Виттман отложил в сторону бинокль. Он увидел достаточно, чтобы принять решение. Счет пошел на минуты. Различные источники очень красочно описывают этот кульминационный момент. Процитируем один из них – статью военного корреспондента Герберта Рейнекера, написанную после личной встречи с Виттманом и увидевшую свет в журнале немецких танкистов «Черный корпус» 3 августа 1944 года: «[Виттман], укрывшись со своим «Тигром» в лесу, обозревал грандиозный вид проходящей колонны британского бронетанкового полка, открывшийся его глазам. Машина за машиной, 60 вражеских танков шли на предельной скорости по дороге всего в двухстах метрах от него. В колонне были не только танки. Танковый полк сопровождал мотопехотный батальон на бронетранспортерах. И против всей этой мощи был только он – Михаэль Виттман. Что делать? Принять бой? Он никогда не уклонялся от сражения, даже когда противник превосходил его численно. Но теперь это было просто самоубийство. Случалось ли в истории такое, чтобы один танк выступал против целого полка? Это означало верную смерть. И Виттман прекрасно это понимал. Но он понимал и то, что, если британцы войдут в Виллер-Бокаж и проникнут далее в тыл, они сомнут подразделения обеспечения и штабы. Следом за ними через брешь в немецкой обороне хлынет сопровождающая их пехота. Случай позволил Виттману заглянуть в карты противника прежде, чем тот выложил свои козыри на стол. Обдумав все, Виттман тяжело вздохнул. Он принял самое сложное решение в своей жизни. Он решил атаковать, вопреки всем правилам, вопреки здравому смыслу. Он решил напасть на них и стрелять без остановки, пока не погибнет, поскольку никакого иного исхода не видел. Чувствовал ли он в тот момент отчаяние? Или, напротив, воспринимал все как возможность попытать удачу в чрезвычайно опасной азартной игре с судьбой? Игре, в которой на кон ставится жизнь. Я спросил его, и Виттман ответил: «А как еще я мог в этой ситуации поступить?»

Вряд ли Виттман, чей характер сформировался уже на войне, был склонен делиться с корреспондентами своими сокровенными чувствами и переживаниями. И нам никогда не узнать, о чем он думал в те последние минуты перед своей знаменитой атакой. Однако рискнем предположить, что проникнутые пафосом слова Рейнекера, которые спустя годы слепо повторили другие авторы, несколько не соответствуют действительности. Броситься в драку сломя голову мог юный, оболваненный пропагандой солдат Ваффен СС призыва 1944 года. Но за плечами Виттмана был опыт ожесточенных боев на Восточном фронте, а все коллеги, описывавшие этого гения танковых сражений, отмечают особое хладнокровие Виттмана в критических ситуациях и умение нащупать слабое место в порядках противника, ударом в которое можно изменить весь ход боя. Вряд ли его могло испугать и количество увиденной им британской бронетехники. Рейнекер почти втрое завысил число танков, которые утром 13 июня двигались по шоссе к высоте 213. А британским историкам трепет, который якобы вызвали кромвели и шерманы в душе германского аса, не испугавшегося десятков Т-34 и КВ в России, вероятно, настолько согрел душу, что они с удовольствием приняли версию Рейнекера, даже не пытаясь проверить ее логикой. Очевидно, что если бы такой человек как Виттман решил дорого продать свою жизнь, то он выбрал бы совершенно иную тактику. По меньшей мере, он ударил бы по противнику всеми силами, какими располагал. Однако, как он позже указывал в рапорте: «У меня не было времени собирать вместе все танки роты. Мне необходимо было действовать быстро, потому что противник, вероятно, уже обнаружил меня и мог уничтожить раньше, чем я сумею что‐то предпринять». Времени собирать вместе танки роты, стоящие вдоль Старого Канского тракта, у Виттмана не было потому, что он заметил в порядках противника то самое слабое место и хотел как можно скорее воспользоваться возможностью нанести болезненный удар по ничего не подозревающим британцам. Противник, как принято говорить в боксе, «раскрылся» и, если действовать быстро, вполне возможно свалить его в глубокий нокдаун прежде, чем он поймет, насколько слаб его оппонент. Что, собственно, Виттман и проделал.

1. Дорога на Комон; 2. Площадь Жанны д’Арк; 3. Дорога на Вир; 4. Школа; 5. Дорога на Онэ-сюр-Одон; 6. Церковь; 7. Улица Пастер; 8. Мэрия/Ратуша; 9. Хоспис; 10. Жандармерия; 11. Бульвар Жоффре; 12. Улица Дженни Бэкон; 13. Улица Эмили Самсон; 14. Рыночная площадь; 15. Улица Сен Жермен; 16. Площадь Ришара Ленуа; 17. Улица Кюри; 18. Ферма Геру; 19. Усадьба Джеймса; 20. Ферма Лемонье; 21. Улица Клемансо; 22. Голгофа/Распятие; 23. ж/д вокзал.

Что же конкретно успел увидеть немецкий ас со своего НП, прежде чем решил атаковать? Часть танков эскадрона «А» уже поднялась на высоту 213. Остальные намерены присоединиться к ним в самое ближайшее время. Туда же, на высоту, на полной скорости проследовали две командирские бронемашины. Мобильная пехота покинула свои выстроившиеся вдоль дороги бронетранспортеры. Очевидно, он имеет дело с авангардом крупных британских сил и в настоящее время противник сделал короткую остановку, чтобы провести реорганизацию. Нет сомнения, что целью этой группировки является Кан, а исходя из того, что орудия всех вражеских танков направлены в сторону высоты 213, британцы совершенно не ожидают атаки с флангов. Бить нужно именно сейчас, в этот самый миг. Отсечь авангард от основных сил и смять его, лишить воли к сопротивлению. Тем более, что чуть позже враг обязательно направит патрули по обеим сторонам шоссе и быстро выявит небольшой отряд тигров. Разумеется, удар всеми силами в одном месте дал бы куда больший эффект, но сбор танков в единую группу только вспугнет ничего не подозревающих Томми. А внезапность сейчас важнее всего.

Виттман должен был отдавать себе отчет, что фортуна в любой момент может отвернуться от него. Такой исход будет означать смерть или тяжелое ранение. Но с такой же степенью вероятности он мог погибнуть в любом другом из тех десятков, если не сотен поединков, из которых, тем не менее, вышел победителем. Он сильно рисковал, но это был просчитанный риск азартного игрока, а не жертвенный поступок человека, которому ситуация не оставляет выбора. Немаловажную роль в принятии решения атаковать колонну сыграла и непоколебимая уверенность Виттмана в боевых возможностях танка «Тигр». Эта уверенность была свойственна большинству солдат и офицеров тяжелых танковых батальонов и подпитывалась все новыми и новыми примерами удивительной живучести их танков. В руках умелого экипажа «Тигр» превращался в идеальный инструмент убийства. Снаряды большинства вражеских орудий были неспособны пробить его мощную лобовую броню. При этом орудие «Тигра» уверенно поражало все виды танков и самоходных орудий противника на значительной дистанции. Но помимо веры в силу своего оружия Виттман обладал богатейшим опытом и особым инстинктом охотника. И сейчас инстинкт подсказывал ему, что медлить нельзя.

Непосредственно перед немецкой атакой силы британцев располагались вдоль шоссе RN175 на достаточно протяженном участке между высотой 213 и западной окраиной Виллер-Бокаж, а также на дороге, ведущей из Виллер-Бокаж в Амей-сюр-Селль:

– На высоте 213 и у её подножия – танки эскадрона «А» 4‐го полка Йоменов, включая «Шерман Файрлай» с собственным именем Alla Keefek (4‐й взвод) под командованием сержанта Нормана Джонса и, как минимум, четыре кромвеля. На высоте, в фермерском доме, командир 4‐го полка Йоменов подполковник Артур Крэнли, добравшийся на высоту 213 на бронеавтомобиле «Хамбер», организовал временный командный пункт. Здесь же находились командир эскадрона «А» майор Питер Скотт и командир 2‐го взвода Йоменов лейтенант Билл Гарнетт. Прибыл на высоту и «Кромвель» ОР корректировщика огня 5‐го полка Королевской конной артиллерии капитана Роя Данлопа.

– Ниже по склону возвышенности по шоссе двигались три полугусеничных бронетранспортера M9A1, перевозившие офицеров и сержантов роты «А» 1‐й стрелковой бригады на брифинг, который планировал провести на высоте 213 командир роты.

– На расстоянии от 500 до 800 метров ниже высоты 213 находились не менее семи кромвелей и три шермана файрфлай эскадрона «А». Замыкающий группу файрфлай сержанта Сингера (3‐й взвод) имел собственное имя Pistol Packin’ Mama (по названию хита популярного американского музыканта Эла Декстера, вышедшего в 1943 году).

– Примерно в 100 метрах ниже слияния шоссе с проселочной дорогой, уходящей к ферме Ле О Ван, остановились передовой М9А1 и шесть легких гусеничных бронетранспортеров «Универсал» Mk.ll» роты «А» Стрелковой бригады. Очевидно, эти машины были приданы роте «А», чтобы как‐то компенсировать отсутствие разведывательного взвода.

– Остальная бронетехника роты «А» размещалась вдоль 300‐метрового отрезка шоссе до слияния с дорогой на Тилли-сюр-Селль. Бронетехника расположилась на правой обочине дороги для того, чтобы обеспечить проезд грузовикам с пехотинцами 1/7‐го батальона Королевского полка Стражи Королевы на высоту 213. Здесь находились семь полугусеничных бронетранспортеров М9А1, два гусеничных бронетранспортера «Универсал» Mk.ll, четыре гусеничных тягача «Карден-Ллойд и два 6‐фунтовых орудия противотанкового взвода лейтенанта Роджера Батлера. Последние располагались практически напротив придорожного распятия, установленного у слияния дорог. Личный состав роты получил разрешение спешиться, а тот факт, что все офицеры и большинство сержантов направлялись в этот момент на высоту 213, еще больше ослабил бдительность британских солдат.

– В двух десятках метров ниже по дороге располагалась передовая группа разведывательного взвода 4‐го полка Йоменов – два легких танка «Хани», вооруженных 37‐мм орудиями. В передовом танке с именем Calamity Jane II находился командир группы лейтенант Рекс Ингрэм, вторым «Хани» командовал сержант Ферди Фергюссон.

– На окраине Виллер-Бокаж – на участке между гаражом Юэ и фермой Геру – была развернута бронетехника штаба 4‐го полка Йоменов. На правой обочине дороги размещались четыре кромвеля штабного эскадрона и бронеавтомобиль «Хамбер», формально принадлежавший взводу связи, но временно приданный разведывательному взводу, в котором находился адъютант командира 4‐го полка Йоменов старший офицер разведки капитан Бернард Роуз. На левой обочине был припаркован «Хамбер» офицера связи полка лейтенанта Чарльза Пирса.

– Далее по главной улице, в нескольких десятках метров ниже изгиба, напротив отеля «Бра д’Ор», стояли два танка корректировщиков огня 5‐го полка Королевской конной артиллерии. Первым был «Шерман» OP командира батареи «К» майора Дэнниса Уэллса, орудие в башне которого было заменено деревянным муляжом, чтобы освободить место для дополнительной радиостанции и столика для карт. Вторым танком был «Кромвель» ОР капитана Пэдди Виктори.

– Где‐то поблизости находился полугусеничный бронетранспортер офицера медицинской службы полка капитана Маклина.

– Еще ниже по улице Пастер, в районе площади Ришара Ленуа, расположились четыре хани разведывательного взвода 4‐го полка Йоменов и бронеавтомобиль его командира капитана Джона Филиппа-Смита.

– Следующий британский танк находился только на северо-западном краю площади Жанны д’Арк. Это была головная машина эскадрона «В» 4‐го полка Йоменов – «Кромвель» сержанта Уолтера Аллена. Непосредственно за ним стоял «Шерман Файрфлай» сержанта Стэна Локвуда. Другие танки эскадрона «В» были припаркованы вдоль дороги на Амей-сюр-Селль за пределами Виллер-Бокаж. Там же, но еще дальше на северо-запад остановился эскадрон «С».

Оставив наблюдательный пункт, Виттман побежал к ближайшему из тигров роты. Это была машина унтершарфюрера Штифа. Наводчик танка роттенфюрер Вальтер Лау позднее вспоминал: «Рассвело и интенсивность обстрела корабельной артиллерии заметно снизилась. Я, будучи наводчиком, исполнял обязанности часового… Я сидел, высунувшись из открытого люка башни. Неожиданно оберштурмфюрер Виттман вскочил на наш танк, стоявшим первым на проселочной дороге, схватил меня за плечо и заговорил что‐то про Томми. Говоря, он показывал рукой в сторону шоссе, которое почти не просматривалась с того места, где мы находились, из‐за густых кустов, окружавших дорогу. Я перебрался в свое кресло наводчика, а Виттман занял место командира танка. Водитель включил двигатель. Мы быстро нацепили наушники и микрофоны внутренней связи. Унтершарфюрер Штиф, который спал на месте заряжающего, получил от Виттмана указание немедленно поднять по тревоге экипажи других танков». Приказ, который унтершарфюрер Штиф должен был передать, был прост и краток. «Держать позиции, блокировать любые попытки британцев прорваться». А Виттман, занявший его место в «Тигре», скомандовал: «Полный вперед!» Задним ходом танк выехал на перекресток Старого Канского тракта и проселочной дороги, уходящей к национальному шоссе, и развернулся.

Впрочем, далеко он не уехал, поскольку неисправный двигатель тут же дал о себе знать надсадным ревом. Вальтер Лау продолжает свой рассказ о событиях утра 13 июня: «Мы направились по проселочной дороге прямиком к шоссе и проехали примерно метров двадцать, прежде чем водитель и я успели объяснить Виттману, что двигатель танка серьезно поврежден. Похоже, что он и сам уже понял это по реву, издаваемому мотором. Виттман выскочил из нашего танка и побежал к другой выбирающейся задним ходом на перекресток машине – «Тигру» (№ 212) унтершарфюрера Курта Сова». Нет сомнений, что Виттман был сильно раздосадован потерей драгоценных секунд, но идти в бой на «Тигре», мотор которого мог заглохнуть в любой момент, было бы безумием. Курта Сова постигла та же участь, что и Штифа. Виттман выгнал его танка и тут же сам уселся на сидение командира.[13] По его приказу механик-водитель направил многотонную машину прямиком к национальному шоссе. Было 8:57 утра по британскому времени. Сражение за Виллер-Бокаж началось.