Шел последний день из трех, которые майор Щелкунов определил для себя на розыски хромого душителя. Как и в предыдущие два дня, отдел по борьбе с бандитизмом городского управления МВД пустовал, и только глубоким вечером сотрудники отдела собирались и делились между собой информацией. Если таковая, конечно, имелась.

Майор Щелкунов вместе со следователем лейтенантом Зинаидой Кац в эти дни допрашивал свидетелей. Первой, конечно, женщину, на которую хромой покушался в парке Петрова. Она знала про хромца больше других, поэтому Виталий Викторович вместе с Зинаидой Борисовной не стали дожидаться выписки женщины из клиники и, согласовав время с врачом, сами приехали к ней в больницу.

Брунхильда Вацлавовна (так звали главную свидетельницу), стыдливо прикрывая ладонью след от веревочной петли на шее (хотя чего тут стыдиться: не сама же она нанесла себе этот след), сообщила о зловещем инвалиде больше, чем все остальные свидетели…

— Мы повстречались у продуктового магазина, — начала свой рассказ женщина. — Я выходила из него с авоськой, полной продуктов, и мужчина с палочкой придержал для меня дверь. Если бы он этого не сделал, дверь бы, закрываясь, ударила меня. Ведь у нее были очень жесткие пружины. Я поблагодарила его, и он вызвался меня проводить. «Разрешите, я вас провожу, — предложил он, приятно улыбаясь. — Я хочу убедиться, что с вами по дороге ничего не случится. И котомочку вашу давайте я понесу…»

Брунхильда Вацлавовна натужно вздохнула. Было видно, что этот разговор ей дается нелегко. И не только потому, что сильно болела шея, что, естественно, мешало нормально говорить. Похоже, воспоминания столь недавнего времени приносили молодой женщине душевную боль. Неужели хромец успел ей понравиться настолько, что, несмотря на попытку убить ее, он до сих пор занимал ее воображение. Подобного в женщинах Виталий Викторович не понимал никогда… Вот бьет иной мужик свою женушку смертным боем, а она продолжает его любить. Прямо самоотверженность какая-то.

Возможно, что женщина тяготилась постигшим ее разочарованием.

— Я не имела ничего против. И мы пошли по улице по направлению к моему дому, — продолжила она.

— А у вас не вызвало удивления, что незнакомый мужчина в первую же минуту встречи с вами напрашивается вас проводить? — воспользовавшись паузой, задал вопрос майор Щелкунов.

— Совсем нет, — слегка задумавшись, произнесла Брунхильда Вацлавовна. — Он был очень вежлив. Я бы даже сказала — галантен… Его шутливая манера разговора мне очень импонировала, и мне приятно и интересно было его слушать. К тому же на улице было довольно скользко, и третье плечо, так сказать, могло оказаться совсем нелишним… А потом, мужчина и женщина знакомятся в самых разных местах. Между ними завязываются серьезные чувства. Они наконец женятся. И такие браки нередко бывают очень счастливыми.

— Вас понял. Продолжайте, — резюмировал Виталий Викторович и вновь приготовился слушать.

— Пока шли к моему дому, мы познакомились. Он назвал себя: Станислав Егорович. Я в свою очередь назвала себя: Брунхильда Вацлавовна. Шли мы медленно, поскольку Станислав прихрамывал на левую ногу и потому ходил с палочкой. Впрочем, это мало его заботило, и я сделала вывод, что к этому своему состоянию он давно привык. Он рассказал немного о себе: приезжий, в городе недавно, хотя родом отсюда, из Казани. Просто долго проживал в Москве. «А что вернулись?» — поинтересовалась я. «Так сложились обстоятельства», — неопределенно ответил он. Я не стала расспрашивать подробно про эти обстоятельства: мало ли что могло случиться у человека? Может, это сугубо личное, куда он не хочет никого впускать.

Брунхильда Вацлавовна замолчала. Глаза ее вдруг наполнились слезами. Наверное, она вспомнила что-то о своем не очень благополучном личном, куда тоже посторонним не было хода. Майор Щелкунов ее не торопил. По своему опыту он знал, что опрашиваемому нужно дать немного времени, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. Так они помолчали минуты две. Потом, совладав с собой, Брунхильда Вацлавовна продолжила:

— Я спросила про его хромоту. Не на фронте ли он ее получил. «На фронте», — ответил он. И стал рассказывать о своем ранении. Ранен был летом сорок четвертого года под Минском, где командовал ротой. В звании капитана был в связи с ранением комиссован. Вернулся в Москву, жил там несколько лет, но в этом году у него что-то не сложилось, и в ноябре он вернулся в Казань, где родился и провел детство…

Она снова замолчала. Виталий Викторович опять ее не торопил, но молчание что-то слишком затянулось. И он задал новый вопрос:

— Еще что-нибудь он рассказывал о себе?

Немного подумав, Брунхильда Вацлавовна ответила так:

— Он рассказывал, что родился на Суконке. То есть в Суконной слободе. Назвал и улицу, на которой родился и жил в детстве, — Лаврентьевская. Там он жил с родителями, а когда умер отец — его убили в восемнадцатом году белочехи, когда захватывали город, — мать в скором времени продала дом и, взяв его с собой, уехала к тетке в Москву. Больше он о себе ничего не говорил. Да и я особо не расспрашивала. Неудобно было, знаете ли.

— А особые приметы у него какие-нибудь имеются? Скажем, шрамы, родинки, родимые пятна… Может, большой нос или уши торчком? — поинтересовался Виталий Викторович.

— Ничего такого сказать не могу, — не сразу ответила Брунхильда Вацлавовна. — Нормальный и приятный с виду мужчина. Глаза серые, немного впалые, что не портит приятного впечатления. Ну что еще… — Женщина немного подумала. — Говорит правильно и чисто, на хорошем русском языке. Наверняка имеет среднее образование или даже окончил вуз или учился в вузе. Скорее на гуманитарном факультете. Вот вроде бы и все…

— Во что он был одет?

— На нем было драповое пальто коричневого цвета и шапка-пирожок. На ногах, — Брунхильда Вацлавовна немного помолчала, припоминая, — черные ботинки.

Виталий Викторович что-то черкнул в своей синей памятной книжке, которую загодя достал и держал в руках. Потом убрал ее во внутренний карман и спросил:

— Что было дальше?

— Ну а что было дальше… За разговорами мы не заметили, как дошли до моего дома.

— А где вы живете?

— На Гладилова, в Кировском районе.

— Где именно?

— Знаете, такой желтый трехэтажный дом еще дореволюционной постройки.

Майор Щелкунов кивнул:

— Хорошо, продолжайте…

— Ну, мы постояли немного у дверей моего подъезда и условились о новой встрече.

— К вам домой он не напрашивался? — неожиданно для Брунхильды Вацлавовны поинтересовался Виталий Викторович.

— Нет, — немного удивленно произнесла женщина.

— И когда вы условились встретиться? — поинтересовался майор Щелкунов, зачем-то выделив интонацией слово «условились».

— На следующий день, — последовал ответ.

— Где? — снова спросил майор Щелкунов.

— В парке Петрова. Это недалеко от моего дома…

Брунхильда Вацлавовна вдруг закашлялась. Виталий Викторович подал ей стакан с водой, она сделала два небольших глотка, проглатывая воду с трудом, затем вернула стакан майору.

— На чем мы остановились? — отдышавшись, спросила она.

— Вы встретились в парке Петрова, — подсказал женщине Виталий Викторович.

— Да… — Было заметно, что женщина утомилась. — Он предложил мне прогуляться с ним, и мы пошли по аллее. Он много шутил, рассказывал смешные истории, был милым, мне было с ним хорошо и приятно. Мы прошли мимо фонтана, свернули к стадиону, прошли мимо детской и танцевальной площадок и повернули назад. Прошли мимо дворника, убирающего снег, а потом, уже ближе к выходу из парка, он неожиданно столкнул меня с тропинки и накинул мне на шею веревочную петлю. Затем зашел сзади и стал душить… Это было так неожиданно и так страшно.

Брунхильда Вацлавовна сглотнула и замолчала. Она явно не хотела рассказывать дальше.

— Он что-то говорил вам, когда… — Виталий Викторович на время замолчал, стараясь подобрать нужное слово, но, не сумев этого сделать, произнес: — Душил?

— Да, — еле слышно промолвила Брунхильда Вацлавовна. — Он говорил: сдохни, тварь…

Больше Брунхильде Вацлавовне майор Щелкунов вопросов не задавал. Правда, он хотел было сказать едва не задушенной женщине, что не стоит быть столь доверчивой, ведь люди встречаются всякие, и среди них могут попасться как раз такие вот Станиславы Егоровичи с веревочной петлей в кармане… Еще он хотел сказать, что в знакомствах с мужчинами следует быть осторожнее, но передумал. «Мое дело ловить преступников, а не вмешиваться в личную жизнь граждан и давать им советы, которых они не спрашивали».

* * *

Следующим опрашиваемым был дворник Ибрагим Ахметович Мананов. Майор Щелкунов думал, что на допрос придет старик, одетый в телогрейку и старые штаны, но, к его немалому удивлению, порог кабинета перешагнул мужчина с аккуратно подстриженной бородкой на скуластом лице, одетый в черный костюм с белой рубашкой и в тюбетейке на голом черепе. К встрече с важным милиционером Ибрагим Ахметович подготовился наилучшим образом.

Громко поздоровавшись с майором Щелкуновым, он слегка кивнул Зинаиде Кац, сидевшей на стуле немного в стороне.

— Кого вы видели в парке, когда убирали снег?

— Мужчину и женщину видел, — не размышляя, ответил Мананов. — Они шли по аллее парка, мужчина что-то ей рассказывал, а она громко смеялась.

— А почему вы обратили на них внимание? — задал следующий вопрос Виталий Викторович.

— А на кого еще мне обращать внимание, если там никого больше не было. Все нормальные люди днем работают, а эти — гуляли.

— Помните, что на мужчине было надето? — задал майор Щелкунов дворнику вопрос, который его больше всего интересовал.

— На нем было коричневое пальто и шапка, — последовал ответ. — Знаете, такая, пирожком…

— Еще что вы можете о нем сказать, — без всякой вопросительной интонации произнес майор Щелкунов.

— Он был хромой. Ходил с палочкой, — без запинки ответил Ибрагим Ахметович.

— На какую ногу он хромал?

— На левую вроде…

— А если точнее? — строго глянул на дворника начальник отдела по борьбе с бандитизмом городского управления МВД.

— На левую, точно, — подумав, ответил дворник. — У меня свояк есть, он на правую хромает, а вот тот на левую.

— В руках у него что-то было? — задал ему новый вопрос Виталий Викторович.

— Палка была, — прозвучал ответ.

— И больше ничего?

— Нет, — твердо ответил Ибрагим Мананов. — Зато у женщины была сетка с буханкой хлеба.

— А когда вы нашли ее лежащей на снегу, авоська с ней была? — Этот вопрос задала уже Зинаида Кац.

— Нет, — посмотрел на женщину-следователя дворник. — Верно, ее унес тот хромой мужик…

— Ну вот вы увидели, что на снегу лежит и не двигается женщина. Что вы сделали дальше? — перехватила инициативу допроса у майора Щелкунова Зинаида Борисовна.

— Я подбежал к ней. Она лежала лицом в снег. Я перевернул ее на спину, вдруг она еще жива. Задохнуться ведь может… Прислушался к ее дыханию, а она и вправду дышит. Потом засвистел в свисток, как предписано, и скоро прибежали трое милиционеров. Старший из этих троих сначала подбежал к женщине, потом ко мне и спросил, кто ее так душил? Я сказал, что видел ее прогуливающейся по парку с хромым мужчиной с палкой и в коричневом пальто. Старший из милиционеров прямо в лице изменился и побежал с одним из своих помощников назад. Хромого, верно, догонять. Но, видно, не догнал…

— А третий милиционер что делал? — спросила Зинаида Борисовна. — Их ведь в патруле трое было.

— А третий побежал телефон искать, чтобы скорую помощь вызвать.

— А вы, значит, остались с женщиной, — произнесла лейтенант Кац.

— Ага, остался. Сторожить. Так мне старший велел…

Дворник Мананов замолчал и уставился на Зинаиду Борисовну, ожидая дополнительных вопросов. Но таковых не последовало. Ибрагим Ахметович помялся немного и спросил:

— Мне идти-то можно? У меня еще работа… Лед с асфальта соскрести, а еще кто-то мусора на аллею накидал, убрать нужно.

— Да, ступайте, — последовал ответ следователя Кац.

Дворник Мананов облегченно вздохнул: его дожидалась лопата, метла и работа, которая никогда не заканчивалась; несмотря на многие трудности, он был искренне к ней привязан. А потом ведь свежий воздух как-никак! Это куда лучше, чем затхлое помещение.

* * *

Все трое из милицейского патруля имели понурый вид. Их крепко обругало собственное начальство, грозившее «уволить ко всем псам собачьим»! Надо признать, было за что… Ведь они видели преступника с клюшкой, прихрамывающего на левую ногу, когда бежали в парк, знали, что вся милиция города разыскивает именно этого хромого, но лихо пробежали мимо него, даже не взглянув в его сторону. На звуки свистка, видите ли, торопились. Чтобы так облапошиться — нужно очень сильно постараться.

Потом их вызвали в отдел по борьбе с бандитизмом городского управления МВД. Некоторое время они толпились у двери, за которой находился кабинет майора Щелкунова, а потом младший лейтенант Вениамин Селезенкин, негромко постучавшись, потянул на себя медную ручку:

— Здравия желаю, товарищ майор! Разрешите войти?

— Проходите, — произнес Виталий Викторович и, указав вошедшим на свободные стулья, стоявшие вдоль стены, предложил: — Присаживайтесь.

Выглядел майор Щелкунов доброжелательным. Очередным разносом и не пахло, но от этого легче не становилось.

— Значит, вы были старшим патруля? — посмотрел он на младшего лейтенанта Селезенкина.

— Так точно, товарищ майор!

— Как так получилось, что вы просмотрели подозреваемого?

— Даже сам не пойму. Никогда себе этого не прощу, — сокрушался Вениамин Селезенкин. — Ведь втроем мы были! И не один из нас не догадался остановить хромого и проверить у него документы! Мы могли бы его задержать!

— Рассказывайте всё по порядку, — сухо произнес майор Щелкунов. — Вы были около парка, когда услышали, как свистит дворник…

— Да, мы шли мимо Красных ворот и услышали отдаленные звуки свистка. Он повторялся неоднократно. Это означало, что произошла какая-то серьезная ситуация. Мы побежали на звуки свистка и, торопясь, не обратили внимания на хромого мужчину, что шел к выходу из парка.

— Как он выглядел? — спросил майор Щелкунов.

— Ну… это… — замешкался младший лейтенант. — Хромой, с палочкой. Лет сорока…

— Это все, что вы заметили? — спросил Виталий Викторович и холодно посмотрел на младшего лейтенанта. Непрофессионализм сотрудников милиции он терпеть не мог.

— Все… — с трудом выдавил из себя Веня Селезенкин.

Майор Щелкунов с полминуты помолчал.

— Хорошо, вы побежали на звуки свистка. Прибежали, и что было дальше? — продолжил допрашивать младшего лейтенанта Селезенкина Виталий Викторович.

— Увидели женщину. Она лежала на снегу недалеко от аллеи, за кустами, — ответил младший лейтенант, немного успокоившись.

— Следы… Около нее были какие-то следы?

— Конечно.

— Какие? — Терпение у майора Щелкунова потихоньку заканчивалось.

— Дворника, наверное, — опять попал в неловкое положение младший лейтенант милиции.

— А других следов вы разве не заметили? Это же было место совершения преступления! Вы его хотя бы попробовали хоть как-то исследовать?

Младший лейтенант милиции Вениамин Селезенкин опустил голову. Он не знал, что сказать, и его молчание было единственно верным решением в данной ситуации.

— Ясно: никак… Дальше… — не счел нужным быть вежливым с младшим лейтенантом Виталий Викторович.

— Я увидел, что женщина жива, и спросил ее, знает ли она, кто покушался на ее жизнь. Она ответила, что это был хромой мужчина. И зовут его Станиславом Егоровичем. — Младший лейтенант Селезенкин шумно сглотнул и продолжил: — Мы побежали обратно по аллее к выходу из парка, куда ушел хромой, но его уже нигде не было. А женщину забрала скорая…

Остальные двое патрульных ничего, что заслуживало бы внимания майора Виталия Щелкунова и лейтенанта Зинаиды Кац, не показали. Разве что один из них упомянул, что когда они бежали на звуки свистка дворника, то он заметил, что у хромца, попавшегося им навстречу, в руке была авоська с буханкой хлеба.

— Это он у жертвы взял, — глядя куда-то вбок, заметила Зинаида Борисовна. — Есть ему захотелось. Вот поганец!

Виталий Викторович глянул на следователя Кац. Крепкие выражения для Зинаиды были несвойственны. Видно, не удержалась.

Результат был однозначен: в парке Петрова пытался совершить еще одно убийство тот самый хромец с палочкой, что до этого уже убил нескольких женщин. Теперь, узнав про него дополнительную информацию от выжившей женщины, сотрудники отдела по борьбе с бандитизмом городского управления МВД уже дышали ему в спину…