Кастет из темной, с синим отливом, отличной стали так и просился в руку… И еще он был с восьмиконечной звездой на ударной поверхности.

— Гладкая вещица, — оценил я.

— Немецкое качество, — кивнул майор Артеменко, худощавый, с длинным лошадиным лицом, жилистый и какой-то бледноватый, с мешками под глазами. Похож на сильно заработавшегося человека. — Специальный заказ для Шуцманшафт-команды «Стальные когти».

Да, отлично сработанная игрушка. Все же немцы непревзойденные мастера в работе с металлами. Надежная вещь — ничего с ней не будет и через тысячу лет. И восьмиконечная звезда будет все так же разбрасывать свои лучи и стремиться впиться в человеческую плоть.

Я вдел пальцы в отверстия и шевельнул рукой. Кастет сидел как влитой. Как раз под мою ладонь. И откуда-то из темной глубины сознания поднялось, как хищная глубоководная рыба, совершенно иррациональное желание по чему-нибудь или, еще лучше, по кому-нибудь врезать. Притом настолько явственное, что я даже стиснул зубы, отгоняя его.

Майор, кажется, уловил мои чувства, посмотрел с пониманием. И пояснил:

— Досталось нам с десяток таких. Парочка от их владельцев. Остальные еще в упаковке — они так и не нашли своих хозяев.

— Будто какая-то темная сила в нем, — усмехнулся я.

— Да уж куда темнее. Берешь в руки — и невольно озноб пробирает. Особенно когда знаешь, кем они использовались.

— Многие знания — многие печали. А то и ужасы. — Я со стуком положил кастет на стол у окна в кабинете на Лубянке, тесно заставленном сейфами и картотечными шкафами.

Оказался я тут по начальственному мановению руки. Беляков утром протянул мне листок бумаги с записанным его каллиграфическим почерком телефоном и именем. Сказал, что майору Артеменко, из отдела по розыску военных преступников, есть что рассказать мне о злосчастном кастете со звездой.

Я тут же созвонился. Майор обрадовался:

— Возможно, наши интересы пересеклись. Ищем одного и того же человека. Подъезжайте. Лучше побыстрее.

Я и подъехал. Поднялся на указанный этаж, нашел кабинет, принадлежащий второму отделу разыскного управления. Там меня ждал Артеменко. С кастетом. Который я теперь имел возможность рассмотреть со всех сторон.

— Ты в курсе вообще, что такое «шумы»? — спросил майор, с самого начала встречи предложивший по-простому перейти на «ты».

— И слышал, — кивнул я. — И видел. И повоевать с ними пришлось.

— Где? — заинтересовался Артеменко.

— Партизанил на Украине, — пояснил я.

Да уж, бойцов карательных батальонов Шуцманшафт — вспомогательной полиции, — мы ненавидели не меньше, чем немцев и бандеровцев. Может, даже еще сильнее. Сколько же они крови пролили! Сколько женщин, детей заживо в хатах и амбарах сожгли!

Всего на оккупированных фашистами территориях во вспомогательной полиции служили где-то три сотни тысяч подлых предателей, из них треть — в «шумах». А это сотни батальонов. Пощады мы от них не знали, но и сами не давали.

— «Стальные когти» — это была особая команда, — пояснил майор. — С историей. Со своей палаческой гордостью. Относилась она к так называемым белорусским батальонам. Все «шумы» носили ярко выраженный национальный окрас. Такая у германца была сортировка унтерменшей, фактически для них животных, по породам и происхождению.

— Это нам известно, — криво улыбнулся я.

Действительно, было огромное количество прибалтийских, украинских, белорусских, крымско-татарских «шум». Русских не было. Но полицаев и из русаков хватало.

— Сформированы «когти» были в Белоруссии, в той части, что перед войной отошла СССР от Польши. Там многие советскую власть так и не приняли. Но больше всего отличился этот отряд в Локотской республике.

— Помним, как же, — кивнул я. — Столица — поселок Локоть.

— Был такой позор. Немцы решили устроить что-то вроде витрины своего доброго правления в отношении благодарных им за оккупацию славянских народов. На откушенных у Брянщины, Орловщины и у курян территориях с населением больше полумиллиона человек от щедрот душевных объявили республику, притом независимую — даже звучит смешно. Мол, они в дела «суверенного государства» не лезут, там свои законы, суды и тюрьмы. И, надо сказать, сумели пыль в глаза пустить. В Локоти даже театры и кино работали. В благодарность за щедроты всякая скопившаяся там предательская сволочь сорганизовалась на помощь немцам в Русскую освободительную народную армию. Больше десятка тысяч штыков.

— А чему удивляться? — подал я голос. — Расклады в тех местах знал хорошо. — Исторически народ там гниловатый собрался. Очень много недобитого и прощенного кулачья, антисоветчиков.

— Не без этого. В общем, покуролесила эта РОНА. И с партизанами отличилась. И с мирными жителями, особенно с евреями. Чудовищные преступления на ней. Вон, одна их Тонька-пулеметчица — штатный локотский палач — из своего максима расстреляла больше тысячи человек. А сама выжила. Как черти ее хранили.

— Как же такую мразь земля носит? — возмутился я. — Нашли хоть?

— Пока нет. Мы знаем, что жива, гадина, и, скорее всего, затаилась где-то у нас. Но страна большая. В каждый погреб не залезешь.

— Найдете хоть?

— Ну не сейчас, так через десять лет. Или двадцать. Но тварь никуда не денется… Вон, — майор показал на картотечные шкафы, — не счесть, сколько этой мрази в розыске. Сколько иуд при немцах нутро свое гнилое показали.

Понятно теперь, чего майор такой изможденный. Работа у них тяжелая, кропотливая, и конца-края ей не видно. Военные преступники — полицаи, члены расстрельных команд, власовцы. Многим повезло уйти с немцами на Запад, а потом попасть в зоны оккупации союзников. А те наших предателей если и возвращают, то только ночью и на парашютах, в качестве шпионов и диверсантов. Но много этой сволочи никуда не уходило, а сразу затихарилось на просторах страны. Меняли личины, подделывали документы или брали их у убитых советских солдат. Выявили мы их десятки тысяч. А сколько их еще на свободе, притом привыкших и умеющих убивать, ненавидящих советскую власть. Прощения им нет и быть не может. Какое бы время ни понадобилось на розыск, а все равно они должны держать ответ перед народом. Потому что иначе нельзя.

— И что с этой полицайкомандой? — вернул я разговор в нужное мне направление.

— Так вот, «Когти» были элитным подразделением и в Локоти присутствовали как бы со стороны. Немцы их использовали в самых грязных акциях, в которых опасались задействовать РОНА. Они вместе с айнзатцкомандами СД работали — теми самыми, что решали еврейский и славянский вопрос массовыми казнями. «Когти» от души погуляли в Локоти. Потом в других регионах России. Отличились в Белоруссии.

— Кастеты только им такие выдавали?

— Да. Это такой предмет гордости. Куратор их от СД гауптштурмфюрер Клаус Петерман лично такое придумал. Это как отличительная черта, вроде гвардейского знака. Этот палач поднимал таким образом боевой дух своих кровопийц. Сплачивал, так сказать, коллектив. Кровью и такими вот финтифлюшками.

— И как, сплотил?

— Сплотил. «Когти» этими именными кастетами страшно гордились. Даже соревнование было, у кого лучше получается ими людей забивать. «Пуля — дура, штык — дурак, кастет — молодец» — такая вот присказка между ними ходила.

— Какова судьба этого подразделения?

— Во время освобождения Брянщины пощипали их и наши армейские части, и партизаны. Большинство «когтей» были убиты. Кто-то дезертировал. Но наиболее верные и живучие шли за немцами. И те по традиции поручали им самую грязную работу. Почудили они в Югославии. Во Франции. А потом следы теряются.

— Никого не нашли после победы?

— Никого. Были кое-какие наметки. А тут еще твой кастет возник.

— Может, кому постороннему по случаю достался? — спросил я.

— Все может. — Майор на миг задумался, будто собираясь с мыслями. — Но есть нюанс. Ты говоришь, нескольких человек этим кастетом убили. Притом убивал, похоже, профессиональный агент-боевик.

— Все правильно.

— А зачем профессионалу фактически свою визитную карточку оставлять? Есть же нешуточный риск, что следственные органы все его убийства свяжут воедино по характеру телесных повреждений и орудию преступления, выявят серию.

— Кураж?

— Вот именно. Кураж бойца «Стальных когтей». Для которого эта вещь знаковая. Это символ его власти и служения. Это то, что дает таким выродкам держаться на плаву и полностью не рухнуть в пучину безумия. Это и его любимый инструмент, и спасательный круг. Он оставляет на местах своих акций свою метку. Пусть даже и рискуя засыпаться. Кураж этот выше осторожности. Так что полицай из «когтей» это. Он, тварюга.

— Полицайкоманда. Югославия, Франция. Разведшкола. Вербовка американцами. Заброска, — составил я вслух логическую цепочку. — Очень может быть… Есть у тебя что на этих «когтей»?

— Есть. — Майор подошел к шкафу, вытащил две увесистые папки. Протянул мне.

Я стал листать документы, ощущая, как в груди поднимается священная ярость. Задокументированные «подвиги» полицаев и айнзатцкоманды «F». Сожженные русские и белорусские деревни. Расстрелянные еврейские семьи, которых порой еще живыми сбрасывали во рвы и закапывали тысячами. Все как обычно — какое-то потустороннее зверство.

Список подразделения «Стальные когти». Полторы сотни фамилий. На некоторых фигурантов имеются какие-то сведения и даже фотографии. Другие вообще не установлены.

— Как мне все это скопировать? — спросил я.

— Я подошлю основные материалы, — пообещал майор. — Сегодня же. Спецпочтой.

— Годится. А кастет? Дадите попользоваться? — хмыкнул я.

— Только бить им никого не надо.

— Не буду. Лишь судебному медику покажу.

— Забирай, — махнул рукой Артеменко. — Только с возвратом.

— Если что будет по «когтям», держи в курсе.

Майор помялся, потом все же решился:

— А, ладно. Слушай внимательно. У нас есть информация, что один из «когтей» на Кавказе закрепился.

— Чего тогда не выявили и не взяли?

— В горах абрекствует. Там можно годами прятаться и налеты совершать.

— Кавказ, — задумчиво протянул я. — А ведь бьется.

— Что именно? — заинтересовался майор.

Я объяснил, что диверсант использовал шайку, которая занималась похищением машин. И гнали их куда-то на юга, скорее всего, на Кавказ. Так что связь четкая прослеживается.

— Еще интереснее, — задумчиво произнес майор. — Мне кажется, я даже знаю, как их легализовали.

— Как?

— Пока секрет. Сначала подработаем информацию. Тянуть не буду. Тут же сообщу, как только можно будет…