Честно говоря, на доклад к начальнику я шел с гораздо большим страхом, чем когда атаковал бандеровские укрепленные позиции, откуда в меня били из пулемета. Там все было ясно — или тебя убьют, или ты. А вот какая будет реакция моего начальника на мои выводы — об этом можно только гадать. А ведь он сейчас единственный, кто может решить проблему и поставить все на свои места. Или поверит. Или пошлет меня к чертям. Если уж Беляков с его грандиозным опытом пошлет, то, значит, никому я больше ничего не докажу. Меня будут считать прожектером, болтуном и в итоге направят курировать какой-нибудь объект в самой дырастой дыре Средней Азии, где только песок и верблюды.

Начальник неизменно читал очередную газету. Завидев меня, хлопнул по ней ладонью и воскликнул:

— Вон американцы уже бомбят Корею бактериологическим оружием! Один шаг до ядерной бомбардировки.

— Штаны порвутся — такой шаг сделать, — отметил я.

— Умеешь успокоить, — хмыкнул Беляков и посмотрел на меня критически. — Что-то ты какой-то вялый и мрачный, Ванюша. Душа у тебя должна петь. Всю контру вывел. Порядок навел. Героизм проявил. Что еще чекисту для счастья надо?

— Платон мне друг, но истина дороже. — Я устроился на стуле напротив.

— Платон — это я? Тогда давай истину.

Ну я и выдал начальнику истину. Как я ее понимаю.

Беляков посмотрел на меня как на скорбного умом. И вздохнул участливо:

— Тебе бы, Ванюша, вместо Шерлока Холмса детективы писать.

— Про Шерлока Холмса писал Конан Дойль.

— Да не дурнее тебя будем. Шаляпина от Карузо и Есенина от Сервантеса отличаем. Ты скажи — вот ты это серьезно?

— Серьезнее некуда.

Беляков отстучал пальцами по столу какой-то марш. Все же он большой мастер перевоплощения. Состроить такую гримасу, где сочетаются гармонично недоумение, жалость и брезгливое презрение, — это не каждому дано.

— На тебя грузинское вино плохо действует, — подытожил он.

— Семен Артемьевич! Все так и есть!

— Доказательства где?

— Пока нет. Только умозаключения.

— Вот именно. Умозаключения. То есть пустота. И пустозвонство.

— Будем добывать доказательства.

— Каким образом? — с напускным доброжелательством заинтересовался начальник — видимо, читал где-то, что полезно при беседе с душевнобольными поддержать их бред — глядишь, и оздоровятся.

— Старым добрым способом. Путь враг проявит себя сам. — И я выдал начальнику свой заковыристый план.

— И враг должен на это повестись? — нахмурился начальник.

— Должен. Начальство-то везде одинаковое. Что вы меня долбаете за отсутствие результатов. Что нашего неуловимого агента его американские начальники долбят: «Чего мусор шлешь? Давай что-то весомое. Чтобы мы ордена получили. Ну и тебе медалька с парой долларов перепала».

— Ох, трепло ты, Ваня. Трепло… Но иногда бываешь полезен.

С него слетела леность. Он аж приосанился. Приободрился, и в глазах вспыхнул тот самый всеохватывающий азарт, без которого опер уже и не опер, а начальник не начальник.

— А ведь убедил! Будем проверять, — сжал он кулак. — Что тебе нужно?

— Множество административных и материальных затрат. — Я изложил по пунктам свои запросы.

Начальник сначала поморщился от объема достаточно идиотских вложений в сомнительный проект. Потом махнул рукой:

— Ну это мы справимся. Справься и ты, Ваня. Не подведи…