Я вдыхаю вечерний воздух. Пахнет древесным углем для барбекю и цветами, выходными и близкими летними каникулами. Где-то фыркает поливалка для газона, у соседей на крыше распевает во всё горло дрозд-хулиган. Ещё не до конца стемнело, но уже зажигаются первые звёзды.

– Она только и знает, что меня контролировать! Ничего мне не разрешает! Никогда! Моя мама – полный отстой! Нет, ну правда! Ненавижу её! – ноет Ням-Ням, а меня это бесит. Ибо:

– У тебя она хотя бы есть!

Опять я борюсь со змеями в горле. Время на миг замирает – в носу, что ли, ковыряется.

– Прости.

– Мне так её не хватает.

– Могу себе представить.

– А вот и не можешь!

Никто не может себе представить, каково это – тосковать по умершей маме, если только у тебя самого мама не умерла. Чувство утраты больше Вселенной. Смерть больше Вселенной. Смерть – гудение между атомами. Услышав её однажды, ты слышишь её всегда. Услышав однажды её дыхание, ты узнаёшь, что она хрипит как кофейник. Поди забудь этот звук.

Я валюсь на спину, в попу мне упирается упаковка маршмеллоу, по вискам стекают слёзы, прокладывая шоссе к ушам. Я пытаюсь их подавить, чтобы не размазать голубую маску. Вообще-то я больше злюсь, чем горюю. Ещё и потому, что взрослые держат меня за дурочку: «Твоя мама теперь на небесах и присматривает оттуда за тобой». Или: «Она теперь твой ангел-хранитель». Не нужен мне никакой ангел-хранитель. Я хочу танцевать с мамой по гостиной. Пусть она меня за что-нибудь отчитает. Пусть даже дверью хлопнет. Я согласна на всё, даже на плохое, чего раньше никогда не хотела. Мне всё равно, всё-всё, лишь бы не долбаный ангел. Как мама может быть ангелом? У неё что, крылья? Она типа на дурацком облаке живёт? Потягивает с госпожой Метелицей лимонад из ревеня или чаёк, болтая о том, что надо бы выбить перину?

– Как мама теперь может быть на небесах? Как? – спрашиваю я Ням-Ням резче, чем намеревалась.

– Не знаю.

– Может, это просто сказка, как Дед Мороз, госпожа Метелица или Красная Шапочка. Может, космическая рация – бредовая идея, и она не сработает.

– Сработает.

– А вот и нет! Я думаю, её больше нет! Умерла – и всё!

Если хочешь знать, почему Ням-Ням – моя лучшая подруга, то вот ответ: Ням-Ням просто ложится рядом со мной, берёт меня за руку и спокойно говорит:

– Так не бывает, Тони. Она не может исчезнуть совсем. Энергия во Вселенной никуда не девается. Закон такой есть. «В замкнутой системе сумма всех энергий остаётся неизменной. Полная энергия сохраняется». Википедия.

– Понятия не имею, что это значит.

– Это значит, что твоя мама не МОЖЕТ просто взять и исчезнуть. Где-то чем-то она ДОЛЖНА ещё быть. Даже если не верить в сказки или бога. Это так. Закон такой.

– Пусть нас заберёт Тоторо и отвезёт в котобусе к маме.

Голос у меня резиновый, у него крошечные ступни и короткие ножки, мой голос пищит и совсем уже не мой голос. Голосу, который произносит эти слова, не десять лет, а четыре года. Ненавижу этот голос.

– Да, было бы здо́рово.

Голос Ням-Ням – тёплый, мягкий и суперумный, он хочет меня утешить, но не знает как. Поэтому мы просто тихо лежим на спине в комбинезонах, давим попами маршмеллоу и чипсы, впуская в глаза раннюю ночь. Удивительно, как всё продолжается, будто ничего и не произошло. Всё идёт своим чередом: Земля как вертелась, так и вертится, солнце всходит и заходит, луна то убывает, то прибывает, вот-вот наступит лето, а я не могу этому помешать, хотя мне хотелось бы остановить весь мир. Остановить время. Остановить звёзды. Пусть этот неправильный мир-без-мамы замрёт. Пусть всё замрёт, пока она не вернётся и не растопит лёд у меня в груди, чтобы я снова как следует что-нибудь почувствовала. Пока я не перестану по ней тосковать. Вот бы она просто надолго уехала, а потом вернулась домой, открыла дверь моей комнаты и сказала: «Тони-Пеперони! Я так по тебе скучала!»