Мудрствовать лукаво капитан Валентин Рожнов не пожелал (пошел по кратчайшему пути), просто заявился к Пятизадову на квартиру вместе с двумя подручными и, как только тот открыл ему дверь, задержал его, чтобы препроводить в городское управление милиции.

— На каком основании вы меня задерживаете? — пытался хорохориться Пятизадов, но даже не умудренному жизненным опытом человеку было бы ясно, что тот очень напуган. Если не сказать, что панически.

Капитану Рожнову пришлось удовлетворить любопытство задержанного. Прежде чем распахнуть дверь и выйти на лестничную клетку, он холодно разъяснил:

— Вы задержаны по подозрению в убийстве гражданки Марины Болдыревой.

Лицо Пятизадова покрылось бледностью.

— Но я никого не убивал.

— Это вы нашему следователю расскажете, — отреагировал на заявление задержанного мужчины Валентин Рожнов. — А вообще я бы посоветовал вам поразмыслить над чистосердечным признанием. Есть вероятность, что суд учтет ваше чистосердечное признание и может сократить срок пребывания в заключении… У нас уже достаточно доказательной базы, чтобы отправить вас за решетку на долгие годы.

Задержанный уронил голову на грудь, а затем в сопровождении двух сержантов стал спускаться вниз по ступеням лестницы. Около дверей в подъезд Пятизадов вдруг оттолкнул одного милиционера, ударил в лицо другого, с силой пнул дверь и вылетел на улицу. Ему удалось пробежать всего-то пару десятков шагов: капитан Рожнов, мгновенно припустивший следом, быстро догнал Пятизадова и толкнул его в спину. Потеряв равновесие, Пятизадов запнулся и упал. После чего был тотчас жестко скручен озлобившимися милиционерами и доставлен в городское управление МВД.

На следующее утро Модеста Филипповича Пятизадова привели в допросную комнату, где уже находилась следователь отдела лейтенант Зинаида Кац. В уголке примостился начальник отдела майор Щелкунов, изъявивший желание присутствовать при допросе.

После ряда формальных вопросов подозреваемому Зинаида Борисовна спросила:

— Вам знакома Марина Валерьевна Болдырева?

— Да, я ее знаю, — после недолго молчания ответил Пятизадов.

— Кем она вам приходится?

— Мы вместе работаем. Так сказать, коллеги.

— Что вы делали в квартире Марины Валерьевны вчера вечером? — заглянула в глаза подозреваемого следователь Кац, пытаясь разглядеть в них страх и беспокойство.

— Ничего, — умело изобразил удивление Модест Филиппович. — У Болдыревой я вчера не был.

— А когда были? — поинтересовалась Зинаида Борисовна, осознавая, что подозреваемый поддерживает диалог.

— Давно, — безразлично ответил Пятизадов. — Я уже и не припомню, когда именно.

— А вы постарайтесь, пожалуйста, — вежливо настаивала лейтенант Зинаида Кац. — Это очень важно для нас, — добавила она со значением. — Да и для вас тоже…

Модест Филиппович закатил под лоб глаза, с полминуты помолчал. В это время он походил на школьника, забывшего урок и пытающегося его вспомнить. Затем негромко произнес:

— Нет, не помню…

— Тогда подскажите, — после недолгой паузы произнесла Зинаида Борисовна, — каким образом ваш рабочий пропуск оказался в квартире Марины Болдыревой в день ее убийства?

— А мне откуда знать? — пожал плечами Модест Филиппович. — Может, он там уже месяц валяется. Или два. А может, кто-то специально его подкинул…

В это время в допросную комнату вошел капитан Рожнов и что-то сообщил на ухо майору Щелкунову. Тот кивнул и с интересом уставился на Модеста Пятизадова.

— А хотите, мы сейчас устроим вам очную ставку со свидетелем, который видел, как вы вчера вечером выскочили из подъезда, где жила Марина Болдырева, буквально как ошпаренный? — произнес из своего угла Виталий Викторович, продолжая в упор смотреть на Модеста Филипповича. — И вам придется еще отвечать и за ложные показания. Хотите?

Пятизадов молчал.

— Так хотите? — переспросил задержанного мужчину майор Щелкунов, не сводя с него взора.

— Нет, — тихо ответил Модест Филиппович и опустил голову. — Был я вчера у Марины…

— Убили зачем? — задал новый вопрос майор Щелкунов.

— Я не убивал, — продолжал упорствовать Пятизадов.

— А кто тогда убил? — поднял брови Виталий Викторович.

— Мне неизвестно. Я пришел к ней, чтобы занять денег. Она понимающая была женщина, никогда не обманывала, а потом я всегда долг вовремя возвращал, — сообщил Модест Филиппович. Говорил негромко, с чувством, упрекнуть его в неискренности было сложно. — Подхожу к дверям ее квартиры — щель в два пальца. Отворяю дверь, вхожу. «Марина, — зову, — где ты?» А она молчит, не откликается. А потом ноги ее вижу. Я еще тогда подумал, чего это она вдруг на полу сидит. Делаю шаг… А она, оказывается, не сидит, а лежит. Мертвая уже…

— Вы к ней подходили?

— Нет, — отрицательно покачал головой Пятизадов.

— Тогда откуда же вы могли знать, что женщина неживая?

— На фронте насмотрелся на покойников. Ошибиться не мог. Глаза с какой-то поволокой, что ли… Веки слегка прикрыты, а глаза куда-то вдаль смотрят. — Тут мужчина заволновался, сбился и неожиданно умолк. На его поседевших висках в такт биению сердца быстро пульсировали тонкие синие жилки.

Молчал он минуты три, словно собираясь с мыслями. Все это время Зинаида Кац и Виталий Викторович терпеливо молчали, понимая его состояние. Или делая вид, что понимают.

Наконец Пятизадов продолжил глуховатым голосом:

— Я, как увидел ее мертвой, испугался сильно. Понял, что убили ее. И как это понял — ноги в руки и бежать! Очевидно, тогда в спешке я свой заводской пропуск и выронил…

Модест Филиппович замолчал снова и посмотрел сначала на майора Щелкунова, а потом перевел взгляд на лейтенанта Зинаиду Кац. В его глазах застыл невысказанный вопрос: «Ну вы что, мне не верите, что ли?»

«Нет, не верим», — хотелось высказаться Зинаиде Борисовне, но она удержалась. Иногда молчание бывает более красноречивым, нежели слова. А потом она произнесла с некоторым сомнением:

— Складно у вас получилось, гражданин Пятизадов… У меня тогда к вам будет вопрос… На который я так и не получила от вас достоверного ответа. — Чуток подавшись вперед, следователь Кац в упор посмотрела на Пятизадова. — Почему вы пытались сбежать от нашего сотрудника, если вы не причастны к смерти пострадавшей Болдыревой?

— Испугался, — едва ли не шепотом произнес Модест Филиппович. Слова, прозвучавшие приглушенно, лицо, будто бы скривившееся от боли, могли свидетельствовать о том, что он говорил правду.

— А в милицию почему не позвонили?

— Так говорю же, испугался… Боялся, что на меня подумают, будто это я Марину придушил.

— Придушил? — прищурилась следователь лейтенант Кац. — А откуда вы знаете, что Болдыреву задушили? — задала она вопрос, на который Пятизадов, как рассчитывала Зинаида Борисовна, затруднится ответить или сморозит какую-нибудь изобличающую его глупость. Однако ее надежды не оправдались.

— Так я же видел у нее на шее… это… полосу красную. Она же явно от удавки была. Потому и понял, что Марину убили… — вполне резонно ответил Модест Филиппович.

— Кого-нибудь видели в подъезде или около дома, когда выходили от Болдыревой? — спросил из своего угла майор Щелкунов и услышал то, что готов был услышать:

— Нет, не видел. Да и не выходил я, а выбегал, ничего вокруг не видя, — развел руками Модест Филиппович. — Я тогда мало что соображал… Пройти всю войну, чтобы уже потом сесть в тюрьму за чье-то преступление, было бы большой несправедливостью. В себя я пришел, когда на полкилометра, наверное, от ее дома отбежал.

Пятизадов замолчал и повесил голову. Почему-то ему хотелось верить…

* * *

— Ну, что думаешь о том, что услышала? — спросил Зинаиду Кац начальник отдела по борьбе с бандитизмом городского управления МВД, когда охрана увела подозреваемого.

— Не знаю, — пожала плечами Зинаида. — Вроде искренен. И мотив убийства неясен. Может, правду говорит, что не он убивал…

— А может, у него с Болдыревой были какие-то особые отношения? К примеру, любовь у них была или еще нечто похожее. Словом, встречались они… Потом она дала ему от ворот поворот по неясным для него причинам. С женщинами подобное случается. Надоел он ей или разлюбила… Вот Пятизадов и явился к ней, чтобы выяснить причины ее охлаждения к нему… Болдырева ему что-то такое резкое ответила, на что тот оскорбился, крепко завелся, затем пришел в ярость: как так, она с ним не хочет быть дальше? Ведь все же хорошо было! Ну и накинул ей на шею удавочку, которую загодя припас. Поскольку держал в мыслях неблагоприятный для себя исход их разговора. Чем тебе не мотив? — посмотрел на Зинаиду Виталий Викторович.

— Если учитывать этот мотив, то вроде бы все сходится…

— Но ведь этот Пятизадов не хромает и с палочкой не ходит…

— Так что это не наш душитель? — приподняла в удивлении брови следователь Кац.

— Вопросы остаются. До этого случая душитель дома своих жертв не убивал, — заметил майор Щелкунов.

— Значит, все-таки не наш? — уже с иной вопросительной интонацией повторила Зинаида Борисовна.

— Возможно, и не наш, — отозвался майор Щелкунов.

— Или, когда надо навести тень на плетень, он хромает, а когда не нужно, то не хромает, — заметила Зинаида Кац.

— Так тоже может быть, — согласился Виталий Викторович.

— Так он убил или не он? — задалась главным на данный момент вопросом лейтенант Кац.

— Будем выяснять, — ответил майор Щелкунов и мягко положил руку на плечо девушки: — Главное — без скоропалительных решений…