Истинная стратегия Монтгомери в Нормандии все еще остается предметом дискуссий и споров. Поклонники виконта Аламейнского свято верят послевоенным заявлениям Монти, что Кан являлся хотя и важной, но не критической целью союзников в течение июня и первой половины июля, поскольку силы противника в этот период были еще достаточно велики, чтобы всерьез рассчитывать на прорыв в глубь континента. Хотя первоначальный план и предусматривал захват города в день «Д», а последующие операции имели конечной целью охват Кана с фланга, все это осуществлялось в рамках довольно сложной стратегии, основанной на том, что немцы, понимая ключевую роль этого города в обороне Нормандии, будут защищать его всеми доступными силами. К Кану они будут перебрасывать львиную долю резервов, чтобы не допустить выхода массы британских войск на открытые пространства Фалезской равнины, идеально подходящие для действий крупных танковых соединений. Монти рассчитывал, что британские и канадские части, угрожая Кану, будут притягивать на себя и постепенно перемалывать значительные вражеские силы, ослабляя давление в американском секторе высадки, и это позволит 1‐й армии Брэдли, после должного наращивания сил, провести мощный прорыв фронта и наступать в Бретань, подготавливая условия для большого охвата всей немецкой группировки в Нормандии. Яростные критики Монтгомери, напротив, уверены, что подобная стратегия вынужденно принята командующим 21‐й группы армий после того, как в результате слабой работы его англо-канадской компоненты была утеряна возможность взять Кан малой кровью. Они не желают верить, что сэр Монти мог при каких‐либо обстоятельствах добровольно отдать американцам славу победителей в Нормандии, а самому довольствоваться лишь участью помощника. Они полагают, что план первоначально предусматривал быстрый прорыв фронта в Нормандии в британском секторе и наступление по кратчайшему маршруту в Париж. Но сама жизнь вынудила «Веллингтона ХХ-го века» искать красивое и благородное объяснение своим неудачам, чтобы, как говорится, сохранить хорошую мину при плохой игре.
Британский генерал Бернард Лоу Монтгомери, командующий сухопутных сил вторжения, и американский генерал Дуайт Эйзенхауэр, Верховный главнокомандующий экспедиционных сил союзников в Европе.
Британский солдат рассматривает подбитую «Пантеру» № 100 Учебной тд неподалеку от Тилли-сюр-Селль.
Множество доводов можно приводить в защиту каждого из этих полярных мнений. В пользу первого можно упомянуть, например, тот факт, что окончательный вариант плана вторжения, оглашенный Монтгомери на штабной репетиции вторжения 7 апреля 1944 года, включал пункт: «ко дню Д+50 начать прорыв из прибрежного района, сначала на юг и юго-запад, затем на восток. Для этого необходимо, чтобы британские и канадские части углубились – насколько это позволят вводимые немцами резервы, в особенности танковые подразделения – в восточную часть берегового плацдарма, что существенно облегчит прорыв американцев на западе». Присутствовавший на его оглашении в зале школы св. Павла непримиримый критик Монти генерал-лейтенант Омар Брэдли прокомментировал услышанное следующим образом: «В течение нашего сражения за Нормандию британцы и канадцы будут притягивать на себя вражеские резервы и заставлять противника концентрировать их на восточном краю периметра плацдарма союзников. Таким образом, в то время как солдаты Монти будут дразнить врага в Кане, нам предстоит прорываться длинной кружной дорогой на Париж. Если посмотреть на это дело с точки зрения национальной гордости, миссия британцев приобретает окраску жертвенности. Пока мы будет обходить противника по внешнему флангу, британцам предстоит вцепиться в захваченную территорию и изматывать немцев. Но с точки зрения стратегии все выглядело вполне логично, поскольку именно в Кан будут в первую очередь отправлены немецкие резервы, когда начнется заваруха».
С другой стороны, откровенная досада Эйзенхауэра по поводу неудач под Каном, показывает, что штаб Верховного главнокомандующего экспедиционных сил союзников в тот период имел несколько иное видение задач британской группировки, чем просто притягивание на себя сил противника. Вполне вероятно, особенно учитывая специфическое отношение Монти к способностям Айка как фронтового командира (особенно ярко проявившееся накануне операции «Маркет-Гарден» в сентябре 1944 года), британский генерал не слишком утруждал себя объяснениями своих намерений, считая их очевидными. Но в равной степени возможно и то, что главнокомандующий вынужден был наблюдать, как лучший специалист союзников по наземным операциям переобувается на ходу и только свойственные Айку сдержанность и предусмотрительность (недаром Монтгомери считал главнокомандующего больше политиком, чем военным) удержали его от открытых обвинений в адрес британского коллеги.
Полярные мнения неизменно притягивают своей остротой и безаппеляционностью, но нам представляется, что истина находится где‐то посередине. Умение Монтгомери напустить туману, чтобы сохранить за собой право самому оценивать результаты проведенных им операций, наряду с врожденной осторожностью и стремлением «подстелить соломку» на случай, если что‐то пойдет не так, практически не оставляют шансов докопаться до его истинных намерений. Почти наверняка вознесенный победами в Северной Африке на военный олимп Британии генерал рассчитывал, что его опытные и проверенные в боях дивизии не ударят в грязь лицом и в Нормандии, и в этом случае о красивой тактике жертвенности в пользу прорыва американцев пресса и будущие историки будут вспоминать лишь в рамках концепции «если бы». Но когда реальность продемонстрировала, что Кан – крепкий орешек, а немцы не намерены следовать логике и выводить свои дивизии из‐под огня корабельной артиллерии, он без особого сожаления отказался от немедленного захвата города, поскольку его войска и без этого вполне успешно выполняли задачу по сковыванию на этом участке значительных вражеских сил. На скорейшем захвате Кана настаивали командующие ВВС, утверждавшие, что их истребительным силам срочно нужны аэродромы во Франции, чтобы обеспечивать условия для прорыва в глубь материка. На деле, участие ВВС ограничивало не столько отсутствие посадочных площадок на французской земле (на первом этапе вторжения авиация достаточно эффективно действовала и с аэродромов в Англии), сколько погодные условия. Именно они стали камнем преткновения и вряд ли захват Кана в день «Д» мог отвратить Большой шторм и его последствия. Последующие события показали, что выход бронетанковых сил на Фалезскую равнину не стал панацеей для союзников. За полосой бокажа танки натолкнулись на многослойные противотанковые экраны, насыщенные дальнобойными орудиями, и темпы наступления оказались здесь не многим выше, чем в бокаже. Расчет, что на территории, благоприятной для танков, бронетехника будет наступать подобно коннице древности, не оправдался. По сути дела, только истощение противника стало тем решающим фактором, который привел, в конце концов, к решительному прорыву с берегового плацдарма во внутренние территории Франции. Союзники должны были пройти через изматывающий и кровопролитный период перемалывания немецких войск и не так уж важно, где именно происходил бы этот процесс – в бокаже у Кана или на подступах к гряде Бургебю. И немного странно слышать от некоторых современных критиков обвинения в адрес Монтгомери за потери, понесенные канадскими и британскими войсками в бесплодных боях первых недель вторжения. Называть их бесполезными и ненужными лишь потому, что они не повлекли за собой серьезных территориальных приобретений, не корректно. Те, кто изматывал немцев в бокаже и вынуждал германское командование растаскивать по частям прибывающие пополнения и использовать танковые дивизии в позиционных оборонительных боях, создавали (часто ценой жизни) условия для последующей победы союзников под Фалезом.
Танк M4 «Шерман» из состава 4/7‐го Королевского Гвардейского Драгунского полка, подбитый в бою 14 июня 1944 г. танками Учебной тд в центре коммуны Ленжевр. Этим «Шерманом» командовал капрал Джонсон, который умер от полученных ран на следующий день. Стрелок-радист танка младший капрал Дрэпер покинул машину, но вернулся, чтобы спасти механика-водителя рядового Дагли, который оказался блокирован в танке, поскольку угол поворота башни не позволял открыть люк. Игнорируя обстрел противника, Дрэпер забрался в танк, повернул башню и затем вытащил раненого Дагли из танка. Но полученные Дагли ранения оказались слишком тяжелыми, и он скончался спустя несколько минут.
Неудачи 51‐й Хайлэндской дивизии восточнее Кана и фиаско «Крыс пустыни» в Виллер-Бокаж не сильно смутили Монтгомери. Он продолжал считать, что ситуация развивается в соответствии с планом, о чем и докладывал вышестоящему начальству, вселяя в него чрезмерный оптимизм. Британский журналист и военный историк Робин Нилэндс в своей работе «Битва за Нормандию» весьма точно подметил, что Монтгомери сам загнал себя в угол слишком частыми указаниями на то, что Кан следует захватить как можно скорее. И еще больше ситуация усугубилась, когда он неосторожно уравнял важность захвата Кана и Шербура, невольно назначив для себя и своих войск своеобразный дэдлайн. Брэдли указывал в своих мемуарах: «Монти сам сделал себя открытым для критики, поскольку упорно давил на важность удара в направлении Кана. Он превратил этот город в символ успеха, и это была его главная ошибка. Если бы он поставил во главу угла количество танковых дивизий, которые сковал своими действиями, обеспечивая Коллинзу прорыв в Шербур, все воспринималось бы иначе. Но он слишком настойчиво и часто напоминал прессе про важность Кана, и она, в конце концов, так же настойчиво и неистово стала требовать этого от него».
«Тигр» № 331 кавалера Рыцарского Креста унтерштурмфюрера Альфреда Гюнтера из 101 ттб СС. «Тигр» вместе с экипажем был уничтожен в результате прямого попадания бомбы во время бомбежки авиацией Союзников деревни Эвреси в ночь с 14 на 15 июня. Немцы потеряли три тигра и несколько машин снабжения, находившихся на окраине деревни, в саду замка Дюамель (немцы называли его «дас Казино»). Людские потери составили 18 человек убитыми и 11 ранеными. Сама деревня была фактически уничтожена, погибло треть ее жителей – 130 человек.
Помимо прессы, которая формировала общественное мнение и заставляла генералов корректировать свои взгляды и действия, на скорейшем захвате Кана и прорыве с берегового плацдарма настаивал и Лондон, обеспокоенный начавшимися 14 июня обстрелами Британии ракетами Фау-1. Хотя реальная эффективность этого нового оружия была довольно сомнительной – большое количество ракет просто не долетало до Англии,[26] а британские ВВС вскоре научились сбивать «летающие бомбы», население оказалась слишком взбудоражено новой напастью, придуманной нацистами, и правительство вынуждено было как‐то реагировать. Беспокойство Черчилля по поводу «летающих бомб» нашло отражение даже в переписке со Сталиным. Вряд ли захват Кана остановил бы обстрелы,[27] но это требование добавило еще один камешек в пока еще слабую, но постепенно увеличивающуюся лавину критики в отношении Монтгомери.
Существовал и еще один аспект, который все более тревожил командование союзников и подспудно давил на Монтгомери, мотивируя его предпринимать какие‐то решительные действия. Союзники продолжали активно наращивать силы на побережье, и для развертывания прибывающих дивизий требовалось дополнительное место. Несмотря на разразившийся шторм, к 22 июня только 2‐я армия высадила на побережье почти 326 500 человек, 57 500 транспортных средств и 133 500 тонн грузов. Вместе с тем захваченный в течение первой недели вторжения плацдарм увеличился с тех пор лишь незначительно, и замаячила угроза, что скоро поступающие из Англии части попросту негде будет размещать. В американском секторе решению проблемы поспособствовал захват Котантена. А вот в зоне ответственности 2‐й британской армии пространство для развертывания новых дивизий можно было получить лишь за счет прорыва на Фалезскую равнину. Сделать это нужно было как можно скорее, иначе, как мрачно шутили специалисты береговых служб, обеспечивавшие приемку войск и грузов: «Если мы не прорвемся на юг, очень скоро нам придется строить на берегу небоскребы».
Командующий группой армий «B» генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель и командир 1‐го танкового корпуса СС обергруппенфюрер Йозеф «Зепп».