Мы провели в пути четыре дня и три ночи, деля одну лошадь на двоих, продвигаясь все дальше на юг и приближаясь к полуострову Бошань. Я слышал немало историй о Лунхао, столице Южного царства. Говорили, что это крепость в крепости. В самом ее сердце стоял Нефритовый дворец – когда-то дом императорской династии, высеченный из цельного куска нефрита, от основания до самой вершины. Именно благодаря этому он и получил свое название. Но это было века назад. Правлению династии пришел конец – говорят, именно восстание смело правление с лица земли.

Сейчас Южным царством управляли провинциальные министры, хотя, если верить слухам, они куда больше занимались междоусобными ссорами, чем государственными делами. А страдал простой народ. Неудивительно, что император Жун решил начать войну. Завоевать врага, который уже сам по себе был расколот на части, куда проще.

Теперь Нефритовый дворец пустовал и гнил, а по его залам бродили призраки владык былых времен, их наложниц и евнухов. Говорили, что охотники за сокровищами пробирались туда по ночам, прихватив с собой инструменты, чтобы отколоть куски нефрита и продать их за большие деньги. Они брали столько, сколько успевали, пока не обращались в бегство из-за странных звуков в коридорах. Некоторые уверяли, будто в покоях дворца рыщут два девятихвостых лиса, охотясь за неосторожными душами. Правда, ни один смельчак так и не осмелился проверить это.

По крайней мере, так рассказывали странствующие торговцы. Я был еще мальчишкой, когда слушал их истории, впитывая каждое слово. Все, что лежало за горной границей, оставалось для меня тайной. Возможно, я бы даже воспринял это путешествие как великую авантюру, если бы не беспокойство о матери, которое преследовало меня на каждом шагу.

Но так было не всегда. Я четко помнил тот день, когда мой мир перевернулся, а беззаботное детство оборвалось в одночасье. Утро после похорон А-Ба. Обычно мама всегда вставала первой, но в тот день я нашел ее в спальне, свернувшуюся калачиком в одном из старых халатов отца. Сказала, что он все еще пахнет им. Несколько дней она не ела, не спала. А-Ма не двигалась, словно ее пригвоздило к постели горем. В пятнадцать лет я вдруг остался единственным мужчиной в доме. И был полон решимости позаботиться о матери любой ценой.

За неделю я научился готовить. Часами стоял у прилавков с уличной едой, наблюдая, как торговцы готовят горячие блюда в кипящих котлах, запоминая специи, вникая в каждый шаг рецепта. Одни прогоняли меня, ворчали, что мешаю работать, но другие жалели. Бедный мальчик потерял отца. Пусть учится.

Однако больше всего меня пугал чайный домик. Я не умел обращаться с гостями. У меня не было ни той харизмы, что была у А-Ба, ни его добродушного юмора. Я не мог болтать со взрослыми о политике или философии, да и обсуждать погоду мне было неинтересно. Но я знал одно – если хозяин в чайном доме плох, долго ему не продержаться.

Поэтому я и начал проводить больше времени на рынках по утрам, внимательно слушая истории странствующих торговцев. Это было своего рода обучением, открывающим мне каждый уголок Пяти царств, и для этого не требовалось покидать земли Цзяошаня. Я возвращался в чайный домик каждый день с новой историей и, рассказывая ее матери, старался как можно точнее имитировать отцовскую живость и уверенность.

И понял, что на верном пути, когда наконец заставил А-Ма рассмеяться. Минуло много лун после похорон. Был поздний вечер, когда мы только что доели ужин. Я едва ли помню саму историю – что-то о говорящих рыбах, жалующихся в животе кита. Она смеялась так сильно, что слезы выступили у нее на глаза, и этот звук окутал меня, словно теплое одеяло в самую холодную зиму. В тот день я поклялся, что буду стремиться повторить это мгновение вновь и вновь.

Тогда я решил, что стану для нее шутом, раз ей было это так нужно. А сейчас молился, чтобы А-Ма пребывала в здравии и не заболела еще больше от беспокойства. Боюсь представить себе, что император Жун выместит свою злость на ней, если я не вернусь вовремя, но надеюсь, что он не опустится до такого чудовищного поступка. Мне интересно, смогу ли я отправить ей сообщение через закрытую границу? Самый быстрый способ – это голубиная почта, но мы не узнаем, долетит ли птица домой. Тем не менее я должен был попробовать. Первое место назначения – почта, если в Лунхао вообще имелась таковая. Скорее бы рассказать матери обо всем, что произошло. О встрече с императором, о страшной скачке в разгар боя – и о встрече с настоящим, живым драконом.

К вечеру, когда Фэн резко потянула поводья и остановила лошадь у самых ворот города, я вздохнул с облегчением. Она врезала мне локтем в живот, когда перебрасывала ногу через лошадь, спешиваясь. Я последовал за ней, стараясь побыстрее размять уставшие ноги. Наездник из меня вышел совсем никчемный.

– Держи. – Фэн швырнула мне плащ с капюшоном.

От него несло затхлостью, смесью земли и пота. Я скривился от запаха. Но даже не решился спросить, где она его хранила все это время.

– Так понимаю, ты хочешь, чтобы я это надел? – спросил я, зажимая грубую ткань пальцами и морщась.

– Все в тебе выдает чужака, – ответила она. – Постарайся не привлекать много внимания. Люди здесь нервные. Не забывай, война в самом разгаре.

Фэн провела лошадь через главные ворота города. На внешних стенах остались следы недавних работ, каменные плиты были сложены, а между ними виднелись трещины, покрытые высохшей, потрескавшейся грязью. Основная дорога, ведущая в город, тоже была в плохом состоянии, но одного взгляда на уникальное строение Лунхао было достаточно, чтобы понять почему.

Город возвели на воде. Узкие каналы протекали мимо домов, выстроенных вдоль них, а серые арочные мосты обеспечивали пешеходам безопасный проход через мутную воду. Блеклые деревья глициний склонялись над водной гладью, их ветви были тонкими и голыми, а сморщенные фиолетовые лепестки осыпались и уносились течением. Длинные плоские лодки, сделанные из гладких деревянных досок, с бортами, наполненными пустыми плетеными корзинами, беспорядочно стояли вдоль каналов. Это был водный рынок, хотя товары для покупки казались редкостью.

Закрытие границ оставило свой след. Люди здесь голодали. Возможно, это была часть плана императора Жуна. Империя тянулась с востока на запад, запирая Южное царство Цзянь с другой стороны горного перевала. Без прямого прохода для свободной торговли товары поступали только по жестоким, непредсказуемым водам. Торговцы, часто посещавшие Цзяошань, приносили с собой новости о еще одном затонувшем корабле, который погиб из-за непредсказуемой природы моря Альбеон. Год без нормального доступа к еде ослабил народ, лишив его сил для сопротивления.

– Надо пополнить запасы перед охотой, – сказала Фэн, шлепнув мне в ладонь небольшой мешочек с монетами. – Я найду конюшню и возьму припасы для дороги. А ты отвечаешь за еду. Встретимся у главных ворот на закате.

Я кивнул неуверенно, искренне надеясь, что не заблужусь. Натянув капюшон поглубже, я направился в противоположную от Фэн сторону. Несомненно, мне нужно было найти еду, как она и велела, но сначала – голубиная почта.

Улицы Лунхао отличались узостью, водные пути здесь имели большее значение, чем обычные дороги. Для двух человек с трудом хватало места, а если кто-то спешил, неизбежно задевал прохожих плечом. Но дело было не столько в тесноте, сколько в разрухе и бедности, что прятались за каждым поворотом.

Я слышал, что Лунхао – это живой, процветающий город, несмотря на заброшенный дворец. Но вместо ожидаемой пышности я оказался в море нищих. Мужчины, женщины, дети – все в рваной, пропитанной грязью одежде. Они протягивали руки, надеясь получить хоть пару монет. Жалость комом застряла в горле. Бедняки были повсюду, забытые и брошенные, такие изможденные, что даже не поднимали голов, когда я проходил мимо.

Что-то дернуло за край плаща. Я опустил глаза. Маленькая ручонка цеплялась за угол ткани.

– Пожалуйста, господин, – раздался едва слышный голосок. – У вас есть еда?

Фэн дала мне монет ровно столько, чтобы хватило на двоих, так что предложить я мог разве что добрые намерения. Но я не мог просто отвернуться. Почти слышал голос А-Ма: «Всегда поступай правильно, Сай, – сказала бы она. – Это хорошая карма. Ты ведь не хочешь в следующей жизни родиться навозным жуком?»

Я уже потянулся к кошелю, но чья-то рука неожиданно сжала меня за плечо.

– Стой.

Я резко обернулся. Передо мной стоял мужчина в шафрановых одеяниях, простая ткань плотно обтягивала его худощавую фигуру. Голова была гладко выбрита, а на ногах – сандалии из потертой кожи. Монах из Альбеона. Странное зрелище, учитывая, что они всегда были затворниками. Я слышал, что, прежде чем новичков посвящают, они должны три луны медитировать без воды и еды. Выживешь – станешь монахом. Не выживешь… ну…

В одной руке он перебирал четки из гладких деревянных бусин, в другой держал большую чашу для подаяний.

– Твоя милость лучше послужит храму, – произнес он ровным голосом. – Будь добр, господин, одари нас своим пожертвованием.

– Но этот мальчик…

Ребенок, с которым я разговаривал, тут же юркнул за монаха, спрятавшись за ним, словно за щитом. Мужчина лишь усмехнулся, глядя на меня с самодовольной искоркой в глазах.

– Мы с братьями покупаем на собранное еду и раздаем нуждающимся, – продолжил монах. – Я видел, как слишком многие тратят щедрость добрых людей на выпивку. Так что лучше отдай монеты в надежные руки.

Звучало убедительно, и я знал, что должен верить святому человеку. Но что-то было не так. Выражение его лица казалось слишком правильным, чересчур отрепетированным. И почему он собирал подаяние в переулках города, а не в храме? Он появился буквально из ниоткуда, как только я раскрыл кошель.

Я медленно сделал шаг назад.

– Мне пора, – пробормотал я, стараясь сохранять непринужденность в голосе. – День короток, нужно столько успеть.

Ложная приветливость монаха мгновенно испарилась, на лице появилась злобная гримаса.

– Куда это ты собрался?

Краем глаза я заметил, как из-за угла вышли еще четверо. На них тоже были рясы, но самодовольные ухмылки и сбитые костяшки выдавали их истинную натуру. Они явно были далеки от учения о смирении. Пятеро преградили мне путь – впереди и позади не осталось ни единого шанса на спасение.

– Отдавай деньги! – прорычал один из самозванцев, его южный акцент сделал слова почти неразборчивыми.

Я задумался лишь на мгновение. Возможно, будет разумнее не сопротивляться. Если я объясню Фэн, почему лишился ее монет, может, она поймет. А может, просто ударит меня ножом. Выбор так себе – быть избитым сейчас или позже. Я медленно потянулся к поясной сумке…

А затем, собрав всю силу воли и хорошенько разогнавшись, я практически взлетел вдоль шаткой стены стоявшей рядом лачуги. Мужчины ругнулись и рванули за мной. Один успел схватить меня за лодыжку, когда я почти забрался на крышу, но получил пяткой прямо по лицу, которое, стоит заметить, послужило мне неплохой точкой опоры, и я с силой оттолкнулся. Он рухнул вниз с глухим ударом.

– Прости! – по привычке извинился я.

– Не дай ему сбежать! – взревел самозваный монах.

Я неуклюже перекатился по скату крыши и свалился на узкую улочку с другой стороны. Здесь было менее многолюдно, но отнюдь не более безопасно. Без раздумий я бросился бежать дальше. Преследователи не отставали. Дышали в спину, выкрикивали оскорбления, насмехались, но я не останавливался.

Левый поворот, правый, еще один – я протискивался в узкие переулки, надеясь запутать их. И вот я снова бежал, снова спасал свою жизнь, словно моя судьба – вечное бегство. Слишком резкий поворот – и я чуть не упал в канал. Глупая ошибка. Ведь я совсем не умел плавать.

Я не знал, куда мчался, этот город казался слишком запутанным. Один неверный шаг, и я окажусь в воде. Или, что хуже, в ловушке. Именно это и произошло. Я остановился, задыхаясь, уткнувшись в тупик. Медленно обернулся – мошенники вновь загнали меня в угол.

– Господа, – произнес я как можно ровнее. – Давайте просто забудем об этом недоразумении, а? Я никому не скажу, если и вы…

Один из монахов вытащил нож, его ухмылка была уродливой и мерзкой.

– Отдавай деньги, и я обещаю, что расправлюсь с тобой быстро.

Пот струился по вискам, легкие горели, но я поднял подбородок. Все было безнадежно.

– Ну, давай, – прошипел я, сжав кулаки. – Попробуй забрать!

– С превеликим удовольствием, щенок…

В этот момент кто-то ударил монаха с такой силой, что я почти услышал, как у него перехватило дыхание. Он рухнул лицом вниз, нос хрустнул, а зубы разлетелись по мостовой. Его сообщники ошеломленно обернулись. Их лица вспыхнули гневом.

– Кто…

Еще один лжепроповедник получил удар костяшками прямо в челюсть и отшатнулся с болезненным стоном. Все взгляды обратились к незнакомой фигуре, что стояла в начале узкого переулка. Лицо скрывала маска, а фигуру полностью укутывал темно-зеленый плащ с капюшоном – настолько темный, что казался почти черным. Меня пронзило странное чувство. Еще один вор? Кто-то, решивший отнять у меня последнее? Но почему тогда я ощущал… что меня тянет навстречу, словно сильным порывом ветра?

Новоприбывший двинулся с пугающей стремительностью – движения были едва уловимы, словно размытые тенью. Один резкий удар ногой – и еще один монах отлетел к стене, череп с глухим звуком встретился с треснувшими, а потому и острыми кирпичами. Следующий нападающий рухнул без сознания после жесткого удара по ребрам, звук хруста эхом отдался в ушах. Один за другим самозванцы падали, сраженные точными, безжалостными атаками, но мой спаситель даже не думал останавливаться.

Он бросился ко мне. Так быстро, что я споткнулся и выставил руки в бесполезном жесте защиты, сердце заколотилось в панике.

– Подожди, пожалуйста, я…

Рука незнакомца метнулась вперед, но он не схватился за мой пояс с деньгами. Вместо этого выхватил мой свиток с императорским указом.

Я в изумлении наблюдал, как свиток ловко развернули, обнажив три бумажных талисмана, приклеенных к его внутренней стороне. Они были тонкими, желтыми, покрытыми искусными символами, выведенными красными чернилами. Я узнал знаки, но эти древние письмена оставались для меня непостижимыми.

Прежде чем я успел осознать происходящее, незнакомец без слов разорвал свиток в клочья. И в этот момент я увидел руку моего спасителя. На мизинце висела та самая серая изношенная нить… ее конец был связан с моей. Я застыл, чувствуя, как от шока пересыхает во рту, не в силах поверить своим глазам.

Попытался разглядеть лицо, но оно полностью скрывалось под маской и капюшоном.

– Ты…

Незнакомец отбросил разорванные обрывки свитка, а затем меня с силой толкнули в грудь. Я отлетел назад, ударившись спиной о каменную стену. Контакт был мимолетным, но я не мог не заметить вспышку тепла, пронзившую меня в том месте, где рука коснулась моего тела. Ощущение было подобно взрыву фейерверков – сначала пугающее, а затем… странно приятное.

– Уходи, – прошипел голос.

Женский голос. Голос моей Судьбы.

– Подожди! – Я сорвался с места, задыхаясь, весь дрожал. – Подожди, прошу тебя!

Но она развернулась и бросилась прочь. Мое сердце сжалось. Нет, так не должно быть. Я не мог просто отпустить ее, не получив ответов.

Я едва не потерял ее из виду, когда свернул за угол, но краем глаза заметил ее силуэт. Без раздумий рванул следом, гнался до самого края канала, но внезапно остановился – путь вперед преградила черная вода. Оставалось только смотреть, как она перепрыгнула с берега на лодку, затем на следующую, скрываясь в плотном тумане, что начал стелиться над Лунхао. Я в смятении следил за тем, как серая нить Судьбы слабо тянулась за ней… а затем вдруг изменила направление. Указывая прямо в дождливое, затянутое облаками небо.