На майские праздники погода в Москве удалась на славу — днем термометр поднялся до двадцати градусов. Как удались и сами праздники.

С раннего утра у заводов, институтов, учреждений собирались в колонны радостные люди. Развевались красные флаги и транспаранты на новых проспектах, около недавно вознесшейся к небесам грандиозной высотки на Котельнической набережной и строящегося университета. Будто какая-то добрая и светлая волна прошла по столице, разглаживая уставшие лица людей, принося улыбки и надежду.

Я сам был заражен этим светлым настроением. И еще — мне посчастливилось побывать на Красной площади вместе с давно мечтавшим об этом Добрыниным и его семьей.

Здание ГУМа напротив Мавзолея было украшено огромными портретами Ленина и Сталина, гербом СССР. Парад, как всегда, внушал ощущение мощи и чувство восторга. Все же есть в марширующих военных колоннах что-то родное, главное, изначальное, что тлеет в душе каждого советского человека. И приветствия маршала Говорова, объезжающего на белом коне коробочки академий, военных училищ и войсковых частей, и стройное «ура» в ответ — все это отдавалось каким-то упоением в каждой частичке моего существа. Добавлял восторга и рокот проносящихся над головой военных транспортников, реактивных истребителей. И рев танков.

Мог я рассмотреть издалека на трибунах Мавзолея самого Сталина и членов Политбюро. Речи звучали торжественные, пусть где-то формальные, но тоже отзывающиеся в нас чувством причастности к огромной стране и к великим делам.

Потом были колонны московских трудящихся. От заводов, от районов. Маршируют физкультурники, пионеры. Одна девчонка в красном галстуке преподносит букет Сталину под бурные аплодисменты. Энтузиазм, счастье на лицах. Транспаранты, флаги и цветы в руках.

В общем, не даром столько сил и средств уходит на празднование Первомая. После этого чувствуешь себя обновленным и окрыленным, как бы ни глумились злопыхатели, изображая все это лишь пропагандой.

Но витать в облаках мне долго не дали. Суровая реальность напомнила о себе. На третье мая у нас была намечена операция в Марьиной Роще — там уж света и оптимизма явно недоставало.

Марьина Роща — оплот московского бандитизма. Большинство столичных ватаг, шаек, банд находит свою приют в этой мешанине улиц из деревянных и кирпичных домов, сараев, промышленных зон. И половина масштабных операций московского угрозыска — это шмоны в Роще.

Знакомы эти края мне не понаслышке. В позапрошлом году мы с Дядей Степой здесь брали диверсантов. Тут нас чуть не уложили гранатой. Да, есть что вспомнить. Ностальгия.

Дядя Степа обслуживал эту территорию еще в те времена, когда работал в отделении, знал ее, как свои пять пальцев.

— Вон, — показал он на неказистый двухэтажный кирпичный дом, в подвале которого, в комнатке-каморке, как у папы Карло, обитал наш древесностружчатый фигурант.

Улочка шла в сторону Рижского вокзала. Как раз в те места, где Турка приземлили. Все вроде сходится.

Наводку на адрес получил Дядя Степа. Он нашел ту самую Люську Хрюню — она действительно обустроилась за сто первым километром, в Александрове, выселенная из столицы за аморальность и противоправное поведение. Оперативнику она обрадовалась, как неожиданному лотерейному билету, и тут же, даже без понуканий, сдала своего хахаля с потрохами — исключительно в порядке женской мести за жесточайшие обиды. Точнее, бывшего хахаля.

— Ирод он! Нашел бабешку посмазливее, а меня за борт! Как княжну какую!

— Какую княжну? — полюбопытствовал Дядя Степа, решив, что это уголовная кличка и речь о какой-то криминальной истории.

— Стеньки Разина княжна. За борт он ее тогда.

— А, понятно. Фольклор, — кивнул Дядя Степа.

— Чего ругаешься при женщине? — возмутилась Хрюня, кокетливо поправив похожие на мочалку волосы.

Неудивительно, что Пятаку захотелось кого посмазливее. Сама Хрюня, потеряв передние зубы, а вместе с ними и значительную часть привлекательности, выглядела теперь непрезентабельно, но лучилась дурной энергией и идиотским оптимизмом.

Пришлось тащить ее в Москву. Она и показала дом, а также подвал, где ютился Леха Пятак.

Милицейские разведчики присмотрелись к адресу. Пятака там не было. Однако выяснили, что время от времени появляется. Установили пункт наблюдения, притом с большим трудом — место такое, все на виду. И стали ждать.

Погода испортилась, похолодало и капал мелкий противный дождик.

Долго, слава богу, ждать не пришлось. Объявился голубчик в субботу вечером. С каким-то свертком под мышкой. Наверняка где-то что-то стащил — привычка такая, а она вторая натура. Об этом разведка незамедлительно сообщила Дяде Степе. А тот отзвонился мне.

— Поехали Пятака брать, — предложил он, не без оснований считая, что мы с ним уже образовали слаженный боевой отряд. — Тепленького.

Поехали так поехали.

Добрался я до Петровки. Там ко мне в машину набились Дядя Степа с оперативниками. За нами зацепилась эмка убойного отдела.

Дальше Дядя Степа указывал, куда рулить, где оставить машины. И как выдвигаться. Лучше его проводника по этим краям во всей Москве не найти.

— Полбин и Матюшкин, обходите с той стороны, отсекаете пути отхода. Пашка и Лева — мы входим в адрес, — распределял он деловито.

— Как? Дверь вышибаем? — спросил оперативник.

— Дворника возьмем. Пусть он под каким-нибудь предлогом попросит открыть.

Поначалу все шло просто идеально. Рассредоточились. Просочились к дому. Перекрыли пути отхода. Разбудили дворника. Тот, конечно, помочь согласился сразу. Вообще, в Москве дворники все считаются внештатными сотрудниками милиции. В местное отделение отчитываться ходят.

— Я ему таз металлический как-то дал, — сказал дворник. — Сейчас попрошу вернуть.

— Сойдет, — кивнул Дядя Степа.

Пустили дворника вперед. Сами подобрались к двери — в подвальную квартиру шел отдельный вход, со двора. Встали по обе стороны, чтобы сразу ворваться и уронить открывшего дверь. Первыми войти должны были я и Дядя Степа — у нас наиболее подходящие для этого кондиции и опыт. Так что возьмем и даже не запыхаемся.

Дворник занес руку, чтобы начать барабанить по двери. И тут со стороны дощатых сараев, занимавших больше половины огромного двора и запутанных, как лабиринт Минотавра, донесся громкий зычный голос:

— Пятак! Менты! Вали!

Вот же облом! И откуда только возник и куда унесся этот голосистый черт? Мелькнул черным силуэтом и растворился в лабиринте сараев, сейчас уже просквозил через дворы. И не догонишь — нам Пятака брать надо.

Ладно. Не хотят люди по-хорошему, будем действовать грубо.

В окно не пролезешь, оно вросло в землю чуть ли не полностью. Значит, деревянную дверь вышибать будем.

Дядя Степа от избытка чувств врезал по двери ногой и взвыл — она была сработана качественно и устояла. Лишь бы ногу не сломал.

— Позвольте поучаствовать. — Я отошел на шаг и со всей дури врезал ногой.

Хорошо быть здоровым, массивным и полным сил. Дверь я вышиб с одного удара. Правда, в каблуке ботинка что-то хрустнуло — придется менять, наверное. Но это сейчас не важно. А важно, что проход в подвальную комнату открыт. Да уж, сегодня у нас такой вот вечер открытых дверей.

— Пятак! На пол! — заорал я, врываясь в комнату, споткнувшись о порожек и едва не растянувшись на полу. В руке пистолет, лицо страшное, голос — даже не голос, а рык.

И все впустую!

Вот же нелегкая, ну как он успел?! Полминуты мы буквально потеряли. А он уже прошуршал, как крыса, в дырку в полу.

На самом деле в досках пола была приличная дыра, еще недавно прикрытая фанерой и половиком. Теперь она зияла чернотой и вела куда-то в подвал.

— Трубами ушел, скот! — воскликнул Дядя Степа. Вытащил и зажег фонарик, который всегда таскал при себе. — Пошли!

Вся земля под Марьиной Рощей изрыта стоковыми трубами, канализацией, подвалами. В этот подземный город и вел проход.

Пятак наверняка знал, куда идти. А мы представляли это с трудом. Особенно когда трубы ветвились.

Дядя Степа присмотрелся.

— Вон след! Туда двинул!

Двигаться приходилось осторожно и чутко. Фонарь в темноте, конечно, вещь хорошая, освещает путь и не дает провалиться в какую-нибудь шахту. Но он же является и отличной мишенью.

Времени мы потеряли много, так что вряд ли настигнем беглеца. Сейчас он выберется наружу да и двинет галопом через огороды — только его и видели. И где его искать, шустрого такого?

Один раз свернули в тупик, где сверху капала вода, просачиваясь за водоотводную решетку. Вернулись. Еще метров через сто забрезжил свет. И мы поднялись наверх, жадно ловя ртом свежий воздух, — все же в этих туннелях такой смрад и духота, что можно просто сдохнуть.

Туннель вывел на заброшенную площадку между сараями. В центре насыпь, там и был выход, прикрытый дощатым щитом.

Гиблое место. Притом в прямом смысле. Рядом с насыпью лежало тело. Еще дергавшееся, но не имевшее шансов на дальнейшее существование.

— Пятак готов! — севшим голосом произнес Дядя Степа.

Да, тело было, несомненно, Леши Пятака. В фартовом костюмчике, который теперь его уже не порадует.

Причина смерти? Голова разбита. Хорошо так. Со знанием дела. Били так, чтобы больше не встал.

Я наскоро обыскал тело. За поясом приткнут наган. Деньги — приличная пачка. Другой карман полон мелочи. Умилила шоколадка «Гимн», надкусанная. Сластена был. Зубы ведь мог испортить раньше времени. Но теперь ему уже ничего не страшно.

Брезгливо, конечно, этим заниматься, но работа такая, никуда не денешься. Я залез в карман его брюк. Нащупал какую-то бумажку. Бумажки при обыске найти — это порой важнее нагана. В бумажках много чего может скрываться.

Сложенный вчетверо желтый лист. Я развернул его и присвистнул.

Наверху надпись печатными буквами «Схема Амальского рудника». Внизу сама схема. И пометочки. Притом пометочки знакомые.

Ух ты. Нашли там, где не ждали. И что не ждали.

Да, прав я во всем. Бумажка — это сила. И все теперь сложилось в почти законченную картинку. Сошлись все концы. И кастет. И кражи машин. И пятнадцатая лаборатория.

Теперь есть чем успокоить руководство. И можно ставить если не точку, то жирную запятую в этой истории…