Гарем был сложным многоярусным миром, с жесткой иерархией, тщательно разработанным этикетом и множеством правил и ритуалов, которым беспрекословно подчинялись все его обитатели. Главным в своем «Доме радости», без сомнения, был султан, и за место рядом с ним шла неустанная борьба. Она могла длиться годами, но выигравшие ее женщины, справедливо считая, что миром можно управлять через гарем, обретали влияние, которому могли бы позавидовать самые могущественные властители Европы и Азии.

Добиться этого могли лишь единицы из тысяч обитательниц гарема. Лестница к трону и высокому титулу валиде — матери правящего султана — была многоступенчатой и крутой. Подняться и, главное, удержаться на высоте могли только те, в ком изумительная красота сочеталась с высочайшим интеллектом, незаурядной выдержкой и силой духа. И «одна из причин стабильности османской династии, несокрушимой на протяжении семисот лет, заключалась в планомерном отборе лучшего женского типа, в почти планетарном поиске красивых девушек в жены султанам, но главное — в качестве матерей будущих султанов, будущих владык Богоспасаемого Предела — Османской империи» (Селим Челеби).

Сперва в гареме содержали только рабынь, а в жены, преследуя дипломатические цели, брали дочерей христианских владетелей из соседних стран — Анатолии, Византии и с Балкан. Эта традиция изменилась после захвата Константинополя, когда жен султаны стали избирать из рабынь — одалисок (от арабского слова «ода» — комната, буквально означает «служанка, комнатная девушка»). Женщины, за исключением уже родившихся в гареме, поступали туда со всех концов Азии, Африки, иногда из Европы.

Многие девушки попадали в гарем с невольничьего рынка, иногда их преподносили султану в дар соседние правители или губернаторы имперских провинций, стремившиеся завоевать таким образом его благосклонность. Дарили невольниц и родственники. По традиции в канун праздника Курбан байрам (день жертвоприношений) султан мог получить от матери девушку-невольницу. Сестры-принцессы также не отказывали себе в удовольствии сделать брату подарок, который выбирали весьма придирчиво. «Тело у нее, как кристалл, руки, как лоза, тонкие и гибкие, фигура тоже чудо как хороша. Кожа, что твоя роза. Да благословит ее Аллах сорок один раз!» — так описывала одна юная принцесса свой дар.

Работорговля процветала с древнейших времен, и во всех крупных городах имелись рынки, на которых можно было приобрести живой товар. Несколько столетий во времена аббасидских халифов (750-1258) самый широкий выбор невольниц предлагал невольничий рынок Багдада. В оттоманском гареме первые рабыни появились при султане Орхане (1326–1359), основавшем знаменитый корпус янычар.

Рабов приводили из военных походов или коротких набегов на суше, захватывали их и корсары на море. Особо ценный для продажи «товар» иногда специально выслеживали и похищали. И выбор для покупателей был широк. Юноши редкостных дарований, искусные мастера, музыканты, кастрированные мальчики, девушки и женщины для черной работы и красавицы для любовных утех, дивных тел которых «не отважился коснуться даже солнечный луч». Самыми крупными центрами работорговли были Александрия и Каир.

Огромное число рабов поступало османам из Украины и России. Оттуда после вхождения в турецкую империю Крыма несколько веков подряд через общую границу шел поток из сотен тысяч пленников. И вливание восточнославянской крови в турецкий генофонд было настолько мощным, что к концу XIX началу ХХ столетия идеальным типом стамбульского турка был светловолосый и голубоглазый мужчина, о котором до сих пор, по сложившейся традиции, мечтают юные турчанки. «Фактор степи» был важен для России даже в начале XVIII столетия, когда только с 1713 по 1735 год состоялось не менее тридцати пяти набегов крымских татар на южные земли. Территории эти были заселены крайне скудно и, тем не менее, на «Туретчину» было угнано огромное количество людей. Всех их ждала тяжелая работа и скорая гибель или ассимиляция с потерей языка и переменой веры. Пленников из России и Украины продавали на рынках Азова и Стамбула, и неяркую прелесть юных славянок в полной мере оценил и гарем. Другими источниками поступления рабов были Армения, Грузия и Черкессия.

Покупка рабов была для жителя Востока делом прозаичным, подобным закупке провизии или домашнего инвентаря. Путешественники, наблюдавшие за приобретением рабов, писали: «Когда дахабеахи возвращаются из своих долгих и тяжких странствий по верховьям Нила, они торгуют живым товаром на больших окалях, устроенных возле разрушенной мечети халифа Хакема; народ идет туда купить себе раба, как покупают рыбу». (Максим дю Камп. Воспоминания и картинки Востока, 1849).

Рабов выводили целыми вереницами или поодиночке, более дорогой товар показывали на помостах, дешевый — внизу. Стараясь продать свой товар как можно выгоднее, работорговцы отчаянно жульничали. Существовали даже целые наставления по покупке рабов, где, в частности, говорилось, что не рекомендуется приобретать их в дни праздников и на ярмарках, там часто продавали вместо девочек мальчиков. Рассказывалось и об уловках недобросовестных торговцев. Те же не пренебрегали ничем. У них имелись свои приемы преображения некрасивых в красавиц, брюнеток в блондинок, толстых в стройных. «На один дирхем хны, и ты продаешь на сто дирхемов дороже» — гласила бытовавшая между ними поговорка. Существовали и определенные каноны красоты. Белой девушке красили кончики пальцев красным, чернокожей — красным и золотисто-желтым, желтокожей — черным. Соответственно и одевали (до того, как показать обнаженными) белокожих — в легкие розовые и темно-розовые одежды, чернокожих — в красные и желтые. Учитывалась и психология покупателей. Рабыням велелось быть податливее со стариками и людьми робкими, располагая их тем самым к себе, с юношами же, дабы разжечь желание, следовало изображать неприступность.

Продавцы выкрикивали цену и расхваливали достоинства рабов и рабынь, демонстрируя мускулы юношей и прелести девушек, которых выводили обнаженными. При желании покупатель мог оценить качество товара на ощупь, проверяя, насколько гладка кожа и пышна грудь и ягодицы. Рядом с невольничьими рынками продавали коней, ослов, овец, птиц, и казалось, что люди, выставленные на продажу, проявляют так же мало эмоций, как и животные:

«Невольничий рынок — мой излюбленный объект наблюдений… Через темный проулок входишь в здание, расположенное в самом грязном и заброшенном квартале Каира… В центре внутреннего двора выставлены на продажу невольницы, обычно от тридцати до сорока, люди молодые, многие совсем дети. Зрелище противоестественное и отталкивающее; однако я не видел, как подсказывало мне воображение, ужаса и горя, когда торговец снимал с женщины все одеяние из грубой шерсти и выставлял ее обнаженной на общее обозрение» (Уильям Джеймс Мюллер, английский художник-ориенталист. 1838).

«Не меньшим украшением их были волосы, заплетенные в толстенные косы, также умащенные маслом, струившиеся по плечам и груди… Это тогда было модным, так как придавало блеск волосам и лицу.

Купцы охотно показывали все их достоинства, открывали рот, чтобы я мог потрогать их зубы заставляли их пройтись взад и вперед, даже показывали, как упруга их грудь. Бедные девушки старались исполнять все как можно непринужденнее, и эти сцены трудно было назвать тягостными, потому что едва ли не все они при этом безудержно смеялись» (Жерар де Нерваль. Путешествие на Восток. 1843–1851).

К выбору женщин для султанского гарема подходили более изощренно, чем к покупке раба для работы. Тело будущей обитательницы «Дома радости» должно было быть совершенно, а лицо прекрасно.

Иногда девочек в возрасте пяти — семи лет покупали у бедных родителей, которые подписывали документы, свидетельствующие о том, что они продали свою дочь и больше не имеют на нее никаких прав. Чтобы повысить ценность «вещи», невольниц обучали музыке, этикету и искусству любви. Таким образом их воспитывали до полного физического развития, а потом, «пока бутон еще не превратился в цветок, но уже можно судить, насколько прекрасен будет его аромат», продавали в гарем.

По таможенной декларации (90-е гг. XVIII столетия) можно узнать стоимость товара, поступающего на невольничьи рынки: «девочка-черкешенка около восьми лет; девственница-абиссинка десяти лет; черкешенка пятнадцати или шестнадцати лет; грузинка около двенадцати лет; негритянка среднего роста; семнадцатилетняя негритянка-рабыня. Стоимость 1000–2000 курушей[12]» (лошадь в то время стоила 5000 курушей).

Самые высокие цены на женщин для гарема были в правление любвеобильного султана Мурада III (1574–1595), который жаждал постоянно обновлять свою «коллекцию» красавиц.

Любознательные европейцы не только наблюдали за продажей и покупкой рабов, иногда они сами принимали участие в этом увлекательном процессе, приобретая забавных маленьких «арапчат» или «спасая от неверных» девочек-христианок. Романтичная история о прекрасной невольнице Гайде, купленной графом Монте-Кристо, описанная в одноименном романе Дюма-отца, не являлась совершенно фантастичной. Подобные прецеденты случались, так как богатые путешественники иногда позволяли себе купить и привезти на Родину необычный «сувенир». Так граф д'Аржанталь купил в 1698 году на невольничьем рынке в Стамбуле приглянувшуюся ему четырехлетнюю девочку-черкешенку и привез во Францию, где она воспитывалась наравне с другими членами семьи. Девочка, названная Аиссе, подросла и превратилась в красавицу, чья оригинальная внешность, гордый нрав и небывалая по тем временам неприступность привлекали всеобщее внимание. Аиссе оказалась не только благородна и умна, но и на редкость талантлива. Ее письма к госпоже Каландрини, опубликованные после смерти и названные «маленьким шедевром», обогатили французскую литературу, но судьба этой «прекрасной черкешенки» оказалась трагична. Граф д'Аржанталь потребовал у нее благодарности за освобождение от тяжкой участи наложницы в гареме, и преданная «черкешенка» долгие годы исполняла эту роль в его замке. Невольничий рынок не так просто отпускал свои жертвы, накладывая мрачную тень на всю дальнейшую жизнь бывшей рабыни.

Более всего в гареме ценились девушки с Кавказа, которых считали потомками амазонок, живших в древности на черноморских землях скифов. Нравились не только агатовые очи и гибкие, упругие тела черкешенок, абхазок и грузинок, но, прежде всего, гордый нрав и мужество, которые должны были передаться им по наследству от древних воительниц. Именно такая женщина, считали османы, могла стать достойной женой, способной сделать султана счастливым не только в постели, но и в державных делах, и главное — родить достойного наследника престола. За юными горянками велась настоящая охота. Именно с Кавказа велела привезти жену Сулейману Великолепному его мать, дочь крымского хана Менгли-Гирея, валиде Хамсе. Традиция сохранялась, и, столетия спустя, абреки выследили и похитили в далеких горах Гюрджистана (Грузии) дочь грузинского священника, чтобы дать ее в жены султану Мустафе III (1757–1773).

Очень многие девочки-немусульманки попадали на рынок путем похищения или угона, но так как жизнь в гареме считалась исполненной роскоши и всевозможных радостей, то имеются данные, что некоторых юных жительниц Кавказа отправляли в гарем сами родители, надеявшиеся, что они станут избранницами султана и проживут счастливую жизнь. «Черкесы сами ведут дочерей на базар, чтобы таким путем обеспечить им благополучие… а негры и абиссинцы отчаянно борются за свободу», — записала в своем путевом дневнике в 1864 году Люси Дафф Гордон. Гарем не всеми воспринимался как тюрьма, и находились женщины, которые попадали в него по собственной воле. В XVI–XVII веках итальянок и сицилиек продавали в гарем с их согласия. Скорее всего, это были дамы авантюрного склада, которые воспринимали Сераль как некий сказочный, полный тайн мир, в котором они могут реализовать свои амбиции и страсть к интригам.

Перед тем, как ввести невольницу в гарем, ее осматривали евнухи, и если физических дефектов и других недостатков не обнаруживалось, главный евнух-кизлярагасы представлял новую обитательницу «Дома радости» на одобрение султанше-матери.

Молодые рабыни принимали ислам и получали новые имена, которые давались в зависимости от их поведения, внешности и характера. Розовощекая девушка именовалась теперь Гюльбахар (весенняя роза или Гюльбеяз (бело-розовая), обладающая веселым нравом — Хуррем (смешливая). Иногда имена менялись снова, и Гюльбахар, родив султану наследника, превращалась в Махидевран — госпожу века. После перемены имени начиналось обучение. Девушки постигали тонкости сложного придворного этикета и учились азам мусульманской культуры. Опытный глаз специально обученных евнухов распознавал наиболее талантливых, и их обучали ремеслу наложницы: танцам, игре на различных музыкальных инструментах и искусству доставлять наивысшее эротическое наслаждение. Если же девушка была совершенно бесталанна или проявляла себя не с самой лучшей стороны, ее могли просто отправить обратно на невольничий рынок.

Между гаремами восточных владык был превосходно налажен обмен информацией, и валиде своевременно получали сведения обо всех наиболее интересных и перспективных «поступлениях». Так султанша, та самая, похищенная для Мустафы III дочь священника, грузинка Михри-шах узнала от своей лучшей подруги, жены алжирского дея, родовитой испанки Фатимы-хатун, о сокровище, доставленном во дворец ее супруга. Алжирскому правителю пираты привезли красавицу благороднейших кровей из земли франков, и Михри-шах решила, что именно эта девушка должна стать матерью повелителя империи. Бесценный дар из Алжира ездовые верблюды мгновенно доставили в Сераль, где француженку Эме де Ривери, справедливо получившую имя Нахши-диль (прекраснейшая), стали готовить к роли будущей валиде.

Нахши-диль обладая упорством и вкусом к учебе, легко освоила сложную гаремную науку, и, преодолев сложнейшие интриги других жен, подарила империи наследника, будущего султана-преобразователя Махмуда II. Но были до нее и другие обитательницы гарема, которые не ленились обогащать себя знаниями и достигали влиятельного положения не только за счет красоты и искусства обольщения, но и духовной привлекательности. Огромное же число невольниц так и не дождалось своего часа, и внимание султана их не коснулось.

Рабынь в Серале никогда не было менее трехсот, а в XIX столетии его количество возросло до девятисот, но число фавориток зависело исключительно от темперамента султана. В перечне обитательниц гарема во времена Махмуда I (1730–1754) значатся семнадцать рабынь, работающих в винном погребе, семьдесят две — обслуживающие принцев, пятнадцать фавориток султана и двести тридцать — всех прочих. Из этого перечня следует, что султан вступал в сексуальные отношения не со всеми женщинами. Были и такие султаны-«извращенцы», которые удовольствовались только одной женой.

Иногда повелитель отдавал своих невольниц в дар пашам, и одной из самых больших милостей для подданного было получить из Сераля еще не ставшую наложницей девушку. По мусульманскому этикету паша должен был отпустить ее на свободу и сделать своей женой. Изящные манеры, привитые во дворце, личные связи с его обитателями и умение хорошо ориентироваться в придворной жизни делали этот подарок в высшей степени желанным.

Невольницы получали ежедневное денежное довольствие, сумма которого изменялась при каждом новом султане, и подарки (в том числе денежные) по случаю различных торжеств. Главной целью любой обитательницы гарема было завоевать внимание и благосклонность повелителя.

Путь наверх начинался с того, что султан останавливал на невольнице свой благосклонный взор и призывал на ложе. О том, как проходил выбор счастливицы, было написано множество страниц, в том числе и путешественниками. По словам посланника Венецианской республики Опавиано Бона, который был при дворе османов в 1604–1607 годах, султан шептал имена наложниц на ухо распорядительнице, которая и направляла их к нему. Трепещущие от счастья и ожидания девушки выстраивались перед повелителем, он несколько раз медленно проходил взад и вперед, а затем бросал носовой платок понравившейся, и та, бережно спрятав драгоценное свидетельство его внимания за пазуху, возвращала платок ночью.

В действительности же все проходило гораздо проще. Часто выбор был не внезапным, а продуманным, да и султан никогда не удостаивал новых рабынь своим восхищением. Его интерес мгновенно, по одному лишь взгляду улавливал следующий за ним опытный слуга, который немедленно сообщал главному евнуху, чтобы тот готовил новую девушку для постели правителя.

Счастливую избранницу вели в хамам (турецкую баню), где готовили для ночи с султаном. Чтобы тело стало гладким, как мрамор, с него удаляли с помощью воска все волоски, дивными благовониями умащали кожу и волосы, а затем под пение и музыку доставляли в спальню султана. Иногда девушку тайно приводил черный евнух.

Она входила в комнату одна и ползла к султанской кровати. Взойти на ложе можно было только там, где помещались ноги повелителя. Эта ночь имела огромное значение, она могла остаться единственной, но могла и подарить шанс стать икбал — фавориткой. Если девушке все же удавалось понравиться, то наутро султан посылал ей подарки. После новых призывов к султанскому ложу, связь предавалась огласке и новая икбал получала собственные покои, ладью, кареты и рабынь.

Высшую ступень сложной иерархической лестницы гарема и его вторым повелителем после султана была валиде, властно и искусно управлявшая «Домом радости». Когда же султан всходил на престол в совсем юном возрасте, то именно валиде руководила огромной империей османов. Если же она обладала сильным характером и волей, а сын, даже повзрослев, оставался слабым, бразды правления оставались в руках валиде. И эта невидимая повелительница, являлась не только самой могущественной женщиной страны, но и, собственно, одной из самых могущественных и влиятельных женщин мира.

Переход власти в гареме происходил вместе со смертью очередного султана. Валиде становилась новая женщина, и обставлялось ее вступление в ранг главной хозяйки гарема с величайшей помпой. Процессия из ста экипажей сопровождала экипаж валиде по дороге, вдоль которой стояли янычары, за экипажем несли скипетр. Герольд и важнейшие сановники, разбрасывающие народу деньги, шествовали следом. За ними ехали повозки с одалисками и членами султанской свиты. Султан встречал экипаж, открывал дверцу, помогал матери выйти, целовал ей руки и провожал в гарем, где новой хозяйке отводилось большое количество покоев и прислуживало множество рабынь. В отношении сына валиде также проявляла почтительность. Она обязательно встречала сына стоя и обращалась к нему со словами «мой лев».

Валиде и жены предшественника нового султана со всеми домочадцами высылались в Эски сарай, или Старый дворец (Старый Сераль), называемый еще «Домом отвергнутых» или «Дворцом слёз». Там же проводили остаток дней состарившиеся или нелюбимые жены и наложницы султана, а также те, кому не повезло стать его фаворитками. Они «…считали удачей, если им удавалось добиться перевода в Старый Сераль, потому что там их могут выдать замуж, если на то будет распоряжение дамы-распорядительницы и хватит подарков, а их может быть довольно много — ведь помимо получаемого из личной казны султана жалованья таких женщин очень ценят султанши и часто им что-то дарят», — писал Октавио Бон. Бывшие кадины иногда выходили замуж, а одна из них вошла в историю под прозвищем Султанша-развратница, которое она получила за чрезвычайно вольный образ жизни. Эта женщина была кадиной развратного султана Ибрагина и в полной мере владела наукой любви. В Старом дворце ее выдали за пашу, и, овдовев, эта предприимчивая дама начала реализовывать свои пропадавшие втуне таланты и навыки, став самой востребованной сводницей столицы османов. Она покупала юных красавиц, и, обучив исскуству обольщения, «сдавала внаем» богатым стамбульцам.

Согласно обычаю повелитель посещал Эски сарай по религиозным праздникам, выслушивал просьбы и жалобы его обитателей и делал им подарки. Такое скопление родни султана и дворцовой челяди делало Старый дворец серьезным центром политической жизни, но главные ее события происходили в Новом дворце, где жили жены действующего правителя.

Впрочем бывали и исключения. Валиде Михри-шах после смерти своего повелителя султана Мустафы III осталась во дворце и не была отправлена в прибежище старых жен, сохранив при новом султане большое влияние, благодаря уму, такту и невидимым, но тесным связям с Кавказом.

Покои валиде отличались особой роскошью. Росписи являлись подлинными произведениями декоративного искусства, стены спальни были покрыты изразцами, а комната для молитв отделана фарфоровыми плитками.

Кроме валиде, жен и наложниц в «Доме радости» жили юные принцы, их сестры и слуги, обслуживающие многочисленных обитателей гарема, и для того, чтобы этот сложный мир мог существовать хотя бы в видимом согласии, требовалась железная рука.

И большинство валиде обладали ею. Ибо, чтобы стать матерью султана, нужно было пройти сложный путь, преодолеть расставленные соперницами ловушки, избежать множество опасностей и, выжив, удержать за собой право на власть.

Любое желание валиде тотчас исполнялось, ее окружала поистине сказочная роскошь, и жизнь была полна настолько, что времени на гаремную скуку не оставалось. Большая часть его уходила на выслушивание доносов евнухов и доверенных женщин, на слежку за каждым шагом своего «льва»-султана, его визирей, всех жен, приближенных, на интриги, подавление (а иногда и подготовку) раздоров и настоящих бунтов. Рождение первого сына султану не всегда гарантировало звание валиде. За него шла жестокая борьба между женами султана, и даже родившая нескольких мальчиков могла лишиться в мановение ока своего высокого положения.

Так Сулейман Великолепный по наущению любимой жены Роксоланы (Хуррем) убил своего наследника и других сыновей от потерявшей его привязанность первой жены черкешенки Гюльбахар.

Огромная власть, которую получала валиде, также не могла оградить ее от опасностей. Пример этому — судьба венецианки Сафие (Баффы), дочери губернатора Корфы из благородного рода Баффо. Похищенная совсем юной девушкой корсарами, попав в гарем, она решила всячески содействовать своему родному городу, не допуская на него нападения Турции. Это удавалось, и Баффа, ставшая валиде Мехмеда III (1595–1603) — пользовалась влиянием, которое оценили другие правительницы той эпохи — Екатерина Медичи и Елизавета Английская, вступившие с ней в переписку. Сын Баффы, знавший о политических играх своей матери, не мешал ей. Она же, дабы сохранить власть, поощряла его склонность к пьянству и самовластно управляла империей, определяя пути передвижения армий и флота османов, а в 1596 году даже убедила Мехмеда повести янычар на Венгрию и Австрию. Изнеженный султан быстро вернулся в сладостный мир гарема, а чрезмерно активную венецианку постигла кара. Во время бунта, вспыхнувшего в 1602 году, янычары окружили дворец, оборону немногочисленных защитников которого организовала сама немолодая валиде (остальные растерялись). Конец Баффы был печальным. По одним сведениям, она была отправлена в изгнание, по другим — задушена в собственной постели.

Страшная участь постигла еще одну валиде — гречанку Кесем, управлявшую почти пятьдесят лет огромной Османской империей. Она не пожелала расстаться с властью, передав ее новой валиде, матери своего внука, и пыталась организовать заговор, подговорив янычар убить семилетнего султана вместе с матерью, но евнухи, бывшие на стороне новой хозяйки, задушили саму Кесем.

Официальных любовниц (кадин — эфенди) у султана могло быть как минимум четыре, как максимум восемь. Несмотря на то, что кадины не были официальными женами султана, их статус приравнивался к статусу официальной жены, которая обходилась очень дорого. Во времена Селима II на эти деньги, по свидетельству Октавио Бона, можно было строить мечети и больницы. По этой причине султанов не привлекала женитьба и было ограничено число кадин… Второй по влиянию после валиде женщиной гарема была Баш Кадин эфенди (Баш Хасеки) — мать первого сына султана. Она считалась «яблоком» султанского глаза. Родить султану сына-наследника являлось для наложниц и султанш величайшим счастьем. Только таким образом было гарантировано их будущее и обеспеченная старость, и они могли стать хасеки (любимой женой султана).

Между хасеки султана и валиде часто разгорались жестокие распри, заканчивающиеся для одной из них трагически. После баш кадин (главной женщины), следовала икинчи кадин (вторая) и, соответственно, третья, четвертая и так далее. В зависимости от того, в каком порядке она была выбрана, такой кадин она и считалась, и, разумеется, каждая из этих женщин стремилась убрать стоявшую выше соперницу.

В случае смерти одной из кадин, та или иная икбал, родившая сына, возводилась в этот ранг, решение же принимал султан лично. Новая кадин-эфенди получала письменное свидетельство, новые покои, рабынь, евнухов, платья и личное имущество, драгоценности и содержание, соответствующее ее высокому официальному положению. Кадин не могла стать рабыня, поступившая в гарем в качестве купленной вещи, но могла стать невольница, попавшая в гарем в качестве военной добычи или полученная в дар. Рабыни могли подняться до статуса наложниц, но никогда не могли стать официальной любовницей.

Некоторые султаны любили редкостное разнообразие в любви, и после смерти Мурада III в гареме качались сотни колыбелей, но большинство повелителей османов все же соблюдали очередность в оказании внимания своим женам, и во избежание столкновений устанавливалось расписание, когда и с кем будет спать султан, за которым следил специально назначенный человек. Все дни недели султаны делили ложе с кем хотели, но с пятницы на субботу это должна была быть одна из его жен. Жизнь в гареме текла довольно упорядоченно, и оргий с участием множества наложниц, которые рисовались в воображении европейцев, не происходило.

Каждое «восшествие на ложе» главный казначей заносил в специальный журнал. Это требовалось для установления легитимности появления на свет детей повелителя османов. Свое право разделить с повелителем постель обитательницы гарема жестко отслеживали и чрезвычайно ценили. Но бывали исключения. В журнале помимо самых интимных подробностей сохранились сведения о немыслимом для гарема случае. Одна из наложниц Сулеймана Великолепного Гульфем продала венецианке Кинате свое право «восшествия на ложе», за что была незамедлительно зашита в кожаный мешок и брошена в Босфор. Зашили ли вместе с ней в этот мешок несколько голодных кошек (мера, применяемая к особо провинившимся невольницам), осталось неизвестным.

Жены султана строили мечети и занимались благотворительностью. Сохранившиеся письма султанш свидетельствуют об их широких познаниях, уме и прекрасном вкусе. На первый взгляд жизнь султанши в великолепных залах с мраморными бассейнами и нежно журчащими фонтанами была исполнена неги и покоя, но на самом деле все обстояло значительно сложнее. Многие султанши погибли молодыми, и, что еще ужасней, убивали и их детей.

Умерщвлять всю мужскую половину родни, дабы обеспечить трон своему собственному отпрыску дозволяли султану положения, сформулированные Махмедом Завоевателем, по которым в течение столетий жила империя османов.

Бывало, что султаны в страхе за власть приказывали умерщвлять своих собственных сыновей и внуков, о чувствах же их жен и матерей принцев можно только догадываться.

Так продолжалось до XVII столетия, когда суровые законы были смягчены и принцам сохранялась жизнь, но до смерти правящего султана они жили в кафесе (золотая клетка), помещении, примыкающему к гарему, но надежно отделенному от него.

Между султаншами шла непрерывная борьба за место в постели и сердце султана. И хотя очередность восхождения на ложе соблюдалась строго, допустить, что повелитель одинаково относится ко всем, его женщины не могли. При этом в гареме прекрасно знали, кого султан обожает, а кем пренебрегает. Выделение одной из жен или наложниц вызывало бурные ссоры. Особенно обидно было, если пренебрежение касалось бывшей признанной фаворитки. Тут страсти разыгрывались настолько, что требовалось вмешательство евнухов, и жесткая дисциплина, царившая в гареме, во многом объяснялась бурным, схожим с буйным помешательством поведением женщин. Сохранились в дворцовых архивах XVII столетия свидетельства о соперничестве между султаншей Гульнуш и одалиской по имени Гюльбеяз, которой отдал предпочтение султан. Султан. Ревнивая до свирепости Гульнуш расправилась со счастливой соперницей собственными руками. Однажды, когда та сидела на скале и любовалась морем, Гульнуш незаметно подкралась и столкнула девушку вниз в волны. Плавать же Гюльбеяз не умела.

Султанши рьяно отстаивали каждую пядь своей власти. Сохранилось письмо, которое написала в 1839 году султанша Бехиче домоправительнице гарема — кальфе: «Дражайшая кальфа! Мне кто-то сказал, что она выезжает в покои, которые должны быть моими. Этого не будет! Сколько существует белый свет, столько бы я хотела это жилье. Я не могу допустить, чтобы такая молодая женщина заняла такое прекрасное помещение, и, если обращусь с жалобой к нашему повелителю, он мне не откажет. Прошу передать это султанше-матери с моим глубочайшим почтением. Почему она должна поселиться там, а я остаться ни с чем? Я настаиваю на этом по праву старшинства. Если не будет по-моему, клянусь, я просто не вступлю в сераль. Если она откажется, тогда все примет другой оборот. Я скорее умру, но не позволю ей занять эти покои».

Вражды между своими женами боялись даже султаны. Так Мустафа III, занимавший трон с 1757 по 1774 год, нежно полюбил прекрасную Рифат. Другие женщины гарема перестали привлекать его внимание, но султан, пренебрегающий ими, соблюдал осторожность, встречаясь со своей любимой тайком за пределами дворца. Это было неудобно, и в конце концов он велел перевезти Рифат во дворец. Везиру же, осуществлявшему это, было отправлено письмо, в котором, в частности, указывалось: «Мой везир! Предупредите вашу жену и детей, чтобы они скрепили свои уста печатью, когда их спросят об моей Рифат, ее присутствие во дворце должно остаться в совершеннейшем секрете. Используйте дверь со стороны парка, чтобы впускать ее, но никогда не направляйте к главной двери, у которой полно стражей гарема. Остерегайтесь слежки и будьте немы».

Что заставило всесильного владыку так опасаться своих жен, осталось неразгаданным. Возможно, он просто не хотел нарушать покой в своем доме. Но встречи с Рифат происходили в обстановке строжайшей секретности, и лишь по прошествии длительного времени Мустафа III решился провозгласить ее своей третьей женой.

Некоторые одалиски исчезали бесследно, и судьба их осталась неизвестной, но зато сохранилось множество историй об убийствах и отравлениях. Внутренние распри были опасны, каждый стакан щербета мог стать последним, но не только внутренняя борьба страшила обитательниц гарема. Их жизнь полностью зависели от воли султана, а она выражалась подчас весьма жестоко. Отказ перейти в ислам стоил жизни гречанке Ирине, жене Махмеда Завоевателя, который безумно любил ее, но собственноручно отсек голову этой непокорной христианки ятаганом. Сумасшедший султан Ибрагим I (1640–1648) во время одного из своих кутежей приказал ночью схватить всех своих женщин, завязать в мешки и утопить в Босфоре. Одну из несчастных спасли французские моряки, от которых и стала известной эта история. Осталось неведомо, сколько женщин было брошено в Босфор за века существования Сераля, но сохранилась страшная история, которую поведал один ныряльщик, которому после кораблекрушения приказали нырнуть с мыса Сераль. Вернувшись на корабль, он, бледный от ужаса, рассказал, что видел на дне моря множество открытых мешков, в каждом из которых медленно раскачиваемая течением стояла мертвая женщина. Обычно обитательниц гарема казнил начальник черных евнухов. Он приводил жертвы султанского гнева или интриг и заговоров, к главному садовнику и там их помещали в мешки, нагруженные камнями, которые затем клали в отдельную шлюпку. Садовник садился в другую лодку и, при вязав суденышко со страшным грузом веревкой, греб к месту напротив мыса Сераль. Там он топил лодку с женщинами.

Были и султаны, просто не переносившие женский пол. Женоненавистником являлся Осман III (1754–1757), ставший таковым из-за импотенции («мужские возможности уважаемого султана Османа были несколько вялыми в произведении сока плодородия», — писал его врач). Придя к власти в 1754 году, он повелел отослать прочь из гарема всех танцовщиц и певиц, а для того, чтобы не встречаться с другими обитательницами дворца, надевал башмаки с серебряными и золотыми гвоздиками. Заслышав шум шагов своего повелителя, женщины бросались врассыпную и прятались. Прочим женщинам в дни, когда султан выходил в город, предписывалось не показываться на улице. К счастью, царствовал он всего три года.

Некоторые султаны предпочитали мужчин и создавали «альтернативные гаремы». Но все же подавляющее большинство любило женщин и жаждало иметь от них детей. А бесплодных жен повелитель мог выдать замуж за кого-нибудь из своих приближенных.

Отношения между женами, султаном и их детьми подчинялись строгому этикету. Независимо от возраста, принцы в знак уважения целовали руку кадин-эфенди. Женщины гарема, дабы засвидетельствовать свое уважение, целовали подол юбки султанской жены. В отношениях друг с другом султанши-жены так же соблюдали ряд формальностей. Когда одна из жен хотела поговорить с другой, она отправляла к ней секретаря гарема, чтобы получить согласие. Едущую в карете жену султана сопровождали пешие евнухи. Если выезжали все жены, то их кареты выстраивались по старшинству владелиц.

Помимо султанш немаловажную роль в гареме играли икбаллер (счастливые) — фаворитки, о которых уже говорилось выше, некоторых из них султаны любили больше, чем жен.

После икбаллер следовали гедикли кадинлар — двенадцать самых красивых, опытных и способных девушек. Им поручалось обслуживание наиболее интимных нужд султана — прислуживать ему в бане, купать и одевать его, готовить постель и подавать еду и кофе.

Следующую ступеньку занимали одалиски — молодые невольницы, с которыми султан проводил ночи.

За ними шли гюздех (присмотренные) — прекрасные юные девочки-рабыни, которые сумели при влечь внимание султана. Было достаточно, чтобы он только с интересом посмотрел на них или отпустил одобрительное замечание в их адрес. Этих девушек сразу же отделяли от других и давали собственные покои и слуг.

Служанки в гареме назывались карийелер. Если они были достаточно умелы и удачливы, то их могли повысить до уровня гезде.

Порученная девушкам работа свидетельствовала о том, каких высот им удалось достичь. Умным и сообразительным, обладающим к тому же крепким здоровьем и определенными организаторскими способностями, предоставлялась возможность достичь высокого положения в гареме, став служащими и администраторами. Обучение начиналось с того, что их приставляли на услужение к женщинам высокого положения, которые возглавляли ту или иную службу гарема. Так называемый «кабинет министров» состоял из хозяйки гардероба, надзирательницы за банями, хранительницы драгоценностей, чтицы Корана, заведующей кладовыми, хозяйки щербета, главы застольной службы и так далее. Возглавляла «кабинет» распорядительница гарема (кетхуда, или киайя); практически равной ей по обязанностям была казначей (хазынедар — уста), которая вела учет больших и зачастую очень запутанных расходов гарема, отвечала за выплату денег «на булавки» и пенсий тем, кто переехал в Старый дворец. Обязанности обитательниц гарема были четко ранжированы: одна пробовала еду, чтобы султан не мог быть отравлен, другая отвечала за стирку белья, третья помогала султану совершать омовение. Были еще служительницы, ответственные за кофе, за винный погреб, за поддержание жара в бане. Специально назначенные служительницы следили за дисциплиной и соблюдением этикета, а также обследованием заболевших рабынь. И целый отряд из десятка рабынь еженощно дежурил, охраняя спокойствие «Дома счастья». Но самую важную роль играли те, которые обслуживали султана в течение всего дня и выполняли его личные и «особые» поручения. Они облекались особым доверием султана, который сам выбирал их. Эти женщины, закончив свою службу, либо возвращались в Старый дворец, либо отпускались на свободу с соответствующим документом.

Особое место в гаремах занимали евнухи. Они отвечали за связь гарема с внешним миром и охраняли женщин султана. Число евнухов было огромным, иногда оно достигало восьмисот человек. Глава этой армии, кизлярягасы, следил также за порядком продвижения женщин по ступеням иерархической лестницы гарема и иногда становился самым влиятельным лицом в государстве.