылитый Аркаша в детстве. Как его угораздило связаться с Изместьевой? Прибью сволочь! Сегодня же до него доберусь».
В комнату вошел Ромашин. Не обращая внимания на бьющуюся в истерике Изместьеву, сказал:
— Следователь прокуратуры приехал. Оформляем происшествие как несчастный случай?
Агафонов задумался на секунду и подтвердил:
— Это несчастный случай. Степень виновности матери в нашу компетенцию не входит. Это дело прокуратуры.
Единственным свидетелем падения ребенка из окна был семиклассник Федоров. В этот день он после уроков пошел погулять по березовой роще, дождаться, когда отец уйдет на работу во вторую смену. Совершенно случайно он стал свидетелем происходивших в комнате Изместьевой событий, но решил никому об этом не рассказывать.