Никогда прежде я не чувствовал такого желания. Каждое мое чувство обострилось до предела из-за Цзинь. Меня захватило целиком: запах ее волос, невозможная мягкость фарфоровой кожи, вкус ее губ, звук приглушенных стонов, отражение моего желания в ее сияющих глазах.

Я медленно снимал с нее слои одежды, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Раздевая ее, я не мог не задуматься: сколько раз в прошлых жизнях мне выпадала честь переживать этот момент? Видеть ее в первый раз, быть ею очарованным… Возможно, это лишь первый из многих раз. Я был уверен, что нет благословения более великого.

Она целовала с такой жаждой, что я отвечал тем же, бесконечно наслаждаясь ею. Цзинь оказалась гораздо нетерпеливее меня, почти срывала с меня одежду, и я не находил причин возразить. Я опустил ее на мягкое ложе из подушек, с легкостью избавив от последних шелков… И замер.

Ее тело оказалось покрыто шрамами. Большинство из них были темно-красными, глубокими и рваными, пересекающими нежную кожу. Руки, грудь, ребра, живот, бедра – все испещрено следами невыразимой боли. Я не помнил, чтобы видел такие отметины, когда она была в своей истинной форме, но, возможно, я был слишком загипнотизирован ее величием, чтобы заметить. Сейчас же не мог отвести взгляда.

Особенно от шрамов на запястьях. Ряд за рядом, тонкие и неровные полосы, обычно скрытые под длинными рукавами.

Я осторожно провел пальцами по этим следам, стараясь скрыть горечь на лице.

– Кто это сделал с тобой?

Цзинь дернулась, пытаясь ускользнуть, но я крепче прижал ее к себе. Щеки залил румянец, взгляд упал вниз, словно она стыдилась. Долгое время она молчала, а когда наконец заговорила, ее голос был настолько тих, что почти растворился в ветре, гуляющем за пределами шатра.

– Я сама.

У меня сжалось сердце.

– Что?

Она так и не подняла глаз.

– Не думай обо мне плохо, Сай.

– Никогда. Я просто хочу понять почему.

– Было… слишком одиноко. Все семь тысяч лет.

Ее изумрудные глаза потускнели, а нижняя губа предательски дрогнула.

– Иногда я думала… так будет проще. Закончить все. Наконец обрести покой.

Я застыл, потрясенный ее признанием. Меня разрывало от страха, что она могла уйти из этого мира, но я был благодарен, что этого не произошло. Семь тысяч лет одиночества… Как я мог ее винить?

– Но ты все еще здесь, – прошептал я.

– Потому что я трусиха. Боялась переродиться.

– Почему?

– Я боялась забыть тебя, – призналась она. – Ты знаешь, каково это – видеть разрозненные куски, но не понимать целого. Если бы я забыла, кто ты для меня, я могла бы никогда не найти тебя снова. Я не могла смириться с этим.

Я переплел наши пальцы, осторожно сжимая ее ладони.

– Ты не трусиха. Ты самая храбрая душа из всех, кого я встречал. Не могу даже представить, через что тебе пришлось пройти.

Мой взгляд упал на еще один шрам, глубокий и длинный, пересекающий ее торс. Стиснув зубы, я провел по нему пальцами.

– Все эти раны… Ты сама их нанесла?

– Не все. Некоторые – его рук дело. Я едва успела сбежать. После этого я ушла в изгнание, чтобы больше никто не мог найти меня.

Цзинь обхватила меня за шею, прижимаясь ко мне всем телом. Ее обнаженная кожа, горячая и гладкая, сводила меня с ума, наполняя жаждой близости.

– Пожалуйста… – Ее голос дрогнул. – Что бы ни случилось, Сай, держись подальше от императора. Этот человек… – Она всхлипнула. – Я не могу снова тебя потерять.

– Я обещаю, этого не случится.

– Но, Сай… случится.

Я нахмурился:

– О чем ты?

– Ты снова состаришься. – Ее взгляд пронзил меня болью. – Я смогу только наблюдать, как ты седеешь, слабеешь. Как ты уходишь… а я вновь остаюсь одна.

Я вдохнул ее запах, прижимая к себе бережнее, чем самое драгоценное шелковое полотно. Не знал, что сказать, – да и были ли вообще слова, способные выразить все, что рвалось наружу. Я бы и сам не смог смотреть, как моя Судьба угасает на глазах и покидает меня. Ее слезы предали ее, скользя по щекам, пока я целовал ее.

– Сай…

– В этот раз все будет иначе, – прошептал я, ласково проводя руками по ее бедрам.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

Я смотрел в ее глаза твердо, без колебаний. Ведь знал, что не должен давать пустых обещаний, – слишком много боли ей уже пришлось вынести. Я не мог стереть семь тысяч лет одиночества, но не собирался сдаваться. Никто не ведал, что сулит нам будущее, но я знал одно – что бы ни ждало впереди, я пройду через это, лишь бы уберечь ее. Я не мог сдвинуть горы, не мог повелевать Небесами, но если бы это было в моей власти, я бы сделал и то и другое, лишь бы она была в безопасности.

Как я ощущал ее сквозь нашу нить, так и она теперь могла чувствовать меня – мою решимость, мое обещание, мою безоговорочную преданность. Мне не нужны были слова, не нужны были клятвы. Я понял это в тот миг, когда встретил ее взгляд. Откуда я знал, что теперь все будет иначе? Потому что вопреки всему мы нашли друг друга. Судьба раз за разом сводила нас снова. И, может быть, в этой жизни у нас наконец появился шанс.

Цзинь подо мной расслабилась, ее дыхание стало ровным, тревога испарилась. Она скользнула пальцами по моей щеке, словно запоминая, закрепляя этот момент в своем сердце. Ее долгий, спокойный вздох – словно признание. Она знала. Как и я. Я больше никогда ее не оставлю.

– Можно, душа моя?

– Да, – прошептала она мне в губы.

Мы двигались в унисон, сплетаясь в единое целое. Ее наслаждение передавалось мне с каждым нежным прикосновением, с каждым движением наших тел. Каждый поцелуй отзывался в моей душе эхом, усиливая связь между нами. Мы идеально подходили друг другу, две половинки одного предназначения.

Жар внизу живота нарастал, распаляясь с каждым касанием. Приглушенные стоны Цзинь заполняли пространство шатра, звуча лишь для моих ушей. Она провела ногтями по моей спине, прижимаясь ко мне, жадно отвечая на мои движения.

– Ты можешь быть не таким осторожным, – рассмеялась она, когда я смахнул слезинку с уголка ее глаза.

Звук ее смеха был таким чистым и радостным, что у меня перехватило дыхание. Я бы отдал все, чтобы слышать этот смех каждый день.

– Я не хочу сделать тебе больно, любовь моя.

– Ты не сможешь ранить меня… ни в этой жизни, ни в прошлых, ни в будущих, – прошептала она у моего рта.

Я замер.

– Цзинь…

Мой взгляд упал на нить Судьбы, связывающую нас. В середине она сияла ярко-алым, но на концах, обвивающих наши пальцы, оставалась серой и растрепанной. Наша связь почти восстановилась, но все еще оставалась неполной.

Это была ошибка. Что она имела в виду? Какие еще секреты она скрывала и почему?

– Я так долго ждала, когда ты вернешься, когда вновь станешь собой, – прошептала она мне на ухо, сжав мои волосы у корней. Я тут же забыл обо всех тревогах, сосредоточившись на настоящем. – Возьмите меня, Ваше величество.

Наши губы встретились в бешеном порыве, движения стали жадными и дикими. Я никогда прежде не испытывал такого голода, этого животного желания обладать. Возможно, это результат многих упущенных жизней. Я решил не задумываться над этим, полностью отдаваясь ее удовольствию.

Она была воплощением божественности, ее красота не знала равных. Мы сливались в одно целое, забывая обо всем на свете. А когда вновь обрели рассудок, то лежали вместе, крепко обнявшись. Мы лениво целовались, дышали в унисон, заглядывали друг другу в глаза.

Наступила тишина, но она не была тягостной. В ней было умиротворение, словно весь мир исчез, оставив только наши сердца, шум ветра и пение птиц за шатром. Даже голоса деревенских жителей казались отдаленным успокаивающим фоном.

Я укутал ее в мягкие покрывала, нежно перебирая пальцами ее волосы. Я любовался румянцем на ее щеках, наблюдал, как ее глаза медленно закрывались. Я боялся нарушить это волшебство, поэтому лишь крепче прижал к себе, наслаждаясь размеренным ритмом ее дыхания.

Заснуть, как это сделала Цзинь, мне не удалось, поэтому, убедившись, что она крепко спит, я осторожно выбрался из ее объятий и оделся. Возможно, стоит сходить в центр деревни и обменять что-нибудь на еду. Я был уверен, что к пробуждению она изрядно проголодается.

Я не торопился, наслаждаясь возможностью размять ноги. Похоже, мы провели в шатре бо́льшую часть дня. На улице было оживленно: люди собирали дрова в бамбуковом лесу и приносили свежую воду из ручья, что бежал неподалеку. Здесь у каждого была своя роль, причем мужчины и женщины трудились наравне. Пока я шел по деревне, то заметил, что местные мужчины часто занимаются детьми, пока их жены точат инструменты.

– Сай, друг мой, могу я поговорить с тобой?

Я поднял глаза и увидел старейшину деревни, быстро шагающего мне навстречу.

– Конечно. Добрый день, почтенный.

– Хотелось бы сказать то же самое, – вздохнул он, и на его морщинистом лице отразилось беспокойство.

– Что-то случилось?

– Ты не видел Мэй? Она примерно вот такого роста. – Старейшина указал себе чуть выше колена. – Одна из самых младших у нас. Я видел, как твоя спутница играла с ней и другими девочками сегодня днем. Она пропала, а уже темнеет.

Я нахмурился. Дело действительно серьезное.

– Я ее не видел, но могу спросить у Цзинь.

– О чем спросить?

Я обернулся и увидел Цзинь, медленно направляющуюся ко мне. Она терла уставшие глаза тыльной стороной ладоней. Полностью одетая, но волосы были в очаровательном беспорядке.

– Почему ты не в постели, солнце мое?

– А тебя не было, когда я проснулась, – пробормотала она достаточно тихо, чтобы услышал только я. Она провела пальцами по волосам, пытаясь пригладить взъерошенные пряди, и поправила складки на одежде. – Я заволновалась.

– Я ушел, чтобы найти тебе поесть.

Неожиданно Цзинь одарила меня робкой, почти застенчивой улыбкой.

– Как заботливо с твоей стороны. – Затем она повернулась к старейшине: – Вы что-то говорили?

– Пропал ребенок, – объяснил он. – Мэй. Мы должны найти ее до наступления темноты. Собираем людей, чтобы прочесать лес.

Я наклонился к Цзинь и прошептал:

– Ты сможешь взять ее след?

Цзинь кивнула:

– Мы найдем ее.

Старейшина облегченно выдохнул:

– Спасибо вам обоим. Нужно поторопиться. Леса вокруг относительно безопасны, но Мэй слишком мала, чтобы оставаться там одной.

– Тогда я тоже с вами, – вмешалась Фэн, выходя вперед. Ее лук и колчан со стрелами уже были за спиной.

Я почувствовал, как напряглись мышцы шеи и спины, а ноздри расширились сами собой. Сколько времени она здесь стояла? Почему эта охотница никак не оставит нас в покое?

– Пошли, Заварник, – сказала она, уже направляясь в сторону леса. – Постарайся не попасться на обед местным хищникам.

Первым порывом было потребовать, чтобы она осталась. Меня не радовала перспектива того, что она будет так близко к Цзинь, но я быстро передумал. Фэн была лучшей ищейкой из всех, кого я знал. Если кто и мог найти пропавшего ребенка, то только она.

Цзинь мягко положила руку мне на спину. Я даже не заметил, как сильно был напряжен, пока не ощутил ее прикосновение.

– Пойдем, – сказала она. – Чем быстрее мы найдем девочку, тем лучше.

Я глубоко вздохнул, прекрасно зная, что Фэн не сводит с нас подозрительного взгляда. В ее напряженной позе чувствовалась явная настороженность. Нам придется быть крайне бдительными в ее присутствии. Невозможно предугадать, что она предпримет, если останется с нами наедине в лесу. Я легко сжал руку Цзинь, переплетая наши пальцы. Главное – будь рядом, любовь моя.