В Древней Греции символом женщины-хозяйки была никогда не покидающая своего домика черепаха, а примером идеальной жены — верная Пенелопа, ожидающая в уединении за пряжей возвращения своего вечно блуждающего Одиссея, или самоотверженная Алкестида, пожертвовавшая ради мужа жизнью.

И если на надгробии эллинки были изображены уздечка, намордник и петух, это означало, что она вполне соответствовала идеалу: «держала в узде» служанок, «молчала» в мужском обществе и вставала «с первыми петухами». К главным женским добродетелям относились верность, скромность и героическая защита чести. Но самой лучшей была та, о которой меньше всего говорили посторонние, о недостатках или достоинствах — значения не имело.

Жизнь эллинок протекала очень замкнуто. В греческих полисах для всех женщин, независимо от их возраста, существовали особые женские покои, гинекеи, на верхнем этаже дома, которые для надежности запирались на засов. Девушку до вступления в брак строго охраняли, предъявляя самые строгие требования к ее нравственности. Потеря девственности каралась жесточайшим образом, и та, кто «не сохраняла девственной крови», замуровывалась вместе с жеребцом, отчего эти зловещие места в народе получили названия «У жеребца и девушки». Замужние эллинки также обладали весьма ограниченной свободой. Их жизнь была скучна, однообразна и являлась собственно жизнью полурабыни, которая не смела выходить одна из дому, не имела прав на имущество, не принимала никакого участия в общественной жизни и все свое время, посвященное хозяйственным заботам, проводила в гинекее. Замужняя жизнь гречанки начиналась, когда она была еще ребенком, и зачастую, в день свадьбы ей приходилось сжигать на алтаре Артемиды свои игрушки и куклы. Заключение брака происходило без официального заявления и какой-либо публичной и религиозной церемонии — только особые ритуалы, узаконивающие союз. Чувства и физическая привлекательность молодых людей не играли никакой роли, и выбор супругов был лишен даже намека на романтику. В браке видели возможность союза двух равных семей и вытекающие из этого материальные выгоды.

О главном предназначении жены давалось понять уже на свадьбе, когда она вступала в свое новое жилище. Само свадебное шествие выглядело весьма торжественно, с флейтистами, барабанщиками и факельщиками, но новое жилище было украшено весьма прозаически и сразу же указывало будущей жене на ее обязанности. Дверные косяки обвивали не пышные гирлянды цветов, а пряди шерсти. Перед порогом стояла ступка, чтобы молоть зерно. Имелись, впрочем, и знаки радостей супружеской жизни. За дверью новую невестку встречали родители мужа, которые вручали ей гранат, яблоко или айву, символ нежности и наслаждения. И все же, несмотря на прозаичность мотивов заключения браков, многие семьи были счастливы, но положение женщин резко отличалось от положения мужчин. По закону грек мог иметь только одну жену, но как истинный эллин, ценящий жизненные удовольствия, восполнял «недостатки» законодательства всеми возможными способами. А их было немало. К браку богатые греки относились как к скучной и неизбежной формальности, и, зачав детей, считали свой долг перед обществом выполненным. Все свободное время они проводили с образованными и искусными в любви гетерами, а их верные жены-затворницы не только никогда не присутствовали на пирах, им даже не разрешалось пить вино, и нарушение запрета могло послужить поводом для развода, получить который было несложно. Эллин имел право в любое время просто отослать жену из дома, и удержать его от этого мог только внушительный размер приданого, вернуть которое он был обязан, если жена себя не запятнала изменой. Связи мужчин с другими женщинами не имели для него никаких юридических последствий. Если жена хотела отплатить мужу той же монетой и изменяла, то обнаружение прелюбодеяния заканчивалось для нее трагически. Изменницу жестоко карали. Плутарх рассказывает, как одну женщину, только заподозренную в измене и прощенную собственным мужем, посадили на осла, вывезли на рыночную площадь в назидание другим и поставили на помост, чтобы граждане, выказывая свое возмущение, могли оплевывать ее. Афинский закон гласил: «Если женщина уличена в измене, мужу не позволено жить с нею дальше. Если он так поступает, то бесчестит себя и лишается всех прав гражданина». Даже в случае прощения со стороны мужа, по тому же закону, изменнице не дозволялось больше посещать храм. Если она все же являлась туда, с ней можно было делать что угодно, не боясь наказания.

Моногамия трактовалась эллинами чрезвычайно вольно и существовала только для женщин, герои Гомера кроме законных жен имели внебрачных. А к услугам простых смертных были проститутки, рабыни и служанки, которым зачастую отдавалось предпочтение. Выбрать среди них женщину по вкусу не представляло труда, так как житель Афин среднего достатка в эпоху расцвета этого города имел от двадцати до пятидесяти рабов, богатый — от ста до ста пятидесяти, а владелец рудников — даже до тысячи рабов.

Рабство играло в греко-римской античности гораздо большую роль, чем на Древнем Востоке, а само слово «раб» — dulos (греч.) означало человека, над которым собственник обладал абсолютной властью. Рабов можно было кастрировать, отдать в публичный дом, заставить выступать гладиатором или бросить на растерзание зверям. По определению Аристотеля, рабы были одушевленным орудием или, по другому определению — instrumentum vocale (Теренций Варрон), то есть инструментом, умеющим говорить, и темпераментные потомки Одиссея с удовольствием превращали его в инструмент любви. Рабов покупали на невольничьих рынках, куда они попадали в результате войн, похищения или за долги, и их количество было столь велико, что в 413 г. до н. з. двадцать тысяч бежали в Спарту. В том же году семь тысяч свободных афинских граждан попали в плен сиракузянам, где им пришлось в качестве рабов трудиться на каменоломнях до самой смерти. А их жены и дочери, пройдя через руки перекупщиков, которые, подобно коршунам, следовали за воюющими армиями, попадали на Делос или Родос — главные перевалочные пункты в продаже рабов. Просвещенные эллины не чурались выгодного дела работорговли, но в основном ею занимались финикийцы, и самым дорогим товаром были белокожие светловолосые девственницы или молодые умелые уже рожавшие женщины, ценились и искусные ткачихи. Впрочем, иногда красота счастливо совмещалась для хозяина с владением ремеслом, и он получал двойное удовольствие: выручку за дневной труд невольницы и наслаждения от ее «ночной работы».

Ценились и красивые мальчики-рабы, с которыми было меньше хлопот, чем с женщинами, и стоили они иногда дороже. К любовным шалостям с ними в античном мире относились терпимо, о чем можно судить из стихов, посвященных подготовке к свадьбе молодого человека:

Далее, при описании способов овладения девушкой, жениху без особого возмущения напоминается:

Но если мальчиков, которых собиралась «брить» ревнивая юная супруга, можно поставить на место, то справиться с рабынями-фаворитками было намного сложнее.

Греческое определение tetradora, andradora—четвероногое, человеконогое дает представление о принципе подсчета военной добычи, и из огромного числа «человеконогих» предводители войск могли выбрать весьма достойный трофей — молодую, красивую рабыню благородного происхождения. Нередко из-за этих несчастных игрушек судьбы возникали жестокие ссоры, описанные у Гомера. Именно из-за молодых рабынь иногда зависели исходы сражений на поле битвы и разгорались настоящие домашние войны. Верховный предводитель греков в троянской войне царь Агамемнон предлагал Ахиллу за рабыню Брисеиду свою собственную дочь (!), ибо, по словам Гомера, «сладострастие двигало им», и, когда Ахилл отказался, силой увел от героя понравившуюся ему девушку. Впоследствии царь был убит собственной женой Клитемнестрой, которая имела множество причин для своего жестокого поступка, в том числе и месть за дочерей (дочь Ифигению принес в жертву богам) и собственное унижение.

То, что ценность царской дочери оказалась ниже, чем рабыни, показывает, какое значение могла иметь молодая красивая наложница в жизни своего хозяина, и что ее появление в доме могло означать для его жены. Новая фаворитка освобождалась от работы, ей оказывалось внимание, а женой пренебрегали. Все домочадцы должны были демонстрировать почтительное отношение к избраннице господина, которая, злоупотребляя своим положением, давала понять, что она значит в этом доме. Законная же супруга на глазах у всех была вынуждена молча терпеть, и, делая вид, что ничего не замечает, оказывать фаворитке уважение. И жены, подобно Андромахе, жене Гектора из трагедии Еврипида, могли сказать: «Жена, которая действительно любит своего мужа, должна терпеть соперницу, делая вид, что ничего не замечает».

Двойная мерка в морали позволяла грекам вести жизнь, не отягощаясь опасениями какой-либо кары со стороны оскорбленных жен, закона или общественного мнения, но страсти и ссоры между рабынями и хозяйками накалялись, превращаясь в настоящие войны, и выплескивались за пределы дома. Некий знаменитый оратор, софист Горгий из Леонтины (V в. до н. э.), произнесший речь «О согласии эллинов», имевшую большой общественный резонанс, получил справедливый упрек от Плутарха. Великий писатель заметил: как же оратор, достигший таких высот красноречия, не мог добиться согласия среди крайне ограниченного круга людей, а именно — в собственной семье, состоявшей из самого знаменитого риторика, его жены и рабыни. Впрочем, ответа на вопрос, как добиться согласия между соперницами, не мог дать никто. И самая искусная речь не могла убедить женщин мирно делить мужчину. Особенно страдали те, которые были незаурядны, имели развитое чувство собственного достоинства и остро ощущали несправедливость. Видимо, таких женщин среди эллинок было немало, и иногда ситуация в доме с рабыней-фавориткой заканчивалась трагически. Подтверждением этому служит история величайшего героя Греции Геракла, в доме которого сложился безнадежный любовный треугольник. Геракл был женат на Деянире, дочери царя Ойнея. В юности она научилась владеть оружием и править колесницей и была достойной подругой великому герою. Деянира родила Гераклу четырех сыновей и дочь, и, когда было надо, сражалась с ним рядом. Верная, терпеливая и любящая супруга мирилась с приключениями своего любвеобильного мужа, подвиги которого не ограничивались военными, простираясь и на любовное поприще, но вот Г еракл привел в дом юную рабыню Иолу, и ситуация стала невыносимой. Иола была дочерью царя Эврита, который обещал руку своей красавицы дочери тому, кто победит в стрельбе из лука. Однако, когда Геракл одержал победу в состязании, Эврит попытался не выполнить обещания. И Геракл, убив его, силой захватил царевну, сделал своей возлюбленной, и, приведя к себе домой, потребовал от жены, чтобы она приняла ее как равную и относилась к ней с уважением. Софокл, явно сочувствуя Деянире, описывает страдания этой достойной женщины: «Жить вместе с ней — какая женщина позволила бы это, разрушив узы брака!» — восклицает Деянира и решает прибегнуть к тайному волшебному средству. Когда она была столь же молода и красива, как Иола, кентавр Несс посягнул на нее, но был убит Гераклом. Умирая, Несс посоветовал Деянире собрать его кровь, она якобы поможет сохранить любовь мужа. И отчаявшаяся Деянира, пытаясь вернуть любовь мужа, пропитывает кровью кентавра хитон, который посылает Гераклу. Однако кровь Несса, погибшего от смазанной желчью ларнейской гидры стрелы Геракла, превратилась в яд, и герой погибает в жесточайших мучениях, а Иола, злосчастная пленница, передается его сыну.

Г. Рени. Деянира и кентавр Несс

Лео фон Кленце. Афинский Акрополь

Пелика краснофигурная с изображением группы женщин и юноши

Э. Дега. Спартанские девушки, вызывающие на состязание юношей

Ж. — Д. Кур. Молодая девушка, которая ищет реку

Гибель не на поле сражения, а в результате домашних войн настигает и других прославленных своими боевыми подвигами героев. Убит в результате предводитель греков царь Агамемнон, гибнет под обломками своего обветшавшего корабля похититель Золотого руна герой Ясон (по другой версии, он покончил жизнь самоубийством). Смерть их бесславна, но общественное мнение осудило жен-мстительниц. Клитемнестра умерла от руки собственного сына «ибо боги так решили», Медея в мифологии превратилась в злобную ведьму, ночное страшилище, а Деянира, узнав о том, что стала невольной виновницей гибели мужа, закололась мечом. Так античный мужской мир карал за непокорность. И все же было в Элладе место, где женщинам позволялось быть свободными, и они широко пользовались этим правом.