Он схватил ее за руку и притянул к себе, поддерживая, но был слишком ранен, чтобы бороться с течением.

— Как вам зовут? — спросила она.

Питер, сказал он, его губы уже посинели от холода.

— Питер Ларбалестье.

— Меня зовут Ровена Белси.

Волна обрушилась на них, сминая, как листья. Она вцепилась в его руку, гадая, пока они спускались, это она тянет его вниз или наоборот.

Она знала, что это было крайне эгоистично — радоваться тому, что она тонула не одна. Она не должна была испытывать ничего, кроме ужаса от того, что этот храбрый человек без колебаний отдал свою жизнь, пытаясь спасти ее. Тем не менее, она не могла удержаться и крепче сжала его руку.

Волны медленно кружили их, будто они вальсировали в холодном океане.

Воспоминание о Чарльзе, плывущем к берегу, вспыхнуло в ее сознании, и она почувствовала холодную ярость, когда воздух обжег ее легкие. Она старалась не вдыхать, пока кровь стучала в висках, но инстинкт пересилил ее волю, и она хватала ртом воздух, втягивая воду глубоко внутрь себя.

Боль, сокрушительная, жгучая боль кричала внутри нее. Она вцепилась в Питера, но ее собственные взмахи разделили их. Ее тело выгибалось и дрожало. Ее глаза, расширенные от ужаса, видели, как последние капли ее дыхания улетучились к темнеющей поверхности, когда она начала тонуть.

Спускаясь, она подняла глаза и увидела, что ее черные волосы развеваются над ней. Что-то прошелестело мимо нее, а затем закружилось вокруг нее. На мгновение показалось, что вода загудела. Тень под водой нежно коснулась ее щеки.

Она задалась вопросом, была ли это сама смерть.

Ее глаза закрылись, и она видела только воспоминания. Ее тело перестало сопротивляться, когда темнота подступила со всех сторон, и тишина начала заполнять ее.

Что-то шевельнулось.

Что-то скользнуло внутрь вместе с тишиной: нечто холодное и древнее, часть моря… и Ровена Белси умерла.

Она открыла глаза, увидела танцующий свет и тени под волнами и увидела, как ее тело отдаляется от нее. Ее кожа была бледной, а черные волосы и платье развевались вокруг ее вытянутых рук, как темные крылья.

Она с любопытством проследила за этим существом, которое было ее сосудом. Она ненадолго скользнула внутрь него, моргнула его глазами и пошевелила конечностями. Она почувствовала тяжесть воды в его легких. Затем она отскочила от него, чтобы найти человека с маяка. Его тело уже остывало. На мгновение она испытала отрешенную скорбь по Питеру Ларбалестье, затем безразличие. Смерть теперь ничего для нее не значила.

Она повернулась и поднялась на поверхность. Она каталась на волнах то тут, то там, затем поднялась на ветрах и танцевала на крутящихся порывах. Наконец она снова погрузилась под волны, в холодные объятия моря, и осторожно спустилась вниз, переход был утомительным, она немного отдохнет.

Время больше не имело для нее особого значения, но ей казалось, что небо много раз становилось светлее и темнее, прежде чем знакомое присутствие начало беспокоить ее.

У нее было незаконченное дело.

Ровена поплыла вверх по сильному течению, осела на ветру и потянулась наружу своим сознанием.

На камнях рядом с дамбой сидел мужчина. На коленях у него лежал альбом для рисования. В руке карандаш. Хмурое выражение на его знакомых чертах говорило о раздражении, которое она слишком хорошо знала. Она не помнила, чтобы он когда-либо выглядел иначе.

Ровена снова погрузилась под волны и поплыла обратно к тому, что когда-то было ее телом. Длинные юбки привязали ее к зазубренному выступу, и она недалеко ушла от места своей гибели. Рыба была у самого лица, одного глаза не было, а язык чернел в разинутом рту.

Она скользнула внутрь знакомой громоздкой раковины и начала двигать ее. Она встала на ноги и ободранными белыми пальцами оторвала ткань длинного платья от того места, где оно держалось.

Ровена пошевелила конечностями и медленно начала подниматься.

Волны скрывали ее, когда она приближалась, и мужчина… его звали Чарльз, вспомнила она… он был сосредоточен на своем рисунке и не видел, как ее разбитые, раздутые руки начали цепляться за дамбу. Она потащилась вперед, ее мокрые волосы закрывали лицо, но ее восприятие больше не зависело от ее тела.

Вода лилась у нее изо рта, как рвота, когда она выползала из моря на вершину дамбы, между Чарльзом и берегом.

Карандаш выпал из пальцев Чарльза, и он пытался подняться на ноги. Странные, хриплые звуки вырывались из его рта. Альбом для рисования упал с его с колен, и он поскользнулся на камнях, когда попытался спуститься.

Ровена встала, вода стекала с ее рваных черных юбок, твердые подошвы ее ботинок волочились по грубому камню дамбы, когда она двигалась вперед.

— Ровена… — голос Чарльза был шепотом ужаса. — Ровена, боже мой…

Она открыла рот, чтобы заговорить, но все, что вышло, был прерывистый выдох. Вода разрушила голосовые связки тела. Это не имело значения. Он поймет достаточно скоро.

Чарльз сумел подняться на ноги и, пошатываясь, побежал к маяку.

Ровена позволила своему изломанному телу упасть на колени и превратиться в распростертое тело трупа, когда она снова поднялась, и ветер поднялся вместе с ней. Над маяком начали собираться тучи, и океан забурлил. Темная вода начала стекать ручейками против течения. Она была порождением бури, она была одновременно древней и новой, и у нее была сила.

Поднимающаяся вода преградила Чарльзу путь к маяку, и он повернулся, чтобы увидеть ее такой, какой она была сейчас: созданием ветра, воды и холода, древней злобы. Она повисла в воздухе, как труп, плывущий по течению. Ее волосы медленно развевались вокруг, когда она подняла руки, и небо потемнело.

Она закричала голосом шторма, когда стала частью воздуха, и ветер взревел. Чарльз вскрикнул и повернул назад, направляясь вброд к берегу подальше от маяка, когда вода начала подниматься, как при наводнении. Вода всколыхнула труп Ровены, когда Чарльз приблизился к нему. Когда он проходил мимо, она протянула руку и схватила его за лодыжку сломанными пальцами. С криком Чарльз растянулся на земле. Он ударил ее ногой, беззвучно крича, но хватка Ровены была крепкой, как смерть. Даже когда ее гниющая плоть начала трескаться под его натиском, она подняла голову своего трупа и начала тащить его назад в воду.

Он кричал и сопротивлялся, когда ее мертвый вес потянул его под поверхность.

Ровена притянула его к себе, когда он сопротивлялся, и заключила в любовные объятия, глядя в его глаза, когда свет начал покидать их.

Когда смерть забрала его, она ослабила хватку, как на Чарльзе, так и на своем собственном теле.

Темное небо прояснилось, и вода отступила, когда его тело уплыло прочь, а Ровену унесло течением.

БЕЛАЯ ЛЕДИ

— Идиот! — Тоби ругал себя, шагая по дороге. — Почему ты просто не спросил?

Вот только он точно знал, почему не спросил: это потому, что момент был неподходящий. Причина, по которой момент был неподходящим, подумал Тоби, раздраженно прикусив губу, заключалась в родителях Кэтрин Ле Маркуанд.

— Две минуты покоя, всего две минуты! Это было все, что мне было нужно! — Было приятно прокричать это в ночь.

Миссис Ле Маркуанд находила все предлоги, чтобы не оставлять его наедине со своей дочерью. Она топталась на месте; она суетилась; она забыла свое рукоделие и занялась им прямо за дверью; она вдруг вспомнила, что хотела спросить, что Кэтрин хочет съесть утром на завтрак.

Тоби не был уверен, намеренно ли эта женщина саботировала его попытки сделать предложение Кэтрин, или же она просто была слишком назойливой, чтобы не быть рядом, когда это произойдет.

Что ж, он сделает предложение завтра, даже если для этого ему придется вытолкнуть мать своей невесты из окна. Он просто переведет дух и скажет:

— Моя дорогая мисс Ле Маркуанд, для меня было бы честью, если бы вы оказали мне честь, не ждите… Моя дорогая мисс, нет… — Тоби прочистил горло. — Дорогая Кэтрин, о, ради всего святого, я не пишу письмо! Это должно быть идеально.

Тоби нервно провел пальцами по волосам, которые и без того были в поразительном беспорядке, и вздохнул.

— Кэтрин, — начал он снова, — я полюбил тебя с тех пор, как встретил… — Тоби сморщил нос, — Ну, не совсем с тех пор, недели через две, наверное, но суть в том, что я люблю тебя… Нет, так тоже не пойдет.

Тоби хмуро смотрел вперед, пока тащился по дороге к своему дому от дома Ле Маркуанд. Вечерний воздух был тяжелым от тумана, а полная луна окрасила мир в зловещий, безмолвный серебристый цвет.

Вдалеке жалобно завыла собака, и Тоби в замешательстве огляделся, когда другие завывания присоединились к медленному воющему хору в ночи. Туман приглушал и искажал звук, из-за чего было трудно определить, откуда исходят завывания, пока они не стали казаться частью самого густого тумана. Он покачал головой и продолжил.

— Кэтрин, я с гордостью могу сказать, что я попросил у твоего отца разрешения просить, нет, просить твоей руки… просить твоей руки в браке?

Тоби сделал паузу, нахмурился и язвительно добавил:

— Конечно, твой отец совершенно ясно дал понять, что я не был его первым выбором в качестве мужа для тебя. Так что, честно говоря, чем скорее мы поженимся и переедем на другой конец острова, тем счастливее я буду. Возможно, мы могли бы переехать на Гернси, я слышал, там особенно приятно в это время… быть вдали от твоей семьи.

Тоби вытер руки, когда низкий вой наполнил ночь. Это был тревожный звук. Тоби задавался вопросом, о чем думали люди, позволяя своим собакам одичать в приходе Тринити. Он уже был на взводе. Последнее, что ему было нужно, — это беспокоиться о том, что какие-то помешанные на луне гончие с манией хищничества вышли на охоту за неосторожными путниками.

Он ускорил шаг.

Возможно, полнолуния каким-то образом заставляют собак вспомнить инстинкты, которые они унаследовали от волков. Это было похоже на вой волков, но, конечно, на Джерси волков не было.

Возможно, ему самому следовало бы повыть на луну.

— Кэтрин, — снова повторил он вслух, как делал уже несколько недель, — ты знаешь, что я люблю тебя. Может, я человек со скромными средствами, но обещаю работать так усердно, как только может мужчина. По крайней мере, не соглашаясь на эту работу у твоего отца. Я просто не мог с этим смириться. Я имею в виду, если бы ты оказала мне честь и стала моей женой, ты сделала бы меня самым счастливым человеком на свете? Нет, это такое клише.

Тоби споткнулся о камень и пробежал несколько шагов, чтобы удержать равновесие.

— Очевидно, я хотел бы сделать тебе предложение на пляже раньше, но нет, твоя мать настояла, чтобы ты осталась дома и почитала ей. Эгоистичная старая ведьма, она, должно быть, знала, почему я хотел тебя видеть! Полагаю, она предпочла бы, чтобы ты вышла замуж за старика Ноэля. Он недостаточно хорош для тебя, и, если твои родители этого не видят, значит, они дураки. У него могут быть деньги и собственность, но нельзя доверять человеку, который плохо обращается с собакой, — вот что всегда говорит моя мама. При мысли о том, что ты с этим человеком, у меня кровь стынет в жилах, и я бы предпочел… Нет, нет, я не должен упоминать старину Ноэля, это только запутает дело.

Тоби снова прикусил губу.

— Я уверен, что ты не любишь его, Кэтрин, — прошептал он ночи, — я уверен в этом.

Путь становился все темнее, по мере того как Тоби продвигался под сенью деревьев, закрывавших дорогу. Ветви заслоняли лунный свет, и он ступал осторожнее, опасаясь подвернуть лодыжку в темноте.

— Дорогая Кэтрин, — сказал он с мягким смехом, — пожалуйста, выходи за меня замуж, чтобы я перестал разговаривать сам с собой, как сумасшедший.

Свет так ярко лился из-за ствола дерева, что Тоби повернулся в его сторону, ожидая увидеть луну, сияющую во всей своей красе. То, что он увидел вместо этого, заставило его выпалить:

— О! Извините меня! Я…

Его слова оборвались, когда леди, одетая во все белое, полностью появилась в поле зрения и спокойно встала рядом с ним.

Она не обратила на него внимания. Она не встретилась с ним взглядом.

Бледный свет, казалось, исходил изнутри нее, мягко отражаясь от ее кожи и волос. Она была довольно мила: элегантная, воздушная и молчаливая.

Тоби был в ужасе.

— Мне ужасно жаль, — натянуто произнес он, — боюсь, я разговаривал сам с собой. Я пойду своей дорогой. Извините, что побеспокоил вас.

С легким поклоном Тоби быстро отвернулся и зашагал прочь.

По продолжающемуся свечению рядом с ним он понял, что дама идет рядом с ним.

Если ее ноги и издавали какой-то звук, когда касались земли, то он этого не слышал. Волосы у него на затылке встали дыбом.

Будучи от природы сдержанным молодым человеком, в тех случаях, когда он разговаривал не сам с собой, Тоби не был уверен, что ему следует сказать.

На самом деле, больше всего его беспокоило сияние. Этому не было никакого объяснения. Женщина на самом деле освещала дорогу перед ними, за что Тоби мог бы быть благодарен, если бы его не переполнял страх.

У нее не было крыльев, и поэтому, рассуждал он, она не могла быть ангелом. Ломая голову, чтобы разобраться в происходящем, Тоби начал вспоминать истории о привидениях, о которых ему рассказывали в детстве. Духи умерших всегда изображались в таких сказках как бледные тени их прежних «я». Однако он всегда представлял их себе нематериальными. Хотя она выглядела хрупкой, женщина, идущая рядом с ним, не была прозрачной. Ее высокие скулы и губы были тронуты румянцем; глаза были яркими и искрящимися. Она выглядела молодой, энергичной и оживленной. В ней было что-то такое, нечто большее, чем ее странное свечение, что делало ее непохожей на человека. Что-то защекотало его память.