«Правда о гибели школьницы в ДТП в городе ХХХ. Найдено видео с авторегистратора #моментаварии».

Как раз когда я собирался идти домой, пришло сообщение от Момоки. Только заголовок и видео, никакого комментария. Сердце забилось быстрее, почуяв неладное. Видимо, текст и изображение экспортировались из ссылки на твиттер.

Я нерешительно нажал на воспроизведение.

Оператор… Ну, то есть машина стояла на узкой улочке с односторонним движением, на перекрестке. Для автомобилей горел красный сигнал светофора. По закапанному моросью стеклу прокатились дворники, и на пешеходном переходе тут же показалась школьница с хвостиком.

Я мгновенно узнал Хосино. И форма наша, и вообще – я бы ее где угодно узнал. И я точно видел, что она переходит на зеленый.

Но тут на перекресток на полной скорости вылетела машина, сбила девушку и только тогда остановилась. На этом видео обрывалось.

Я еще раз запустил ролик, чтобы убедиться, что все понял правильно.

– Хосино… не покончила с собой, – пролепетал я дрожащим голосом.

По всему телу пробежали мурашки, меня ударил озноб.

Она не покончила с собой. Она погибла в аварии.

Нет, это знание ее волшебным образом не вернет. И все же, когда я понял, что Хосино умерла не по собственной воле, душу озарило светом.

Дрожащими руками я вытащил «Тетрадь слез» из рюкзака и открыл на последней непрочитанной странице.

«Я собиралась уйти к Юдзуне, но Сэяма-кун хочет, чтобы я осталась жить. Сказал, что любит меня. Что поможет. Значит, не обманывал. Прости, что сразу не поверила».

«Как будто пелена спала с глаз. Он сказал, что ради меня готов умереть. Не шутил! Юдзуна, подожди еще немного. Я все-таки… хочу жить. Решила, что мы вместе встретим завтрашний день».

«Выбросила записки в мусор. Они больше не нужны».

«Оказывается, и правда бывает болезнь, при которой слезы смертельны. Я так хотела, чтобы Сэяма-кун когда-нибудь расплакался, но лучше подарю ему улыбку, и не одну. Сама тоже постараюсь смеяться почаще».

«Хочу сказать ему, что тоже его люблю. А то он набрался смелости, а я так ничего и не ответила. Хоть сейчас ему звони.

Спасибо, что подарил мне волю к жизни. Люблю очень!»

Она и правда всей душой захотела жить. И мне впервые в жизни кто-то признался в любви.

И я, и я тебя очень люблю!

Глаза зажгло. Дыхание сбилось.

Хосино не хотела умирать! Она говорила правду! Она всеми силами пыталась жить!

Значит, услышала все, что я пытался сказать. Теперь, когда я в этом убедился, чувствовал, как исчезает груз на сердце. И вместо него разгорался нестерпимый стыд.

Я так крепко схватился за лацканы пиджака на груди, что чуть не задушил себя собственным воротником.

Как же я мог так сходу поверить в эту нелепицу из новостей и столько гадостей напридумывать про Хосино? Не подумал, что это могла быть обыкновенная авария, и сразу усомнился в Хосино! Она мне поверила, а я ей – нет, и теперь презирал себя за это.

Вдруг на блокнот что-то капнуло. Я успел подумать, что дождь пошел.

Только почему-то по белой бумаге отчетливо расползалась голубоватая клякса.

Кап, кап! Странички заливало. Я поспешно стер рукавом капли, чтобы они не размыли слова, которые оставила Хосино. Но почему-то на месте стертых все время появлялись новые, и бумага намокла.

Вдруг я все понял и поднял руку к щеке. Это мои слезы!

Только тут я сообразил, что плачу.

– Ха-ха… Ура!..

Я несколько раз проверил, что никакой ошибки нет, и засмеялся как умалишенный… только чтобы в следующий миг зарыдать в голос.

Да, Хосино захотела жить. Она меня услышала и решила, что попытается начать с чистого листа. Так за что же у нее отняли эту новую жизнь? Это было так нечестно, и я проклинал небеса.

«Сэяма-кун, а отчего тогда расплакался бы ты?»

«Ставлю себе на летние каникулы цель, чтобы ты расплакался».

«Получается, слезы нам даны, чтобы вернуться к нашей истинной природе».

«Буду изо всех сил стараться. Ради тебя я попробую посмотреть в будущее и жить полной жизнью».

В голове пронеслись слова, которые она мне говорила. С каждой слезой они все звонче гудели в голове. Я содрогался от рыданий в безлюдном сквере.

Грудь, казалось, вот-вот разорвется.

Я бы все отдал, чтобы еще раз встретиться с ней и сказать, как я ее люблю. Поблагодарить, что я все-таки расплакался. Но я понимал, что это невозможно, и оттого лил еще более горькие слезы.

Как бы она, наверное, обрадовалась, если бы увидела меня сейчас. А может, перепугалась бы, ведь теперь она узнала об адакрии. И все-таки я мечтал поплакать с ней вдвоем.

Поплакать, разделить чувства, еще поплакать и посмеяться друг над дружкой. Наверняка и Хосино, которая столько слез пролила в одиночку, мечтала о том же. Если бы я не лишился слез и чувств, нам бы, наверное, перепало больше слезливых и смешливых дней. Но теперь поздно жалеть о том, чего не было и не будет.

Голову расколола страшная боль. Я знал, что это сказывается моя болезнь и с каждой слезой из меня вытекает жизнь. Капли все сильнее наливались синевой.

Но я не жалел и не пытался успокоиться. Плакал вволю.

Вскоре меня скрутило судорогами и показалось, что глазные яблоки закипают. Оберегавшие меня всю сознательную жизнь нечувствительные слезные железы сдались под напором слез и теперь отрабатывали семь лет простоя.

Все расплылось, я упал на колени, прижал «Тетрадь слез» к груди и плакал, упершись лбом в асфальт.

Сознание уплыло, но я все равно лил слезы.