И вот я рассказываю Ням-Ням эту историю уже не знаю в который раз. Начинаю с «Давным-давно…», в точности копируя мамину интонацию. Повышаю и понижаю голос, точно как мама. Делаю паузы там же, где их делала мама.

– Дальше, – шепчет Ням-Ням, когда я ненадолго останавливаюсь в том месте, где Тони-Пеперони с аппетитом уплетает кашу из брюквы.

Понятия не имею, как мама до такого додумалась. Ведь я часто жалуюсь, ною, упрямлюсь, у меня рожки, и кашу из брюквы я точно не люблю!

А когда я дохожу до того момента, где у Тони из страны Нет становится так тяжело на сердце и всё мрачнее некуда, мне кажется, будто мама предвидела всё, что произойдёт. Как грустно мне однажды будет без неё. И вдруг я по-новому понимаю эту историю. Словно слышу её из собственных уст впервые. И страна Нет – не страна вовсе, а моя утрата. Ням-Ням глубоко дышит – наверное, уже спит. Но я всё равно рассказываю дальше. Ради тебя. Какими-то усиками, щупальцами или неокрепшим хоботом я тебя чувствую, мама. Я расскажу тебе, как у Тони за ночь выросли крылья.