По установлениям династии Цин, молодая императрица должна была подарить империи в течение пяти лет наследника престола. Если она оказывалась бездетной, ее супруг заводил себе вторую жену, которую выбирали из уже родивших сына наложниц первого или второго ранга. Тем не менее, вторая супруга должна была во всем уступать первой, оставшейся главной женой. После смерти Сына Неба его жены не имели права выйти замуж или возвратиться в семью. Наложницы должны были оставаться там до достижения 25-летнего возраста, а затем, если у них не было детей, удалялись из дворца.

В древности порядком в сексуальных отношениях царя с его женами и наложницами ведали не лишенные «мужественности» евнухи, а специальные придворные дамы—нюйши. Они следили за соблюдением периодичности, установленной ритуалом для каждой категории, чтобы царь принимал своих женщин в благоприятные для этого дни, и вели учет всех совокуплений, записывая их специальной красной кистью, называемой тун гу ань. И во все последующие века описание сексуальной жизни правителей называлось в китайской литературе тунши (записи, сделанные красной кистью). Время соитий с царем было жестко регламентировано. Женщины низших рангов должны было иметь «акт любви» с ним прежде жен высшего ранга и делать это чаще. Только женам высшего ранга разрешалось оставаться с царем всю ночь. Наложницы были обязаны покидать спальню до наступления рассвета. И введение в спальные покои сопровождалось определенными церемониями. Нюйши, надев женщине на правую руку серебряное кольцо, провожала ее в царственную опочивальню и присутствовала при совокуплении, чтобы потом сделать надлежащую запись. После этого она перемещала серебряное кольцо с правой руки на левую и вносила записьо дне ее союза с правителем. Если он оказывался плодоносным, и женщина после соития зачинала, нюйши выдавала ей золотое кольцо с правом носить его.

Затем кольцо заменила печать. В «Джоан лоу цзы» («Записки из туалетной комнаты») говорится, что в начале эры Кайюань (713–741) каждой женщине, с которой совокупился император, ставили на руку печать со следующим текстом: «Ветер и луна (то есть забавы) вечно остаются новыми». Эту печать натирали благовониями из корицы, после чего удалить ее было невозможно. Ни одна из сотен дворцовых дам не могла без предъявления этой печати претендовать на то, что удостоилась благосклонности императора.

Со временем из-за увеличения количества женщин в гареме учет сексуальных отношений императора (дабы в дальнейшем не возникало осложнений при определении будущего статуса его ребенка) стал еще более скрупулезным.

Начали отмечать дату и час каждого удачного сексуального союза, дни менструаций у каждой из женщин и появление первых признаков беременности.

К императрице император приходил сам и на время, которое ничем не ограничивалось. Тем не менее, каждое посещение фиксировалось в книге учета, и когда Сын Неба выходил от государыни, евнух должен был на коленях спрашивать императора, как прошла ночь. Если государь изволил осчастливить супругу, евнух записывал в специальной книге: «Такого-то числа, такого-то месяца, такого-то года в такой-то час государь осчастливил императрицу». Если же ничего не было, то император просто говорил: «Уходи!»

После завоевания Китая маньчжурами, представители новой династии ханы Нурхацы и Абахай установили для будущих властителей правила «ограничения разврата». Была создана Палата Важных Дел, штат которой набирался исключительно из евнухов высшей категории, они имели свободный доступ в гарем, покои, смежные со спальней Сына Неба, а также в покои рядом с опочивальней императрицы.

Ночи с наложницами сопровождались сложными церемониями. Для начала посылалась нефритовая табличка с именем девушки, хранящаяся у императора в специальном ящичке. Главный евнух Палаты Важных Дел, войдя в покои счастливой избранницы, торжественно объявлял приказ (титул наложницы), (имя наложницы)! Опустившись на колени, та принимала табличку. После этого служанки отводили ее в спальню, раздевали и готовили к встрече, умащая согласно обычаям благовониями. Девушка должна была предстать перед Сыном Неба абсолютно обнаженной. Это делалось не ради возбуждения императора, а из предосторожности, чтобы она не могла спрятать оружие (подобные случаи в истории были). Когда эта процедура заканчивалась, одна из служанок вызывала евнуха, он закутывал наложницу в специальную накидку из пуха цапли (возможно, из-за того, что цапля хорошо ловит змей и символизировала в Китае защиту от всякого коварства), сажал девушку себе на плечо и, придерживая ее за ноги, нес в опочивальню императора. В это самое время император обычно был уже в постели, так что наложница, когда ее разворачивали, проскальзывала к нему прямо под одеяло. По правилам Цинского двора Сын Неба не мог оставить наложницу у себя надолго, и тем более до утра. Когда истекал положенный срок, главный управляющий громко произносил: «Время пришло». Если император не отзывался, то фраза повторялась. На третий раз, как бы ни были сладки объятия, следовало обязательно откликнуться и отпустить красавицу. После ее ухода императора почтительнейше спрашивали: «Оставить или нет?» Если да, то в специальную книгу учета заносилась запись, что такого-то числа Сын Неба осчастливил такую-то, и, если зачатие произошло, оно фиксировалось с точностью до часа (китайцы ведут отсчет своего дня рождения с момента зачатия, и поэтому на девять месяцев старше европейцев). Эта запись служила оправданием в случае беременности и доказательством высочайшего происхождения ребенка. Если Сын Неба был недоволен женщиной или находился в дурном расположении духа, следовал приказ: «Не оставлять!» Тогда на живот девушки надавливали особым образом, и «семя дракона» выходило наружу.

Состав наложниц время от времени обновлялся, а для юного императора их «штат» набирался после достижения им совершеннолетия (семнадцати — восемнадцати лет). Гаремом своего покойного отца он не имел права пользоваться, а новый гарем набирался по истечении срока траура по прежнему императору. Родственницы императорской фамилии не должны были выставлять на смотрины своих дочерей, вероятно из-за опасности кровосмесительства (императрица Цыси потом нарушила это правило). Не принимали в гарем и китаянок, но по иной причине: маньчжуры боялись покушений со стороны представительниц покоренного ими народа, но охотно использовали их в качестве служанок.

Устраивались смотрины, на которые приказывалось прибыть всем красивым девушкам от двенадцати до шестнадцати лет из знатных маньчжурских семей, члены которых без особой охоты подчинялись этому повелению императора. Завоеватели Китая очень любили и баловали своих дочерей, и степень свободы в маньчжурских семьях для девочек была значительно выше, чем в китайских. Им даже дозволялось сидеть в присутствии старших, они не бинтовали, как уже писалось, ноги. Не действовал и запрет, по которому нельзя было встречаться мальчикам и девочкам старше семи лет. Достаточно хорошо осведомленные о жизни гарема знатные маньчжуры пускались на всяческие уловки, стараясь избежать регистрации своих дочерей в «смотровой книге».

Если это все же не удавалось, то девушек старались спрятать или спешно выдавали замуж. Нежелание попасть в гарем Сына Неба доходило до того, что кандидатки симулировали хромоту и заикание, а иногда их родители шли на откровенный обман, представляя на смотрины вместо членов своих семей бедных маньчжурок и китаянок. Последнее удавалось сделать с большим трудом, так как китаянки были намного красивее и утонченнее женщин из нации завоевателей их страны.

Императору подавался список красавиц с подробными указаниями имени, фамилии, цвета знамени[25] и даты рождения каждой. При этом попасть в список могла только та, чьи восемь иероглифов, обозначающих эту дату, сулили счастливое будущее.

Будущая императрица Цыси, попавшая во дворец за красоту, была описана в нем так: «Урожденная Нара, принадлежит к желтому знамени, носит имя Цуй, лет столько-то, родилась в четырнадцатый год правления императора Даогуана»[26].

Отбор наложниц проходил в несколько этапов, представляя сложную процедуру. Вначале попавшие в список избранницы переходили под опеку дворцового управления, где их обучали этикету и прививали подобающие двору манеры, а затем, через полгода они являлись на «дворцовые» смотрины, проходящие в одном из залов «Дворца земного спокойствия». Девушки из богатых семей представали в собственных нарядных одеждах, нуждающиеся в выданных им платьях. Иногда император сам участвовал в процедуре, иногда отдавал все на усмотрение императрице-матери. Случались и драмы, когда он уже «приглядел» себе жену среди кандидаток, но из политических или других соображений ему назначалась другая. Девушки медленно и грациозно проплывали мимо трона Сына Неба, а затем по окончании шествия выстраивались в ряд, что было явным нарушением этикета, ибо перед императором и вдовствующей императрицей следовало стоять на коленях, но в данном случае это положение не давало возможности оценить фигуру кандидатки. После небольшого совещания выносилось решение. Победительницам через евнухов вручались изогнутые нефритовые жезлы-жуи с головкой, напоминающей древесный гриб или облако (по некоторым данным они произошли от культа фаллоса). Первый жезл подносили той, кого выбирали в императрицы. Остальные обладательницы жезлов становились наложницами и разделялись на пять категорий. Тем же, кто не попал в число избранниц, от имени вдовствующей императрицы дарились шелковые одежды.

После церемонии отобранных красавиц отпускали на два месяца по домам для прощания с родными, и оно было невеселым. Девушки из богатых семей первое время очень тосковали во дворце. Придворный быт казался скучным, а изысканная одежда и кушания, к которым они привыкли в семье, не приносили утешения. Другим, попавшим во дворец из бедных семей, его роскошь была внове и помогала утешиться после разлуки с близкими.

Представить себе, как происходили выборы наложниц в гарем Сына Неба можно на примере императора Гуансюя, который вступил на Трон Дракона 4 марта 1889 года в возрасте 18 лет. По старым китайским законам император, вступая на престол, должен быть женат, и поэтому свадьба Гуансюя была сыграна еще 26 февраля 1889 года. Вот как описывал Гессе-Вартек выбор невесты императору: «В 1888 году во дворце были назначены смотрины, на которые собралась тысяча красивейших маньчжурских девушек в возрасте от 12 до 16 лет. Императрица-регентша произвела им смотр и сделала первый выбор. Несколько дней спустя отобранные кандидатки были подвергнуты второму, более строгому разбору. Признанных достойнейшими занесли в список и отпустили по домам с тем, чтобы отцы вновь явились с ними во дворец по первому требованию. 28 октября 1888 года состоялся третий выбор, тридцати кандидаткам было предложено во дворце угощение, император беседовал с ними и затем сообщил императрице-регентше свои пожелания».

На самом деле все было значительно сложнее, выбор императрицы-регентши был предрешен заранее и вопреки воле юного императора. Цыси хотела, чтобы императрицей стала ее племянница, которую она очень любила. Гуансюю же приглянулись две фрейлины, Цзинь и Бао, которых называли просто Старшей и Младшей красавицей, потому что обе они были наделены редкостной прелестью и очарованием. Особенно хороша была Младшая красавица, талантливая поэтесса и художница. Она очень нравилась императору, он надеялся сблизиться с нею и сделать своей императрицей. В смотринах император не принимал никакого участия, он только не сомкнул глаз всю ночь накануне объявления решения. Выбор Цыси был для него ударом, слабым утешением стало только то, что в наложницы попали Старшая и Младшая красавицы. Предпочтение, которое он им оказывал, полностью пренебрегая своей главной супругой, привело к разладу с мстительной Цыси, и стало одной из причин низложения Гуансюя.

Судьба наложниц могла сложиться по-разному. Одни могли возвыситься до звания императрицы, другие удалялись из Запретного города за бездетность и строптивый нрав. Бывало, что император мог вовсе не обратить свой благосклонный взор на избранницу, и тогда ей грозила участь старой девы, так как было необходимо остаться девственницей. Если лишенную невинности (чаще всего псевдоевнухами, которых было немало во дворце) наложницу император вдруг призывал на ложе и ее «преступление» обнаруживалось, то это могло обернуться страшным позором для нее и ужасными последствиями для всей родни.

Для некоторых девушек, воспитанных в дружных семьях любящими и нежными родителями, пребывание в гареме становилось настолько невыносимым, что они накладывали на себя руки. Смерть была мучительной, так как чаще всего им приходилось уморить себя голодом. Иной способ добровольного хода из жизни грозил гибелью их близким, которых казнили за самоубийство супруги или наложницы императора. Иногда с неугодными наложницами расправлялись «гуманно», даруя бунтаркам или жертвам интриг право броситься в колодец или проглотить тончайшую золотую пластинку, перекрывающую дыхание.

Случалось, что наложница все же попадала на ложе к Сыну Неба, но затем забывалась им на долгие годы, лишенная мужской ласки и внимания. Подобных дам было много, и в гареме неизбежно возникала любовь между женщинами. К ней в Старом Китае относились терпимо, и методы взаимного удовлетворения были продуманы до мелочей, нередко с благословения господина, у которого были свои причины для поощрения лесбийской любви.

Она использовалась им во время группового секса с наложницами, а также для поддержания чувственности у забытых жен. Кроме гаремных подруг, каждая женщина непременно имела при себе персональную служанку, которая тоже нередко становилась наперсницей своей госпожи в любовных утехах, часто использовался и набор разнообразных приспособлений, который за большие деньги доставляли в гаремы евнухи. Кроме того, в Китае супруга (особенно когда муж уезжал на войну или умирал) должна была иметь у себя изготовленную из сандалового дерева или слоновой кости копию «нефритового стебля» своего мужа с выгравированными иероглифами его имени, который хранили в особом ларце. Он был предназначен не только для почитания, но и для мастурбации или сексуальных игр с другими женами и наложницами, в которых старшая супруга брала на себя роль мужа.

Самыми лучшими считались искусственные пенисы из полированной слоновой кости или лакированного дерева, имевшие волнистую поверхность. Среди природных мастурбаторов наиболее известен сухой черный гриб с тугой прилегающей шляпкой, напоминающий своей формой мужской половой член. Попадая во влажную среду влагалища, гриб приобретал живую упругость и теплоту. В случае одинокой мастурбации его прикрепляли к пятке, а во время лесбийского общения привязывали к пояснице, дабы иметь возможность полноценно ублажать свою «ароматную наперсницу». На картине эпохи Мин изображена девушка, к бедру которой прикреплен ремешками искусственный пенис, такое расположение не совпадало с анатомией мужчин, но требовало меньше усилий при работе с ним.

Досуг наложниц состоял из обычных развлечений гарема — сплетен, нарядов и ухода за своей внешностью, занимались там также каллиграфией, чтением и сочинением стихов, но большую часть времени красавицы проводили в безделье.

Женщины императора имели огромное количество прислужниц, их количество достигало двух тысяч: горничные, камеристки, посыльные императриц и наложниц, и те, которые выполняли самую разную работу. Они выращивали шелковичных червей, окрашивали шелк, шили одежду, изготовляли косметику, убирали жилые покои и отбивали ударами в гонг двухчасовые стражи. Участь дворцовых прислужниц, в основном молоденьких китаянок, была нелегка. Их обычно присылали из Сучжоу и Ханчжоу, славящихся своими грациозными, сексуальными красавицами. Эти хрупкие девушки выгодно отличались от грубоватых маньчжурок, входящих в гарем императора, и тот не отказывал себе в удовольствии отдать должное их красоте. Иногда во время прогулки по своему парку, он, завидев хорошенькую служанку, приказывал свите остановиться и тут же на месте предавался любви. Ненадолго уединившись со своей избранницей и утолив свою страсть, император затем приказывал двигаться дальше.

Молоденькие служанки, не попавшие в число наперсниц и любимиц госпожи, оказывались во власти евнухов, многие из которых, испытывая половое влечение, начинали преследовать несчастных женщин, и, не в силах удовлетворить свою страсть, вымещали на своих безответных жертвах обиду. Они били девушек, хлестали плетками, ранили ножами и кусали. Оставшиеся на всю жизнь шрамы являлись печатью позора, и когда отмеченные ею служанки теряли свою свежесть и отпускались домой, они не могли выйти замуж.

Сохранялось в гареме Запретного города и определенное количество старых служанок, которые, пройдя суровую дворцовую школу, ценились своими госпожами за надежность и преданность — неоценимое качество в сложной и опасной гаремной жизни.