Я жаждал разрушения. Магия, долгие жизни запечатанная в моей крови, вырвалась наружу, вспыхнув с такой яростью, что грозила поглотить не только меня, но и весь мир.

Цзинь в своей истинной форме могла возвышаться над самыми роскошными зданиями Жемчужного квартала. Она была длиннее восьми карет, выстроенных в ряд, ее мышцы перекатывались под чешуей, каждая поза излучала мощь. Но если она была большой, то я – огромным.

Я нависал над императором и его воинами, ростом почти с половину соседней горы. Мое тело трижды обвило атриум, заостренный хвост хлестнул воздух, сметая всех, кто оказался на пути. Я сделал глубокий вдох, ощущая, как по венам течет необузданная сила.

Острые когти вспороли землю, вырывая камни, корни, комья мерзлого грунта. Мои зубы, выстроенные в безжалостные ряды, были острее любого клинка. Но больше всего меня поразили мои собственные чешуйки – глубокие, пылающие рубины, ослепительно-яркие на фоне бушующей снежной бури. Император привел с собой не меньше тысячи человек, но они знали, как и я: против древнего Красного дракона у них не было ни единого шанса.

Я был тем, кем всегда должен был стать. Я – Его Величество Владыка Небес. Мой гнев не знал границ, и спасения не было для тех, кто когда-либо перешел мне дорогу.

Растягивающаяся кожа, что превращалась в прочные, словно алмазы, чешуйки, пальцы, которые вытягивались в смертоносные когти, ветер, свистящий в моей алой гриве, – все это ощущалось так же естественно, как дыхание. Будто я вернулся в давно забытый дом, нашел потерянный плащ, заново надел идеально сидящие перчатки.

Я хлестнул хвостом по горной стене, и скала поддалась, обвалилась, открыв проход, – единственная милость, которую я собирался проявить к тем, у кого хватит ума бросить оружие и спасаться бегством. Долго ждать не пришлось: больше половины императорских воинов кинулось прочь, сбивая друг друга с ног в отчаянной попытке уцелеть.

– Куда же вы?! – взревел император, укрывшись за спинами самых преданных солдат. – Предатели! Немедленно вернитесь, или я лишу вас головы!

Я встретился с ним взглядом и насладился ужасом, застывшим в его глазах. Вот он – человек, что слишком поздно осознал: расплата приходит ко всем. Ни статус, ни золото, ни влияние не могли теперь защитить его.

– Чего же вы ждете?! – заорал он. – Убейте его! Немедленно!

Их попытки меня уничтожить были жалкими. Я был слишком велик, слишком мощен для их жалких клинков. Одним взмахом когтистой лапы я смел всех. Их предсмертные вопли не волновали меня, их кости трещали и крошились под моим весом. Те, кому повезло, умирали быстро. Те, кому не повезло, исчезали в моей пасти целиком, осознавая каждую мучительную секунду своей гибели.

Эти люди родились в эпоху, когда драконы были лишь легендой. Они не знали, с каким врагом столкнулись. Какое-то глупое везение позволило их предкам уничтожить нас давным-давно, но теперь удача покинула их. Теперь я был их возмездием.

Кое-кто из них сумел ударить меня, вонзая клинки между чешуйками, но и это оказалось их ошибкой. Мечи застряли в моей шкуре, и, прежде чем они смогли их вытащить, я дернулся, отшвыривая людей прочь. Их черепа трескались о землю, конечности выворачивало под неестественными углами. Большинство были уже мертвы еще до падения.

Остался лишь один, которого я загнал в угол. Я специально оставил его напоследок. Император прижался спиной к горе, его колени дрожали, сердце металось в клетке ребер. Он тяжело дышал, затравленный зверек перед ликом неминуемой гибели. Теперь его очередь узнать, что такое страх и боль. Узнать безнадежность.

И я собирался смаковать каждую секунду. И не успокоюсь, пока не обрушу на него ту же боль, что он причинил мне.

Страх имел отвратительный запах – едкий, кислый, гнилостный. Он был хуже запаха протухшего молока, лошадиного пота и гниющего мяса. Теперь этот смрад исходил от него сплошными волнами.

– П-по…пощади… – взмолился Жун.

Как же мне хотелось откусить ему голову после этих слов. Пощада? После всего, что он сделал с моей семьей? Какая же наглость. Время показать, где его место. Я подхватил его пастью, мои клыки легко прорвали золотые ткани его одеяний. Но я был осторожен: он не заслуживал быстрой смерти. Он кричал, бился в моей хватке и дергал ногами, отчего даже его императорский убор слетел с головы.

– Отпусти меня! Клянусь, я больше не стану преследовать тебя!

Вместе с ним я осторожно направился к телу Цзинь. Сердце сжалось от боли, когда я как можно бережнее поднял ее в своих когтях, стараясь не поцарапать. Глубоко вздохнув, я поднял взгляд к небу. Новое ощущение – надежда – зарождалось где-то в самой глубине моей души.

Я взмыл ввысь подобно алому шелковому свитку. Полет был для меня так же естественен, как дыхание, как ходьба по земле. Я снова был частью небес, вновь мог смотреть на земли с высоты. Когда-то, тысячи лет назад, я благословил эти горы, эти реки, эти зеленые долины.

Возвращение было горьким, ведь Цзинь не могла разделить его со мной. Если бы только мое сердце не было разбито, я бы, возможно, смог насладиться этим по-настоящему.

Жун надрывался в моей пасти, вопил, пока не охрип, а затем смирился, прекратив сопротивление. Я не был уверен, куда направлялся, но знал лишь одно: что-то вело меня вперед, тянуло в одном направлении. На восток. Домой.

Береговая линия уже скрылась за горизонтом, оставшись крошечной точкой в бескрайнем просторе синего неба и соленых вод. Я мчался сквозь облака все быстрее, сам не зная, к чему стремился. Когда наконец впереди показался остров, я начал снижаться, и теплая земля встретила меня, как старого друга.

Это был рай, спрятанный от всего мира густым туманом и беспокойными водами. Бамбуковые леса укрывали его, словно ласковые ладони, оберегающие самое ценное. Я приземлился у большого озера, где собрались создания всех мастей. Фэй, Яюй и другие спокойно пили воду у кромки берега. Завидев меня, они отступили, но я не почувствовал угрозы в их движениях.

Я раскрыл пасть и выплюнул Жуна в воду. Он вынырнул с хрипом и кашлем, барахтаясь в панике, словно тонущий поросенок. Намокшие роскошные одежды утягивали его вниз, делая каждый взмах рук неловким и бесполезным.

– Что ты собираешься со мной сделать? – прохрипел он. – Утопить? Сожрать? Какова бы ни была твоя воля, покончи со всем этим скорее.

Я не удостоил его ответом, лишь бережно уложил тело Цзинь на мягкую траву и принял свою человеческую форму. Осторожно убрал пряди волос с ее лица, которое теперь казалось таким спокойным в вечном сне. Наклонился и нежно коснулся ее лба губами – прощальный поцелуй, ставший клятвой, закрепив данное ранее обещание.

Поднявшись, я повернулся к императору, совершенно не впечатленный его жалкой попыткой атаковать меня. Одного шага в сторону и резкого удара по лицу хватило, чтобы он рухнул на землю.

Он с трудом сел, огляделся, и я заметил, как нервно он сглотнул. Вокруг нас собрались лесные создания, наблюдая за нами с хищным любопытством. Сколько лет прошло с тех пор, как человек забредал в их владения? Какой редкой, восхитительной добычей он мог бы стать.

Я шагнул ближе и ухватил Жуна за подбородок, вонзая ногти в его бледную кожу. Он всхлипнул, когда из проколотых мест выступили алые капли. Я позволил его крови стекать по моей ладони, оставляя темные разводы на запястье.

– Ты не заслуживаешь легкой смерти, – произнес я. – Ты убил мою жену. Моего сына. И теперь я дарую тебе прощальный подарок – последнюю охоту в честь тысячелетий, которые ты потратил на преследование нас.

Он взглянул на зверей, и его глаза расширились от ужаса, когда он заметил их оскаленные клыки и ребра, проступающие под тугой кожей.

– Ты… ты собираешься скормить меня им?

– Довольно уместный финал, не находишь?

– Подожди, я умоляю…

– Ну же. – Я смерил его взглядом. – На колени, мальчишка.

Глухой вздох сорвался с его губ, когда он с трудом встал на четвереньки, не сводя глаз с чудовищ, что таились среди деревьев. Лицо его пылало от унижения. Медленно, неуверенно он склонил голову, касаясь лбом земли. Все его тело дрожало – то ли от страха, то ли от ярости. Я хотел бы сказать, что нахожу удовлетворение в виде этой ползающей крысы, но нет. Ни капли.

– Беги! – приказал ему я. – Буду милосердным, дам тебе фору.

Жун поднялся на дрожащие ноги и, пошатываясь, попятился. Звери, затаившиеся в лесной чаще, зарычали, заставляя его резко развернуться и броситься бежать. Он метался между бамбуковыми стволами, жалобно поскуливая.

Я выдохнул тяжело и устало. Молча отсчитал до десяти, а затем стряхнул с ладони его кровь прямо на землю. Лесные твари тут же навострили уши, жадно втягивая запах, в то время как слюна стекала с их клыков. Теперь время смерти Жуна было предрешено. Осторожно отступив в сторону от их оскаленных пастей, я прошептал:

– Ешьте.

Они рванули с места единым звериным войском – рыча, скаля зубы, разрывая воздух лаем и утробными звуками охоты. Вскоре их голоса растворились в глубине леса. Они найдут его, рано или поздно. Я не удостою его честью достойной смерти от моей руки.

Когда-то он загонял нас с Цзинь, как беспомощных зверей. Теперь его настигнет та же участь. Я отвернулся, взяв тело Цзинь на руки, и направился к ближайшему холму, что возвышался над бескрайним полем мягкой травы. Очистив разум, я опустился на колени и начал рыть землю голыми руками. Теплая влажная почва оседала под ногтями, колени быстро покрылись коричневыми пятнами. Здесь было тепло – приятный контраст с ледяными зимами моего прошлого. С этого места открывался ясный вид на закат, солнце, тонувшее за океаном. Поля вокруг пестрели синими цветами.

Она бы одобрила, подумал я, если бы была здесь. Я с трепетом предал ее тело земле, осторожно расправляя пряди волос, чтобы она могла покоиться с миром. На душе было тяжело, горе сдавило горло, сделав дыхание рваным. Я уложил на ее могилу свежие цветы, пальцы бездумно скользили по черному кольцу нити Судьбы, охватившей мой мизинец. Страшно было не чувствовать ее, с другой стороны, как будто часть меня исчезла вместе с ней. Она ушла, забрав с собой и часть меня самого.

Я сидел у ее могилы, кажется, целую вечность, пока солнце не уступило небо холодному свету луны. Где-то в глубине души я чувствовал вину за то, что не плакал. Но даже среди всей этой боли слезы не текли. Она обещала вернуться. Теперь мне оставалось только верить ей.

Где-то вдали, возможно, с другой стороны этого райского острова, раздался предсмертный вопль императора Жуна. Крик, полный агонии. Пронзительный, отчаянный, пропитанный ужасом. Раздался и резко оборвался. Все кончено. Жун и его ненасытная жадность пали.

И в этот миг я бы поклялся, что услышал, как вздохнул океан. Легкий ветерок коснулся моих щек, словно шепот. Наш сын наконец обрел покой. Его душа освободилась, возвращаясь в естественный круг перерождений. Я молился, чтобы он тоже нашел дорогу обратно.

– Отдыхай, любовь моя, – прошептал я, кладя ладонь на камень, что поставил для Цзинь. – Я буду ждать твоего возвращения.