Когда подъемник опустился, к нам побежали две группы людей, двадцать или тридцать человек в каждой. Меньшая группа состояла целиком из мужчин в килтах, в то время как другая, обнаженная толпа, включала оба пола.

Большинство мужчин в каждой группе были вооружены шилейлами и сверлили друг друга взглядами. Когда они подобрались ближе, так что две толпы смешались, они начали толкаться, размахивать своими дубинками и выкрикивать оскорбления. Они говорили на французском, потому что первоначальная колония на Турании была по большей части франко-швейцарской.

Два лидера протолкались вперед и начали орать на капитана Кубалу. Один – темный остроносый маленький мужчина с большими черными пронзительными глазами. Второй – высокий старик с густыми седыми волосами и бородой, в головном уборе, украшенном стекловидными крыльями кого-то из местной фауны; как я понял, это был Анри Вод – изначальный лидер колонии.

Кубала проревел:

– Хола! Тихо!

Когда шум немного затих, он указал на старого мужчину.

– Вы, месье.

– Месье, – сказал Вод, – вам, естественно, следует иметь дело со мной, как с законно избранным президентом Новой Аркадии, когда этот телок прекратит свои рыдания.

Лидер обнаженных сказал:

– Месье капитан, если вы заткнете этого облезлого верблюда, я смогу доложить о деле совершенно безотлагательной важности.

– Кто вы? – спросил Кубала.

– Я Луи Мотта, президент республики Либертэ.

– Он демагог, который подбил нескольких моих бедных граждан к восстанию, – сказал Вод. – Я все еще президент всех человечьих душ на Турании…

– Я с презрением отвергаю твои претензии! – прокричал Мотта. – Либертэ – свободная и независимая суверенная нация. Мы не признаем власть этого тирана. Но, что гораздо более неотложно, на нас напали кимбрианцы…

– Естественно, – сказал Вод. – Этот проходимец ведет к расколу перед лицом опасности, поступившись безопасностью нашего острова, вторгается на земли кимбрианцев и провоцирует…

– Это беспричинная агрессия кимбрианцев! – завопил Мотта.

– Подождите! Тихо! – закричал Кубала. – Во-первых, что вы имеете в виду, когда говорите о кимбрианцах на Турании? Кимбрия в десяти световых годах.

– О, они здесь, – сказал Мотта. – Как или почему – мне не ведомо.

– И во-вторых, – продолжил Кубала, – кимбрианцы – один из самых мирных и законопослушных народов в галактике. Они никогда никого не беспокоили.

– Вы понимаете? – сказал Вод. – Очевидно, что он напал на них первым.

– Это ложь! – закричал Мотта. – Они убили двух наших людей и ранили еще пятерых. У них ружья, которых у нас нет. Они взмывают вверх и стреляют в нас, когда мы спокойно занимаемся своими делами.

Они кричали до тех пор, пока Кубала не утихомирил их своим рыком.

– Давайте все по порядку, – сказал он. – Я – Чеслав Кубала, капитан «Дедала», катер которого вы здесь видите. Это Артур Рамасвами, мой первый помощник, а это, – указывая на меня, – Джеральд Фэй из Службы всемирных новостей. Он будет оставаться здесь до последнего рейса катера.

– Кого из нас он посетит? – спросил Мотта.

– Спросите у него.

– Месьё, – сказал я, – я должен разобраться, что случилось за пятнадцать лет с тех пор, как была основана Новая Аркадия. Я хочу посетить всех, насколько позволит время.

– Приходите, когда захотите, мой дорогой сэр, – пригласил меня Вод, – и оставайтесь столько, сколько пожелаете. Я горю естественным желанием поделиться с вами подлинной историей.

– Вы должны сначала посетить нас, вообще-то, – сказал Мотта. – Это логично. Либертэ совсем рядом, здесь, на континенте, так что вам не понадобится ждать благоприятного ветра, чтобы отправиться в Новую Аркадию.

– Что ж… – сказал я, но тут заговорила одна из женщин в обнаженной толпе.

– Умоляю вас, месье, посетите сначала нас. Иначе мы будем истреблены.

Всякий, кому довелось оказаться среди нудистов, знает, что эффект пропадает через десять минут. После этого даже не надо заставлять себя не глазеть.

Однако эта девушка показалась мне привлекательной. Она не была красивой; среднего роста, более крепкая и мускулистая, чем сейчас считается подобающим. Она была смуглая, с волосами, убранными в пучок, и с неровными зубами. Не красавица, но она излучала здоровье, бодрость, и в ней чувствовалась индивидуальность. На ней были сандалии, через плечо висела большая сумка на ремне из коры кожаного дерева Scorteliber lentus.

Что ж, я действительно человек нетвердого характера. Любые обстоятельства могут подтолкнуть меня к чему угодно. Я пообещал, что сначала посещу Либертэ, и снова назвал свое имя.

– Отлично, – сказала она. – Я – Адриана Херц.

– Чего именно вы хотите? – тем временем спрашивал Кубала у Вода.

– Я хочу помощи в подавлении восстания, – отвечал Вод. – Я же могу призвать вас для защиты от криминальных банд моего собственного вида, не правда ли?

– Криминальных банд! – завопил Мотта.

Кубала остановил его и сказал:

– Я думаю, что нет, месье Вод. Ваш первоначальный устав дал Новой Аркадии полную внутреннюю автономию. Эти сепаратисты – члены вашей первоначальной колонии или их дети, разве не так?

– Конечно, – сказал Вод.

– Ну, если вы хотите привести их обратно под свою руку, вы должны сделать это сами.

– Но мы не можем! Это будет против наших пацифистских принципов!

– Но тогда как я могу…

– Ну, вы же не один из нас. Вас не сдерживают эти принципы.

Кубала рассердился.

– Так вот какова ваша латинская логика… Все, что я могу сделать – это забрать обратно на Землю любого, кому здесь не нравится.

– Теперь, месье Мотта, чего хотите вы? Войны с этими загадочными кимбрианцами?

– О, нет! – сказал Мотта. – Мы, пассивисты, единственные подлинные пацифисты. Я не хотел бы, чтобы вы причинили кимбрианцам зло. Чего я действительно хотел бы от вас, так чтобы вы слетали на Кимбрию и подали жалобу тамошнему правительству.

– Это абсолютно невозможно. Кимбрия от нас примерно так же далеко, как Земля, а у меня есть график маршрута. Что вы там говорили про пацифистов, которые пацифисты?

– Пассивисты, а не пацифисты. Фракция Вода называет себя «Активисты», а мы – «Пассивисты». Вод предал свои первоначальные принципы.

– Как это?

– Он стал отстаивать интересы организации. Все, что мы слышим – это приказ, дисциплина, правила и больше работать, чтобы поднять уровень жизни. Но как только начинаешь это делать, ты уже на пути к автократии, войне, преступлениям, империализму и всем прочим грехам цивилизации. Поэтому мы вернулись к первоначальным принципам.

– Он лжет! – крикнул Вод. – Он просто умный демагог, прячущий свои амбиции за маской идеалистического примитивизма…

Опять начался скандал, пока Кубала их не успокоил.

– Вы почту свою хотите получить? – спросил он.

– Ну естественно! – закричали аркадийцы.

Во время разговора подъемник бегал вверх-вниз вдоль борта катера, подвешенный на грузовой балке, как большое ведро. С каждым рейсом подъемник привозил то, что Вод заказывал несколько лет назад: ткань, спички, бритвенные лезвия, листовую резину, бумагу, фотопринадлежности, лекарства и так далее.

Члены экипажа поставили стол, а Рамасвами вывалил на него сумки с почтой. Поскольку почта вся микрофильмировалась, она уместилась в трех сумках, хотя здесь было что почитать. Рамасвами спросил:

– Что нам делать с этими катушками? На каждой содержатся письма или страницы печатных материалов, адресованные разным людям. Мы думали, что вы все будете в одной колонии, так что каждый сможет прочитать свои письма или публикации на аппаратах для просмотра микрофильмов, как только появится его имя. Но если вы теперь поделились надвое…

После некоторого перешептывания и бормотания девушка, которая хотела, чтобы я посетил Либертэ, Адриана Херц, сказала:

– Я полагаю, что каждой фракции придется взять половину катушек произвольно и сделать увеличения страниц, адресованных людям в другом сообществе. Затем почтальон активистов и я устроим встречу и обменяемся ими.

– Ты почтальон пассивистов? – спросил Кубала.

– Да.

– Наш почтальон – это Август Циммерли, – сообщил Вод.

Он указал на одного толстяка, и вскоре Рамасвами раздавал катушки с микрофильмами, одну сюда, одну туда.

* * *

Та часть Турании, где мы находились, покрыта темным лесом. Туранийские деревья по большей части широколистные и вечнозеленые, выглядят очень мрачно, пока не распустятся цветы. Эти бывают размером с тарелку, а все потому, что летающие членистоногие вырастают очень большими, поскольку нет летающих позвоночных, чтобы конкурировать с ними.

Поле было очищено от деревьев в ответ на радиопредупреждения с «Дедала» о его прилете. Когда мы покинули поле, над нами сомкнулись листья. Мимо прожужжали пара насекомых размером с голубей. (Проще называть их насекомыми, чем «насекомоподобными туранийскими экзоскелетными членистоногими».)

– Что ж, месье Фэй, – сказала Адриана Херц, – мои друзья умрут от ревности, когда увидят, что я привела землянина, ведь мы не видели их уже много лет.

Я покраснел и начал заикаться. Она несла свою почтовую сумку, а я не мог помочь ей, потому что сам был увешан снаряжением с ног до головы.

– Мадмуазель, мне только очень жаль, что я не лучший представитель своего вида. Надеюсь, что вам не будет стыдно за меня.

– Пф-ф! Месье напрашивается на комплименты. – Я не напрашивался, но спорить не стал. – Так что же вы за землянин?

– Просто типичный землянин. Мой отец ирландец, мать – русская. Я родился в Японии, рос в Соединенных Штатах, я британский подданный, а живу во Франции. Поэтому они выбрали меня для этой работы; и еще по традиции.

– Вы хотите сказать, из-за того, что вы так свободно говорите по-французски?

– Да. Как бы то ни было, теперь, когда у вас есть чем жить в Новой Аркадии, даже такая бестолковая имитация корреспондента, как я, сможет это описать. Если бы все было так скучно и мирно, как они меня предупреждали, я бы отвертелся от этого назначения. Все еще могу это сделать.

– Подождите! Вод говорил нам, что земляне так агрессивны и тщеславны, что вечно из-за своей болтовни попадают в такие ситуации, что приходится приложить усилия, чтобы выкарабкаться из нее. Вы, похоже, не такой.

– Просто одна из ошибок природы, – сказал я. – Эта толпа – все население Либертэ?

– Конечно нет, нас гораздо больше. Мотта разрешил только некоторым прийти на поле для высадки. Он опасался, что какой-нибудь инцидент может погубить все население деревни сразу.

– А что с этой враждой?

– Она началась около тридцати лет назад, когда я была девочкой шестидесяти пяти лет. – Я опешил, но потом вспомнил, что четыре с половиной туранийских года равняются одному земному. – Анри Вод стал выражать недовольство. Знаете, вначале все выглядело вполне либерально; что-то вроде кооперативной анархии. Но Вод сказал, что ленивые перекладывают слишком большую часть своей работы на прилежных; мужчины позорным образом дрались из-за женщин; люди формировали тайные общества против интересов большинства и так далее.

– Может быть, им просто стало скучно от того, что все так идеально?

– Возможно. В любом случае, Вод говорил о более четкой организации, о более строгой дисциплине и более определенных целях в жизни, кроме как поджариваться на солнце на пляже. Звучало вдохновляюще.

– А затем?

– Сначала появились более строгие правила поведения. Раньше девушки занимались любовью с кем пожелают и выходили замуж за первого парня, от которого забеременели, а Вод установил строгую систему ухаживания под наблюдением. Затем появились обязательные часы работ вместо общего количества за неделю. С этой новой системой мы стали производить больше. Мы лучше питались, строили более удобные дома. Больные получали больше внимания, а дети – учебы. Мы развили кузнечное дело и изготовили больше инструментов лучшего качества.

– Пока звучит неплохо, – сказал я.

– Но некоторые люди всегда будут нарушать закон, каким бы либеральным он ни был. Чтобы остановить их, Вод вводил все больше и больше правил. Никто не мог покинуть Элизию без регистрации въезда и выезда. Все должны были официально обращаться к нему на «вы», продолжая говорить «ты» друг другу…

Мы подошли к частоколу, который тянулся вправо и влево, уходя в лес. Сквозь деревья я слышал шум прибоя. Ворота открылись, и стая детей, вопя, вырвалась наружу. Вскоре мы были по колено в обнаженных детях всех размеров. Адриана сказала:

– Малышня хотела, чтобы им отменили школу, чтобы посмотреть на высадку катера, но Мотта решил, что на поле будет слишком опасно.

Мы вошли в ворота. Внутри земля была расчищена и разбита со швейцарской аккуратностью на участки пшеницы, дынь, моркови и так далее. Некоторые растения были местными, но большинство – земные. За наружным частоколом был забор поменьше, огораживающий саму деревню.

* * *

Когда я устроился, то потратил полчаса, чтобы записать свои впечатления от руки. Корреспондент я, может, и никакой, но знаю, как все делается.

Затем я покинул гостевой дом, чтобы осмотреть Либертэ. Я прогулялся вокруг полей, сделал несколько снимков и прошел вдоль забора к пляжу, где забрел на мелководье. Другой конец пляжа в четверти мили выглядел так же.

Несмотря на ветер, волнение было небольшим. Пляж защищала Новая Аркадия, которая поднималась из моря Тейлора в паре миль к западу. Я разглядел какие-то плавающие точки и решил, что это активисты Вода гребут на свой остров.

Пляжи на Турании обычно узкие, потому что по природным причинам отсутствуют приливы. Единственная луна выглядит меньше наших, только в два или три раза больше, чем для нас виден Юпитер. На песке валялась вытащенная на берег примерно дюжина выдолбленных каноэ с выносными уключинами и пара катамаранов.

Несколько пассивистов плавали. Один крикнул мне, чтобы я присоединился к ним. Я уже собрался так и сделать, потому что воздух был горячим и влажным, а я сам – липким, однако смутился и помотал головой. Если бы я разделся донага, мне было бы стыдно, а если бы оставил трусы, то застыдился бы еще больше. Эти дети природы подумали бы, что это у меня бандаж для грыжи.

На дальнем конце пляжа маленький костлявый человек установил какой-то аппарат на треноге. Я распознал барометр и другие метеорологические приборы.

– Привет, – сказал он. – Я Максимилиан Уисс, а ты писатель с Земли, так ведь?

После обмена любезностями я спросил про его аппарат.

– Я записываю погоду, – объяснил он, – чтобы понять, не нужно ли нам вызвать еще дождя. Здесь много шквальных дождей, но они по большей части коротки. Наш маленький участок они могут обходить много дней подряд. А могут случаться каждый день в течение полугода и затопить нас.

– И какой прогноз? – спросил я.

– Сегодня вечером дождь. Посмотрите на запад – и увидите.

Грумбридж–1618 начинала садиться за Новой Аркадией. Посетители Турании всегда любуются закатами. Поскольку видимый диаметр звезды в три раза больше солнечного, и она движется по небосклону вполовину медленнее, на той же самой широте закат длится в шесть раз дольше. Кроме того, планета более облачная, чем Земля, поэтому если что и видишь, то огромный красный шар сквозь слои облаков.

Вот и сейчас на небе остались видны только клочки солнца, а облака над головой покрылись желтыми, красными и пурпурными полосами. Затем облака сомкнулись. Они клубились и вспухали, с молнией и громом. Купальщики вышли из моря, а Максимилиан Уисс упаковал переносные части своего аппарата.

– А вот и гроза, – сказал он.

Я направился обратно к Либертэ и как раз проходил через внутреннюю ограду, когда начался дождь. Через две секунды я едва различал тропинку. Я постучал в первый попавшийся дом и получил приглашение войти. Я так и сделал, обтекая водой.

– Привет! – сказал коренастый парень средних лет. – Входите, старина. Вы корреспондент с Земли? Я Карл Адорн. – Он представил мне жену и пятерых детей. – Присаживайтесь. Что вы думаете о нашей жизни в Утопии, а?

Мы должны были кричать, чтобы перекрыть рев шторма.

– Такой шторм – обычное дело? – спросил я.

– Конечно, это же совсем небольшой.

Я начал расспрашивать его об истории колонии, но тут кто-то ударил в гонг.

– Ужин, – сказал Адорн. – Пошли, все вместе.

Семеро членов семьи вышли под проливной дождь. В столовой они обтерлись парой несвежих банных полотенец, но моей промокшей одежде это не помогло бы. Там было около сотни пассивистов, и все говорили как сумасшедшие. Я никогда раньше не видел столько беременных женщин сразу. Я было уселся с Адорнами, но Луи Мотта заставил меня сесть с ним и офицерами с «Дедала».

Мотта налил нам по полной чаше местного вина и расспрашивал капитана Кубалу о планетах, которые он повидал. Кубала рассказал о Кимбрии (то есть Процион А IV), Скифии и Парфии. (Я раньше думал, что астрономы называют планеты других систем в честь круизных лайнеров «Кунард», но оказалось, что они просто используют ту же систему, что и люди из компании «Кунард Уайт Стар», то есть берут устаревшие земные географические названия.)

Пища была обильной и вкусной, хотя и вегетарианской. Мне этого и нужно, чтобы соблюдать диету; если я буду набирать калории, очень быстро стану толстяком. Аркадийцы поедают неимоверное количество местных туранийских дынь. Мотта выбрал время между раскатами грома, чтобы сказать, что хочет поговорить со мной после еды.

В своем офисе он перешел прямо к делу:

– Я видел, ты посетил Адорнов?

– Да, – сказал я.

– И ранее ты разговаривал с Адрианой Херц?

– Да.

– Очень хорошо, мой храбрец. Я не хочу препятствовать твоей личной жизни или ограничивать твои перемещения, но из практических соображений тебе лучше получать информацию о жизни колонии от меня.

– Почему?

– Потому что только я знаю историю целиком и могу дать тебе беспристрастный отчет. Определенно, известные недовольные вроде Адорнов – неподходящий источник. Как долго ты пробудешь на Турании?

– Кубала говорит, что катер будет делать последний рейс через тридцать или сорок дней. Он должен взять продукты и воду…

– Да, да, я знаю. Я пытаюсь построить для вас программу, чтобы наилучшим образом использовать отведенное вам время. В этот раз вы не сможете посетить Элизий.

– Как? – сказал я. – Но времени достаточно, и я обязательно должен посетить Новую Аркадию! Если этого не будет, мое начальство посчитает, что я провалил миссию.

– О, да вам и не нужно туда ездить, в самом деле. Это путешествие на убогом каноэ. Вы промокнете и вас укачает, а если ветер встречный, то вы не сможете или туда добраться, или вернуться, когда захотите. Более того, в Новой Аркадии нет ничего, что вы бы не увидели здесь. Дикая жизнь на острове не может сравниться с нашей по объему и разнообразию.

– Но я должен! Мне нужно провести интервью с Водом и его людьми.

– Вот уж нет, вы от них ничего не услышите, кроме лжи. Вод предоставит вам крайне субъективную картину нашего раскола, оправдывая все свои преступления и тиранию, а его люди слишком бесхребетны и запуганы, чтобы рассказать вам правду.

– Может и так, но я должен попытаться.

– Нет, не должны. Ваше начальство никогда не поймет, в чем разница.

– Я привык описывать правду, как она есть.

– Будьте благоразумны.

– Я как раз благоразумен. У меня есть обязанности…

– Вы просто юный упрямый глупец! Это опасное путешествие.

– Я готов рискнуть.

– Но не на моих лодках, – заявил он. – Когда вы приехали сюда, вы попали под мою юрисдикцию. Если я считаю, что некоторые действия повредят моим людям, я не позволю вам их совершить.

Я вышел из себя. Я признаю, что хороший корреспондент никогда бы этого не сделал, но я никогда и не заявлял, что я хорош хоть в чем-нибудь. Да и тут я бы, вероятно, струсил перечить человеку, если бы он не был размером вполовину моего. Я встал и заорал:

– Вы думаете, что будете держать меня здесь пленником, только потому что я могу услышать что-то невыгодное для вас, а? Так вот, позвольте сказать вам, месье…

– А вы думаете, что я позволю вам отправиться в Элизий, чтобы все рассказать о нас Воду, чтобы он мог напасть? – прокричал он в ответ.

– Я британский подданный и отправлюсь, куда захочу.

– Это не Британия и вы должны делать, что я прикажу.

– Приказывайте, и мы посмотрим, – сказал я.

– Никто из моих людей не повезет вас на остров.

– Значит, я погребу туда сам.

– Вы не прикоснетесь к моим лодкам. Стройте себе плот или гуляйте по воде.

Я очень удивился, увидев в его глазах слезы.

– Все против нас: активисты, кимбрианцы, а теперь и вы. Они ненавидят нас за наш идеализм. Убирайтесь, чудовище!

Трясясь, я вернулся в гостевой дом. Артур Рамасвами оставался там на ночь, а у меня была бутылка туранийского вина. Мы весь вечер пили и рассказывали друг другу о своих бедах.

* * *

На следующее утро я отправился расспрашивать других пассивистов. Я также думал о том, чтобы тайно посетить Новую Аркадию, возможно, украв каноэ. Не знаю, набрался ли бы я храбрости для этого.

Я восхищаюсь грубо сколоченными удалыми героями романов, которые безжалостно добиваются, чего хотят, невзирая на Бога и человека. Некоторых людей обманывают мои сто килограммов и носорожья фигура, и они ошибочно принимают меня за такой тип. Они не знают, какая бедная маленькая мышка моего эго робко прячется внутри этой туши. Я до смешного послушен законам и правилам, возможно, из-за моих британских привычек.

Когда я залучил первого пассивиста, он сказал: «Бонжур, месье Фэй», но когда я попытался продолжить разговор, он испугался и промямлил: «Я ничего не знаю!»

Когда я попробовал поговорить с другими, результат был тот же. Они ничего не знали или спешили на работу…

Я нашел Адриану и поприветствовал ее:

– Доброе утро, мадмуазель Херц.

– Доброе утро, месье Фэй! – сказала она. – Вы хорошо спали, я надеюсь?

– Вы со мной разговариваете? Все остальные не хотят.

– Да, президент Мотта отдал приказ.

– Я так и думал. Боже мой, это же в чистом виде нарушение основных прав человека, гарантированных Международной конвенцией по…

– Но это не Земля, – напомнила она. – Вы сильно поругались?

– Достаточно сильно. Но не могли бы мы… э-э-э… поговорить где-нибудь приватно?

– Хм… после завтрака я иду плавать. Я могу плавать севернее, за оградой, и, если немного позже вам случится там оказаться, никто не заметит такого совпадения.

* * *

Я плыл на север, параллельно пляжу, в расслабленном темпе. За северной оконечностью частокола начиналось болото или устье маленького ручья, впадавшего в море. Здесь пара пассивистов резали что-то вроде тростника или прутьев ивы, которые использовались для изготовления мебели в Либертэ. Я продолжал плыть, пока не услышал окрик Адрианы:

– Мсье Фэй! Сюда!

Я вышел на берег в туранийском костюме и обнаружил ее за первой линией кустарника. Она высунула голову и посмотрела назад, в сторону частокола.

– Хорошо, – сказала она. – Никто нас не видит. Куда хотите пойти?

– Если есть тропинка к какому-то возвышению, откуда можно увидеть округу…

– Я знаю как раз такую звериную тропу.

Мы продирались сквозь кустарник, который меня больно царапал, а ее, похоже, не беспокоил, пока не нашли тропу. Она была шире, чем я ожидал. Адриана повела меня вверх, прочь от моря. Я все еще был слабым после космического перелета, несмотря на усердные упражнения на борту, поэтому восхождение оказалось изнурительным.

Она легко бежала вперед, словно олень. Все было тихо, кроме никогда не умолкающего гула ветра и гудения огромных насекомых.

– Помедленнее! – попросил я. – Так, на чем мы остановились? Вы рассказывали мне, как Вод вводил множество правил и что никто не мог ему «тыкать».

– А, да. Затем он попробовал ввести обратно ношение одежды. Нудизм был одним из его собственных первоначальных принципов, частично чтобы избегать жеманства и классовых различий, частично потому, что температура здесь всегда за тридцать (она имела в виду градусы Цельсия), кроме нескольких часов после заката. Так что одежда не особо нужна. Но Вод решил, что она сделает нас более пристойными.

– И как?

– Он так и не преуспел в этом, хотя и убедил свою фракцию носить одежду по официальным случаям, как сегодня. Мне кажется, что он придумал эти шотландские юбки, чтобы спрятать свое брюшко, потому что он не так хорош, как в те времена, когда я была маленькой.

– Все эти изменения переполошили людей, и Мотта устроил переворот. Он создал секретное общество пассивистов, посвященное возврату к первоначальным принципам простоты, либертарианства и добровольного сотрудничества. Была большая битва, мужчины дрались на кулаках и таскали друг друга за волосы, а женщины поддерживали их ободряющими криками.

– На сторону Мотты перешла только треть всех людей, остальных он не сумел убедить. Поэтому, когда драчуны остановились, чтобы передохнуть, он согласился покинуть остров со своей фракцией, если им выделят их долю припасов: лодок, инструментов, лекарств и всего прочего. Вод согласился, поскольку сохранял множество неделимых вещей, таких как здания и трактор. Так мы мирно разделились.

– Пассивисты переплыли на материк и построили новую деревню. Поверьте мне, нам пришлось потрудиться! Мы едва построили дома и разбили поля, когда поняли кое-что, о чем следовало подумать раньше.

– Например?

– Ну, во-первых, в Новой Аркадии нет крупных зверей. Следовательно, ружья не нужны, и Вод не привез ни одного. Он думал, что, если будет оружие и возникнут ссоры, кто-то может начать стрелять. Но здесь есть эти большие неуклюжие ящеры…

– Вот я и вижу, – сказал я, показывая на тропу, которая стала глубже, мягче и грязнее. В грязи отпечатался след, похожий на слоновий, но с большими когтями.

– А… это окузавр.

– Они опасны? – спросил я внезапно тоненьким голосом.

– Не особенно, если только они случайно на вас не наступят. Но некоторые из видов поменьше плотоядные и довольно страшные. Мы потеряли мужчину и маленькую девочку, прежде чем закончили наружный забор. А потом пришли кимбрианцы.

– А что с этими? – спросил я.

– Вы слышали рассказ Мотты. За тем хребтом живут некоторые виды кимбрианского происхождения. Они ведут дикий образ жизни, охотятся на местных рептилий с кремниевыми ружьями и приезжают сюда на терранских лошадях, чтобы грабить нас.

– Что? – спросил я.

Она повторила.

– Но в этом нет никакого смысла, – сказал я. – Кимбрианцы могли бы изготовить современное оружие, если бы захотели, но они самый мирный и законопослушный цивилизованный вид из тех, кого я знаю. Я представить себе не могу кимбрианцев верхом на лошадях, стреляющих из мушкетов. Не могут ли они быть каким-то другим видом, который ошибочно принимают за кимбрианцев?

– Нет. Мотта знал несколько кимбрианцев на Земле и уверяет, что эти аутентичные.

– Есть ли какие-то развалины колонии или что-то в этом роде?

Она пожала плечами.

– Мне не ведомо, и точно так же я не знаю, как они раздобыли земных лошадей.

Я потряс головой.

– Это как если бы мы обнаружили землян на Кимбрии или Рифее в виде охотников за головами, ездящих верхом на туранийских ящерах. Если бы вы поймали одного такого, мы бы узнали что-то.

– Возможно, но мы бессильны перед их ружьями и не можем угнаться за их лошадьми.

Тропа стала круче, поэтому какое-то время мне не хватало дыхания, чтобы продолжать разговор. Когда я увидел подходящий ствол дерева, я сказал:

– Вы не против, если мы остановимся, чтобы передохнуть? Я давно не практиковался в роли горного козла.

– Несколько лет здесь закалили бы вас. Это…

– Йоуп! – завопил я, подпрыгнув. Когда я сел, что-то ужалило меня в голый зад. Это был довольно устрашающий укол, будто раскаленной иглой.

– Бедняга! – сказала Адриана. – Вы сели на веспоида. Видите?

Я посмотрел. Насекомое, которое я раздавил, все еще шевелилось и выглядело как большая земная оса.

– Их здесь было полно, когда мы строили деревню, и они нас безжалостно кусали, пока мы не сожгли их гнезда.

– Теперь я вижу недостатки этого представления в стиле «Адам и Ева», – сказал я, потирая ужаленное место.

– Я намажу его грязью из первой лужи, которую мы увидим. Жаль, что вы его убили.

– Почему? Это форма дикой жизни, к которой я не испытываю никакой привязанности.

– Потому что оно полетело бы прямо к своему гнезду, и мы могли бы найти гнездо и разрушить его. Старый Максимилиан Уисс, наш главный ученый, говорит, что эти гнезда точно такие же, как бумажные гнезда ос на Земле. Конвергирующая эволюция, так он это называл.

Я снова уселся, на этот раз тщательно осмотревшись и сидя слегка набок.

– А вы пытались сделать себе оружие против кимбрианцев?

– Мотта этого не допустил бы. Он верит в межпланетные комитеты. По секрету, некоторые молодые люди экспериментировали с луками, но – боже правый! – стрельба из лука гораздо более сложное дело, чем кажется. Никому еще не удалось создать что-либо, из чего можно попасть в окузавра. Так что…

Она пожала плечами и развела руками.

Я встал:

– Ну хорошо, двигаемся дальше.

Я мог бы и дольше сидеть и любоваться Адрианой. Но если бы мы не отправились в путь, у нее были бы причины подозревать, что мои мысли сейчас не об истории Новой Аркадии.

– Далеко еще до вершины? – спросил я.

– С полкилометра, я думаю.

– Похоже, вы не вполне довольны режимом Мотта.

– Нет, но что я могу сделать? Я ушла с пассивистами не из-за доктринерских принципов, а по иной причине.

– И по какой же?

– По новым правилам Вода, мои родители пытались выдать меня замуж за Андрэ Моракса. Андрэ – не совсем завалящий, но точно самый скучный во всей Новой Аркадии. В любом случае я не люблю его, поэтому и ушла.

– Вот и хорошо!

Она улыбнулась мне, отчего я покраснел и споткнулся о свои большие ноги.

– О, Мотта очень много говорит о святых правах индивидуума, – сказала она, – но в глубине души он такой же диктатор, как и Вод, а его последователи ведут себя как овцы. Я же настоящий индивидуалист. Я не верю в их прекрасные россказни и обо всем имею свое мнение.

– Да здравствует индивидуализм!

– Как люди устраивают браки на Земле в наше время?

Я пожал плечами.

– Да, пожалуй, так же, как в колонии, которую вы покинули. Большая часть мира следует американской системе, когда каждый парень приглашает девушек в кино или на другие развлечения – они называют это свиданиями, – пока пара не решит сделаться постоянной. В некоторых странах до сих пор есть шапероны[21], а где-то все устраивают родители.

– А вы женаты, месье?

– Нет.

– Почему нет? Вы же уже достаточно взрослый, не так ли?

Эти люди очаровательно дружелюбны, но не стесняются задавать прямые вопросы. Моя кожа начала гореть.

– Я достаточно взрослый, – просипел я. – Примерно в половину вашего возраста.

– Тогда почему же?

– О, ни одна женщина не захочет даже смотреть на такого большого и безобразного увальня, как я.

– А я в вас не вижу ничего неприятного, – сказала она, оглядывая меня с ног до головы, будто я был призовой хряк. – Немножко толстоват в середине, но немного тяжелой работы, и все будет исправлено. Вы ходите на эти «свидания»?

– Ну, иногда.

Язык мой завязался узлами, ноги, казалось, переставили задом наперед, и я чувствовал, что краснею всем телом. Я не знаю, почему я решился и открылся Адриане, разве только эта атмосфера детей природы, которая заставляет отбросить всякое притворство.

– Если честно, мадмуазель, я такой робкий и застенчивый парень, что сама мысль о том, что девушка презрительно откажет, наполняет меня ужасом.

– Ах ты мой бедный красавчик! Если бы вы позвали меня на «свидание», я бы тут же выпалила: «Когда идем?» Ну, то есть если бы я не подозревала вас в аморальных намерениях. Наши вожди говорят, что все земные мужчины – похотливые дегенераты, когда дело доходит до секса. Вы же не похотливый дегенерат?

– Ну… э-э-э… я… э-э-э… – Что тут скажешь? – Я не… не думаю, что это было бы справедливым описанием.

– Тихо!

– Что это?

– Что-то на тропе, – сказала она. – Живо в кусты!

Она нашла для нас место, откуда мы все еще могли видеть тропу сквозь зелень. Я слышал, как что-то большое двигается, топают его ноги, а ветви раздвигаются в стороны. Листья зашевелились, и появился окузавр.

Я не видел его целиком из-за листьев, но от этого он не выглядел менее внушительным. Его название означает, что это ящерица размером с дом. Ростом он был со слона, но в полтора раза длиннее, с четырьмя ногами, толстыми, как стволы деревьев. На толстой длинной шее, достающей до земли, сидела большая угловатая голова со здоровенным клювом, как у попугая, толстый крокодилий хвост во время ходьбы мотался из стороны в сторону, бородавчатая кожа была покрыта шишками и гребнями, особенно на спине и голове.

Когда окузавр прошел и шуршание от его движения стихло, мы снова выбрались на тропу. Адриана сказала:

– Надо остерегаться его на обратном пути.

– Он спускается к морю на водопой?

– Да.

Я знал, что море Тейлора было только слегка солоновато, поэтому не удивился, что местная фауна пьет из него.

Хоть я и знал, что окузавр травоядный и от него легко убежать, его появление лишило нашу экспедицию некоторого беззаботного веселья. Я вдруг стал говорить пониженным голосом и почти не слушал. Когда я сумел вернуть внимание от фауны к истории, я спросил:

– Сколько сейчас жителей в Либертэ?

– Сто восемьдесят… почти две сотни. Могу узнать для вас точное число. Здесь так много рожают, что численность меняется каждую неделю.

– А в Элизии?

– Почти вдвое больше.

– В целом сообщество людей увеличилось?

– Ну да, больше чем вдвое. Месье Уисс говорит, что мы растем быстрее, чем любая земная группа. Здесь полезный для здоровья климат; мы не подвержены местным болезням; и с самого начала нас выбирали по признаку отличного здоровья. Кроме этого, Вод настаивал, чтобы мы в полной мере воспользовались преимуществами современной медицины.

– А также и тот факт, что длинными ночами особо нечем заниматься, – добавил я.

– Вам, толстому увальню, не идет этот земной декадентский цинизм, – сказала она, – хотя было бы приятно оказаться там, где молодые люди думают о чем-то еще. Я устала от них отбиваться.

– Как у вас это получается?

– На тот случай, месье, если у вас появятся такие мысли, я сломала два ребра Морису Рану в прошлом году. И…

Бум! Это был громкий хлопок и большой клуб серого дыма. Что-то ударилось о дерево в полуметре от меня и осыпало меня крошками коры.

Я взвизгнул и отпрыгнул в сторону, споткнулся о большой корень этого дерева, который извивался поперек тропы, как наполовину зарытая змея, и свалился в грязь под кустами. Во всем, где требуется проворство, я невозможно неуклюж.

На тропе появились три кимбрианца, вооруженные короткоствольными ружьями. Довольно очевидно, это были кремниевые ружья, заряжаемые с дула. Кимбрианцы выше людей – под два метра, – но много стройнее, поэтому в среднем легче. Их кошачьи лица покрыты серебристо-серым мехом, а длинные лохматые хвосты полосатые, как у енотов.

Они выскочили так быстро, что Адриана не успела даже пошевелиться. Один потянулся к ней свободной рукой. Она отпрыгнула и пустилась бежать. Другой кимбрианец сделал ей подножку, а третий бросил мушкет, чтобы прыгнуть ей на спину.

В эти секунды я кое-как поднялся и врезался в эту группу, крича «Руки прочь от этой девы!» или что-то такое же глупое.

Краем глаза я заметил, что один из кимбрианцев замахивается ружьем, держа его за дуло. Я пытался уклониться, но приклад ружья ударил меня по голове. На этот раз я отключился.

Конечно, придя в себя, никогда не знаешь, как долго ты был без сознания. Я догадывался, что прошло несколько минут. Когда я очнулся, я увидел, как на тропе два кимбрианца с ружьями, закинутыми за спину, привязывают Адриану к спине лошади, а третий стоит рядом, держа поводья двух других лошадей одной рукой и поводя из стороны в сторону мушкетом в другой руке. На лошадях были смешные с виду седла с большими чересседельными сумками. Пока я моргал, один из кимбрианцев что-то произнес. Они сели на двух свободных лошадей, один на одну и двое на другую, и ускакали так быстро, как позволяла поклажа.

Я вскочил на ноги и побежал за ними, но так больше их и не увидел. Я бежал, пока не был вынужден остановиться; потом еще, и еще. Когда я поднялся на возвышенность, куда Адриана меня вела, я только и мог привалиться к стволу и сидеть, хватая воздух, обливаясь потом, окруженный жужжанием насекомых.

Когда мне удалось снова встать, я осмотрел всю сцену. К западу лежало море Тэйлора с Новой Аркадией на переднем плане. Еще ближе, почти у подножия холма, по которому я вскарабкался, раскинулось Либертэ со своими полями. К востоку из-за деревьев было видно немного, но, похоже, что лесистые холмы тянулись до горизонта. Над головой сиял огромный желтый шар Грумбридж–1618. Ветер трепал верхушки деревьев вокруг и ниже меня, из-за чего они выглядели как волнующееся под ветром земное поле пшеницы, а облака парили низко над головой.

Может быть, я не решился бежать за Адрианой из трусости. Но я убедил себя, что, если бы я углубился в незнакомый лес без еды и какого-либо оружия, я все равно ее бы не спас. Мне лучше вернуться в Либертэ и собрать поисковый отряд.

Почти весь обратный путь я бежал. До самого пляжа это был спуск. Я снова встретил окузавра, поднимавшегося по тропе, но обогнул его, не пытаясь спрятаться. Он фыркнул на меня, но продолжил идти по своим делам.

* * *

Луис Мотта потер подбородок:

– Итак, один нарушитель закона ожидает, что я подниму на ноги всю деревню, чтобы спасти другого нарушителя от плодов вашей совместной глупости, так?

– Да, месье, – сказал я.

– Тогда вы сами себя обманываете. Такая экспедиция потерпела бы неудачу, ввиду превосходства кимбрианцев в вооружении. Если они ее еще не убили, они это сделают, если мы нападем. Атака будет стоить много наших жизней, чего мы не можем себе позволить, враждуя и с кимбрианцами, и с активистами.

– Но если вы позволите им думать, что они могут похитить кого угодно, они почувствуют безнаказанность…

– Это моя ответственность, месье, и я умоляю вас не заботиться об этом. Могу добавить, что мадмуазель Херц не будет такой невосполнимой утратой для нашего сообщества. Она всегда была недовольной и не скрывала этого, без должного уважения к воле людей, выраженной их старшим представителем. А теперь прошу извинить, у меня дела.

Я покинул офис Мотты и направился обратно к гостевому дому, гадая, что делать дальше. И тут… что ж, это только показывает, как мало моя инициатива влияет на то, что происходит на этой планете. Я наткнулся на Карла Адорна, который спросил:

– Что происходит, месье? Была какая-то заварушка?

Я рассказал ему об Адриане, Мотте и кимбрианцах.

Он поцокал языком:

– Это сложная история. Приходите ко мне… не сейчас, чтобы не возбуждать нашего президента, а где-то через час.

Когда я пришел, оказалось, что он собрал несколько единомышленников из пассивистов, которые принесли разные предметы и припасы.

– Мы не решимся сами пойти против приказов Мотты, – объяснил Адорн. – Даже если бы мы сделали это, он, вероятно, прав насчет бесполезности атаки на лагерь кимбрианцев. Но вы… вы свободны, и никто не сможет остановить вас, с учетом ваших размеров, в любом случае. Так что, если вы попытаетесь спасти ее в одиночку, мы предоставим вам все средства, что имеем. Вот карта, компас, нож, топорик, спички, еда и все, что нам показалось нужным. Я только жалею, что не могу добавить к этому многозарядное ружье и несколько гранат.

– Благодарю, – сказал я. (Я никогда не спорю, что только доказывает мягкотелость моего характера.) – Когда лучше всего выступить?

– Во время сиесты, после обеда. А вот пакет для Адрианы, на тот случай, если они ее держат ради выкупа. В нем мыло, щетка, расческа и все такое. Вы говорите на всемирном?

– С грехом пополам.

– Хорошо. Некоторые кимбрианцы тоже могут на нем говорить.

Я осмотрел припасы и спросил:

– Может ли кто-нибудь прикрепить хороший крепкий нож к древку?

– Я могу, – сказал мужчина. – Я делаю ножи. Где древко?

– Я его добуду.

Я отправился в лес и срезал деревце. Когда наступило время сиесты, я выскользнул наружу, неся копье и другую поклажу. На мне были рубашка и шорты из грубого домотканого хлопка – к черту правила Утопии. Мне были нужны карманы, и к тому же я не хотел, чтобы меня снова ужалили.

Я блуждал почти неделю, избегая местной фауны, съел почти все припасы, пока не нашел лагерь кимбрианцев. Однако время не было потрачено впустую. Каждый день, как только я выбирался на звериную тропу, я практиковался бросать копье. Я поразил, наверное, тысяч пять деревьев этой штукой. В первый день я не попадал никуда. На второй день моя рука настолько разболелась, что я едва ли мог бросать вообще. К пятому дню все стало получаться довольно хорошо.

Когда я нашел кимбрианцев, я обошел лагерь на приличном расстоянии и обнаружил большой огороженный луг, где они держали своих лошадей. Луг порос настоящей травой, какой я еще не видел на Турании. Подозреваю, что семена привезли с Земли специально, чтобы прокормить лошадей.

Совершая круговой обход, я нашел ручей, который тек от лагеря кимбрианцев. Когда я попробовал воду из ручья, она оказалась, к моему удивлению, теплой. Никаких ручьев, текущих к лагерю, я не нашел, поэтому я заключил, что кимбрианцы поселились вокруг теплого источника, которые в этой местности встречались.

Когда настала ночь, я подкрался достаточно близко, чтобы слышать щебечущие голоса кимбрианцев и видеть их костер. Они выставили часового, но он делал свою работу небрежно, расхаживая вокруг лагеря по малой окружности и производя всевозможный шум. Даже такой большой и неуклюжий, я смог избежать встречи с ним.

Когда наступил день, я отошел от лагеря и взобрался на дерево, с которого было все отлично видно. Кимбрианцы подвесили за ноги тушу большой рептилии. Когда кто-либо из них чувствовал голод, он отрезал от туши стейк и обжаривал его над костром, насадив на заостренную палку. Я полагаю, что среди них было надлежащее количество женщин, но я не смог бы их отличить из-за невыраженных половых признаков у этого вида.

Никаких следов Адрианы Херц я не заметил. Но ее могли содержать в одной из бревенчатых хижин. Самая большая из них была поставлена прямо над горячим источником: вода струилась из-под стены.

На вторую ночь случилась гроза, поэтому я смог подобраться ближе, чем раньше. Я был в пределах 50 метров от лагеря, когда часовой вышел на свой обход. С ним шел другой кимбрианец, они о чем-то спорили. Хотя я и не понимал их чириканье, я сообразил, что часовой не хочет болтаться по темноте, но второй на этом настаивал. Похоже, охрана у них никудышная.

Я спрятался за дерево, когда он проходил мимо меня. Я его почти не видел. Когда он оказался ко мне спиной, я выступил из-за дерева и поднял копье.

Что-то насторожило часового, несмотря на шум и темноту. Он повернулся и начал возиться с ружьем. Я думал, что мне конец, но ружье не сработало. Я представил, что передо мной ствол дерева, и метнул копье.

Я не промахнулся. Он упал, уронив мушкет, и забился. Когда я подбежал к нему, он почти затих, слабо что-то чирикая. Полагаю, мне следовало добить его топориком, но я всегда жалел животных.

Я вытащил из него копье, подобрал его мушкет и увидел, почему он меня не застрелил. Затвор был обвязан куском тонкой коры, чтобы не промок, и часовой не успел развязать его, чтобы выстрелить.

Я интересовался ружьями, поэтому быстро понял, как должно работать именно это. Я пошарил на теле кимбрианца и нашел пороховой рожок (в виде кожаного ковшика), сумку с пулями и другую сумку с тонкими кусками шкуры какого-то животного для пыжей. К тому времени, когда я закончил, кимбрианец казался уже мертвым.

Я хотел убедить кимбрианцев, что они окружены осадой. Но сначала надо было дождаться, пока закончится дождь.

Никакой моей заслуги в продумывании этой компании не было. Меня просто переполняли подавленные романтические чувства и все такое. Я прочитал миллионы слов о сражениях и приключениях на Земле в старые времена. Мне оставалось только представить себя американским индейцем, средневековым разбойником или каким-нибудь партизаном.

Когда дождь закончился, я не смог сразу развязать ружье – с деревьев еще капало. Я лежал в ложбинке и ждал, пока чириканье в лагере не сообщило мне, что кимбрианцы гадают, куда девался их часовой. Они подбросили дров в костер и выступили большой партией.

Когда я увидел, что они идут в мою сторону, я перекатился на бок и развязал затвор ружья. Они нашли тело часового и столпились вокруг него, переговариваясь. Я приложил ружье к плечу. Оказалось очень неудобно, потому что ложе было приспособлено для рук и плеч кимбрианцев и я не видел прицела. Я взвел курок и нажал на спусковой крючок. Послышался щелчок, брызнули искры, но выстрела не произошло.

Я снова взвел курок, открыл крышку затвора, вытряс порох, заменил его щепоткой из пороховницы и попробовал еще раз. Мушкет выстрелил с ужасным грохотом и вспышкой. Я не знаю, попал ли я в какого-нибудь кимбрианца, но группа вокруг тела часового рассыпалась и каждый бросился в укрытие. Пара из них беспорядочно выстрелила в темноту.

Когда после ослепительной вспышки ко мне вернулось зрение, я принялся по кругу обходить лагерь. Пройдя примерно половину, я остановился и перезарядил ружье, прислушиваясь к хору возбужденных кимбрианских голосов. Перезарядить такое ружье в темноте, не производя никакого шума, это самое трудное дело, какое можно вообразить. Вы должны обернуть пулю клочком кожи, поместить ее на дуло, удерживая ствол вертикально, потом заправить ее в ствол рычажком, приделанным к мушке, и просунуть ее дальше по стволу шомполом. Поскольку эти ружья были нарезными, требовалось значительное усилие, чтобы толкать, но колотить по шомполу я не решился.

Судя по звукам, кимбрианцы распределились, чтобы поймать меня. Я, в свою очередь, начал охоту на них.

Вскоре я подобрался к одному из них, чтобы воткнуть в него копье, прежде чем он меня увидит.

Он хрипло крикнул, и его ружье выстрелило. Меня не задело, но последовала перекличка между кимбрианцами. Моя жертва вытащила копье и похромала обратно в лагерь.

Все остальные направились ко мне, ориентируясь на вспышку. Я переместился вбок, поймал одного в прицел на фоне пламени костра и угостил его.

Отдача чуть меня не прикончила. Я, наверное, перебрал с порохом, заряжая в темноте. Хотя, теперь у меня было два мушкета. Мое преимущество состояло в том, что я был один и мог не беспокоиться, что попадут в кого-то рядом со мной.

После еще какого-то количества чириканья кимбрианцы убежали обратно в лагерь и забились по домам. Я видел, как из окон высунулись стволы мушкетов. Затем кимбрианцы начали перетаскивать разные вещи, чтобы образовать грубый барьер вокруг лагеря.

Я сделал еще несколько выстрелов с большими интервалами, чтобы держать кимбрианцев в напряжении и тревоге. Когда первая серость длинного туранианского восхода пробилась через деревья, я подполз ближе и крикнул.

Интермундос – это межпланетный пиджин, в основном на базе земных языков. Он был разработан специально, чтобы на нем могли говорить разные виды; поэтому фонетически он прост, со всего лишь семью согласными и тремя гласными. Это допускает вариации произношения: например, «с» может заменять любые безголосые фрикативы вроде «ф» и «х»; вместо «н» может быть любой носовой звук, и так далее. (Хотя с этим как раз возникли проблемы у некоторых видов, вроде серианцев, неспособных произносить носовые звуки.)

Как большинство искусственных языков, интермундос основан на грамматике нефлективного изолирующего типа, подобно китайскому, потому что так легче ему научиться. Имея строгий порядок слов, он хорош только для простых выражений, хотя они в два раза длиннее, чем в естественных языках. Я прокричал: Via las Sinvlianu! Na aki sal ain knaavu vun saaisu vun vuus? (что означало «Кимбрианцы! Где ваш вождь?»). Теперь вы понимаете, что я имел в виду?

В лагере началось шевеление. Еще больше стволов повернулось ко мне. Я повторил фразу, после чего мелодичный кимбрианский голос ответил на интермундосе:

– Кто вы и чего хотите?

– Вы окружены.

– Это я понял, но кто вы?

– Мы земляне.

– Где вы взяли ружья? – спросил голос.

– Не ваше дело. Где женщина, которую вы забрали?

– Не ваше дело. Сколько вас?

– Почти три сотни. Все еще хотите воевать?

– Если вы нападете, мы убьем эту женщину.

– А… так значит, она жива! – сказал я.

– Долго не проживет, если вы начнете стрелять.

– Если вы убьете ее, мы убьем вас всех.

– Если мы ее отдадим, вы нас убьете в любом случае, так что мы ее подержим. Но мы готовы вести переговоры, если вы пошлете человека.

– Мы пошлем, если вы будете оставаться в лагере во время переговоров и отпустите нашего человека невредимым независимо от результата переговоров.

– Он должен прийти без оружия и один, – сказал кимбрианец.

Я воткнул копье в землю, прислонил мои мушкеты к дереву и вошел в лагерь. Когда я карабкался через баррикаду, кимбрианцы высыпали наружу, наставляя на меня ружья и чирикая. Когда объявился лидер, я сказал:

– Насчет этой женщины. Я должен увидеть ее, чтобы знать, что она жива и здорова.

– Сюда, – сказал он и повел меня через толпу к центру лагеря, где над источником стояла большая хижина.

– Тви-ан! – крикнул он.

Адриана подошла к двери. Она взвизгнула, обняла меня за шею и покрыла все мое лицо поцелуями. Я был так смущен, что не знал, что делать.

– Ты пришел! – заплакала она. – Я надеялась, что ты придешь, но уже отчаялась. Мы уйдем прямо сейчас, ведь правда?

– Пока нет, – сказал я. – Это переговоры.

– Но у тебя же большая армия…

– Ты все еще у них.

Я не мог сразу признаться ей, что это блеф, из опасения, что кто-то из кимбрианцев может понимать французский.

– Во-первых, как ты?

– В целом неплохо, хотя я пряталась в моечной всю ночь, надеясь, что ваши пули не пробьют стены.

– Ты что, мойщица?

– Ну да! Загляни внутрь.

Я увидел груды тарелок и другой утвари вокруг источника. Метод Адрианы заключался в том, чтобы поместить много предметов в большую сетку и окунать их в дымящийся бассейн. Она указала на пару деревянных корыт:

– Они заставляют меня скрести их спины. Хотя отмыть их трудно. У этих дикарей нет мыла.

– Ну, это можно поправить, но тебе придется позаботиться… О! У меня появилась идея. Вот пакет от людей в Либертэ.

Я открыл сверток. Адриана пискнула от восторга. Я передал ей кусок мыла и сказал:

– Брось это в источник. Потом выходи и стой близко ко мне, пока я говорю с вождем. Оставайся рядом, что бы ни случилось. – Я повернулся к вождю. – Эта женщина для нас здесь бесполезна, – сказал я. – Если вы собираетесь держать ее, пока она не умрет, можете убить ее прямо сейчас. Итак, говорю в последний раз, отпустите ее, или мы должны убить вас всех?

– Вы нас всех не убьете, – сказал он. Трудно интерпретировать кошачье выражение лица, но похоже было на легкую усмешку.

– Почему нет?

– С кем же вы тогда будете воевать?

– Вы хотите сказать, что нам нравится воевать с вами?

– Конечно. Мы вас всех тоже не убьем по этой причине. Что за жизнь, если в ней нет врага?

– Нет, мы это не так понимаем. Если нам надо поссориться с кем-то, мы можем это сделать между собой. Мы хотим, чтобы вы отпустили нашу женщину и никогда больше нам не досаждали.

Вождь поскреб мех на голове:

– Ты просишь, чтобы мы умерли от скуки. Мы можем точно так же убить тебя и женщину сейчас, а потом разгромить твою армию.

Я потихоньку перемещался в сторону от моечной, как будто не имея никакой определенной цели, но постепенно приближаясь к тому месту, где я вошел в лагерь. Адриана не отставала.

– Возможно, – сказал вождь, – мы бы могли договориться о серии поединков вместо этих рейдов.

– Что ты имеешь в виду?

– Время от времени каждая сторона выбирала бы одинаковое число лучших бойцов. Они бы могли рубиться друг с другом, пока мы бы все на них смотрели.

Я имел дело с психологией средневекового рыцаря или первобытного воина, для которого битва представляла ценность сама по себе. Нужно быть очень осторожным…

К вождю подбежал кимбрианец и что-то почирикал ему. Тот обернулся ко мне:

– Так! Нет никакой земной армии! Это все твои проделки!

Он скомандовал другим, и они наставили на нас ружья и передернули затворы.

Позади раздался какой-то звук, похожий на кашель большого зверя; затем грохот, свист и чирикающий хор кимбрианцев, которые подались к моечной.

Мы с Адрианой повернулись и увидели, что моечный домик взлетел на воздух, рассыпавшись на отдельные бревна. Горячий источник взорвался.

Кимбрианцы побежали к гейзеру, который поднялся выше тридцати метров. Они умерили свой пыл и повалили обратно, когда на головы им посыпались бревна и полилась кипящая вода. Их визги почти заглушали рев гейзера.

Я схватил Адриану за руку и потащил ее через баррикаду. Мы бежали. Я подобрал мушкеты, вручил один Адриане, забросил за спину другой, подхватил копье и побежал дальше.

Некоторые кимбрианцы увидели нас. Раздался треск мушкетных выстрелов, пули срезали веточки вокруг нас. Мы побежали быстрее, спотыкаясь о корни. Я повел Адриану кругом, по направлению к лугу, и открыл ворота в заборе.

Гейзер отвлекал кимбрианцев от организации срочной погони. К тому времени, когда они высыпали из своей деревни во всех направлениях, я отвязал двух лошадей. Я вручил поводья Адриане и велел крепко их держать.

Она приняла их с осторожностью. Лошади были так же напуганы, как и она, вращали глазами и пытались вырваться.

– Месье, пожалуйста! – взвыла она. – Я не могу их удержать.

Лошади волокли ее за собой по траве.

Я отрубал все остальные поводья. Когда я закончил, послышалось гиканье кимбрианцев. Я принял поводья у Адрианы, намотал их на руку и прижал руки к груди.

– Поставь ногу сюда и залезай, – скомандовал я.

Когда у нее получилось, я сказал:

– Держись за гриву, сжимая круп лошади ногами, пригибайся, если увидишь, что впереди ветка, и смотри не упади!

– Постараюсь. Я, знаешь, раньше никогда этого не делала.

Я запрыгнул на другую лошадь (они обе были не оседланы). Освободившиеся лошади крутились рядом. Моя норовистая лошадка успокоилась, почувствовав мой вес. Я не знал, как кимбрианцы правят, но шлепками и подергиваньем поводьев я заставил животное повернуться к остальным и пинком отправил ее прямо на них. Затем я начал колотить лошадей древком копья, пока они все не вылетели из ворот.

Наши с Адрианой лошади последовали за ними. Я потерял в толчее копье, но рук мне и так не хватало, и я мог только жалеть, что не был рожден вирунианцем, у которых их четыре.

Лошади неслись через лагерь кимбрианцев, те рассыпались и сделали несколько выстрелов. Лошади помчались быстрее, растворяясь в сумраке леса. Некоторые, споткнувшись, падали, но поднимались снова.

Вскоре лагерь было уже не видно и не слышно. Лошади разбежались и замедлились. Некоторые остановились, чтобы пощипать траву. Адриана едва виднелась вдалеке.

Когда я наконец ее догнал, я подобрал ее поводья и повел ее лошадь, направляя свою прочь от лагеря. Когда мы оказались в безопасности, она спросила:

– Что вы сделали с источником, месье?

– Когда я был мальчишкой, мой отец возил меня в Йеллоустонский парк. Они предупреждали нас не бросать мыло в гейзеры, потому что это заставляет их взрываться не по расписанию.

– Как же вы великолепны! – сказала она.

– О, Адриана! Мне просто повезло.

* * *

Завидев человеческое жилье, лошади стали упираться, и нам пришлось спешиться и вести их в поводу в Либертэ. Пассивисты буйно радовались нам, все, кроме Луи Мотты. Он подпрыгивал на табуретке и взывал к своим людям:

– Идиоты! Знаете ли вы, что сделал этот убийца? Он привел всю толпу чужеземцев к нам. Они будут жечь; они будут убивать; они полностью нас уничтожат! И вы его славите!

– А чего ты от нас ожидаешь? – спросил один пассивист.

– Арестуйте его и Херц и держите их, чтобы отдать кимбрианцам, когда они появятся. Это наша единственная надежда.

Толпа выглядела пораженной и нерешительной.

– Да неужели? – Я скинул ружье со спины. – Готовься, Адриана. Первый, кто к нам прикоснется…

– Нет-нет. Ты сгони этого несчастного с его табурета, а я управлюсь с толпой.

– Слезай, трус! – сказал я, толкая Мотту так, что он свалился.

Адриана запрыгнула на его место и начала выступление. (Если у этой великолепной женщины и был недостаток, то общий для всех женщин, а особенно для говорящих по-французски: когда они возбуждены, они визжат.) Она вопила как один из тех кровожадных персонажей Французской революции:

– Вы думаете, что сможете иметь дело с этими существами? Что они заберут пару человеческих душ и уйдут? Они явятся не за нами. Они хотят войны, сражаться, проливать кровь. В этом их наслаждение, их спорт, их идеал.

Мотта закричал:

– Это милитаристская пропаганда, от которой мы бежали с Земли! Психология доказала, что боевых инстинктов не существует!

– Вы мне не верите? – продолжала Адриана. – Спросите Жюля Эгли, были ли такие люди на Земле; он знает земную историю. У вас есть выбор, и он не в том, выдать нас или сохранить, а в том, чтобы сражаться или быть убитым… Мотта не годится для того, чтобы вести войну. Он ничего об этом не знает, и это против его убеждений. Выберите другого лидера, того, кто знает о таких вещах, того, кто уже показал величайшие находчивость, мужество, неустрашимость и искусность в таких жарких схватках. Сделайте его своим генералом.

Когда я осознал, что она показывает на меня, я был настолько смущен, что, если бы меня не окружала толпа, я бы улизнул и спрятался. Следующее, что я помню – как пассивисты хлопали меня по спине, шутливо отдавали честь и требовали приказов, а Мотта кричал о неконституционности и заливался слезами.

Пара других пассивистов поднялись и тоже начали говорить речи. Я видел, что они могут ораторствовать до тех пор, пока не появятся кимбрианцы, так как убеждены, что, если они удачно выступят, неприятная часть войны сама как-нибудь рассосется. Я вытащил из толпы Адриану, Карла Адорна, Максимилиана Уисса и человека, который сделал мне копье, и позвал их в гостевой дом. Тот был пуст.

– Где Рамасвами? – спросил я.

– Катер отправился к вашему основному кораблю, – сообщил Уисс. – Он вернется через пять или шесть дней.

– Черт! Я мог бы уговорить Кубалу одолжить нам пулемет. Ладно, давайте посмотрим, что у нас есть.

Через четыре дня у меня была самая колоритная армия, какую вы только видели. Кстати, я бы никогда не сделал так много, если бы не продолжительность туранианских дней. Около пятидесяти бойцов были вооружены импровизированным оружием: копья, вроде того, что я брал с собой в лагерь кимбрианцев, топоры, молоты, дубинки, гаечные ключи, ножи и пара мечей, переделанных из кос. Для обороны я заставил всех женщин изготовлять квадратные щиты, размером сантиметров семьдесят, с веревочными ручками, сплетенными из того тростника, что рос к северу от деревни.

Я чуть с ума не сошел, удерживая разум либертэнцев на порученном им деле. Как только я отворачивался, они тут же начинали толкать речи или разбредались, чтобы слоняться без толку или заняться своими делами.

К четвертому дню я стал не слишком популярен. Люди ворчали, что кимбрианцы вообще не придут, и все эти тренировки и вооружение были напрасной тратой времени. Они обзывали меня диктатором и Наполеоном. Еще несколько дней, и Мотта мог бы устроить контрреволюцию. Я отправил гонца к Воду в Новую Аркадию с просьбой о помощи, но посланник так и не вернулся.

На четвертый день некоторые из моих бойцов кидали копья, а другие маршировали взад и вперед по деревне, изображая наступление и отступление. Я все еще не понимал, как справиться с кимбрианскими ружьями. Лучшее, что я мог придумать, это держать всех за внутренним частоколом, пока я буду стрелять из двух мушкетов. Если кимбрианцы попытаются взобраться на забор, мои люди смогут сбивать их, не особо подставляясь. Голова моя была занята подобными вещами, когда вдруг наблюдатели закричали:

– Ола! Месье Фэй! Они выступают из леса!

Я ударил в обеденный гонг. Люди с полей побежали к внутреннему частоколу. Сумятица была неописуемой.

– Они перелезли через внешний частокол, – прокричали дозорные.

Минутой позже послышались хлопки выстрелов. Дозорные попадали со своей наблюдательной вышки прямо на середину улицы.

Пассивисты завыли:

– О, это ужасно!

– Нам никогда не выстоять против этих зверей с их страшными ружьями!

– Какое несчастье! Мы уже пропали!

– Адриана! – завопил я. – Эгли! Где вы?

Я подхватил мушкеты и побежал к восточной околице деревни. Я взобрался на ступеньку и выстрелил из одного ружья в подступающих кимбрианцев. Затем я пригнулся, пробежал несколько шагов к другой ступеньке и выстрелил с нее. Все это для того, чтобы они подумали, что у нас больше одного стрелка.

Последний из пассивистов влетел в восточные ворота, которые захлопнули прямо перед мордами кимбрианцев. Мои двое заряжающих нашли меня. Одно ружье я уже перезарядил и как раз стрелял в кимбрианцев с близкого расстояния. На этот раз, когда дым рассеялся, я с удовлетворением увидел лежащего на земле кимбрианца. И тут одного из них перекинули через частокол. Я подбежал к тому месту и ударил кимбрианца по голове, как только он поднялся. Затем мои помощники вручили мне другое заряженное ружье.

Мои офицеры привели армию в порядок и выставили ее к частоколу. Рассчитывая на неожиданность, кимбрианцы не принесли с собой никаких штурмовых лестниц или других орудий осады. Они были чертовски близки к успеху, тем не менее. Теперь они бегали туда-сюда перед частоколом, стреляя всякий раз, когда видели чью-нибудь макушку.

После того как я уложил еще одного мушкетным выстрелом, их лидеры отозвали нападающих. Неся убитых и раненых, они утянулись за внешние ворота и дальше в лес, все, кроме нескольких, которые уселись спинами к внешней стене. Они были слишком далеко, чтобы поразить их из этих ружей ближнего боя, но достаточно близко, чтобы наблюдать за нами.

Весь день мы слышали звуки плотницкой работы из леса. Поскольку никто не хотел забираться на дозорную башню после того, что случилось с первым дозором, я поднялся туда сам. Кимбрианцы готовили оборудование. В тени деревьев деталей я не разглядел, но я мог представить себе штурмовые лестницы, стенобитные орудия, защитные кожухи и факелы, чтобы забрасывать их в деревню. Как только они ворвутся, я бы не поставил и медного гроша за мои шансы в Утопии. В большинстве отношений разумные люди, либертэнцы были настолько непривычны к войне, что сама мысль о ней делала их по-детски эмоционально неустойчивыми.

Я созвал военный совет в гостевом доме. День был жарким и липким, поэтому мы потели, даже совершенно нагие.

– Как насчет атаки, чтобы рассеять их, пока они делают лестницы? – предложила Адриана.

Адорн потряс головой:

– Один хороший залп, и наши люди разбегутся отсюда до Новой Аркадии.

– Но им нужно время, чтобы перезаряжать ружья, так же как и нам, – настаивала она. – Сделают первый залп, и мы можем приблизиться, пока они будут готовиться к следующему выстрелу. И у кимбрианцев нет этих… как называются эти пики, которые обычно приделывают на конце ружей? – спросила она меня.

– Штыки?

– Точно. То есть, когда мы сойдемся в рукопашной, у них будет нечем биться, кроме их неуклюжих палиц.

Франкхаузер, изготовитель ножей, возразил:

– Нет, когда наши люди увидят половину своих, лежащих в крови, они и думать забудут об атаке. Кроме того, кимбрианцы не обязаны стрелять все одновременно. Они могут оставить несколько ружей для второго залпа.

– Ну, – сказал Адорн, – мы не можем ждать, когда они повалят нашу несчастную стенку и ворвутся сюда.

– Сколько человек могут взять лодки? – спросил я, почти отчаявшись.

– Возможно, шестьдесят, если битком, за одну поездку. Мы можем эвакуировать детей в Новую Аркадию, но придется отрядить несколько бойцов, чтобы грести.

– Грести могут женщины, – заметил Уисс.

– Слишком поздно для этого, – сказала Адриана. – Кимбрианцы могут поймать их между деревней и пляжем. Джеральд, старина, сколько еще ружейных зарядов у тебя есть?

Я подумал.

– Возможно, двадцать, если я сам не нарвусь на пулю.

– И если не пойдет дождь и не намочит твой порох.

Она повернулась к Уиссу:

– А что у нас с погодой? Будет дождь?

– Вероятность есть, – сказал он. – У нас сейчас настоящая засуха: пять дней подряд без единой капли.

Мы с Адрианой уставились друг на друга и заговорили одновременно:

– Если бы мы смогли намочить их порох…

– Тогда бы не выстрелило ни одно ружье…

Я спросил Уисса:

– Ты можешь вызвать дождь здесь? Сейчас?

– Если бы у меня был мой йодидовый генератор. Влажность достаточно высокая.

– Где твой аппарат? На пляже?

– Увы, да. И они могут меня подстрелить на пути к нему. Но если хотите, я могу рискнуть.

Маленький человек выглядел несчастным, но сказано же, что настоящий герой – это тот, кто идет вперед, даже обмирая от ужаса.

Я лихорадочно соображал. Кто-то должен пойти, чтобы прикрывать его. Адриана, Эгли и я знали, как заряжать мушкеты; Адриана и я знали, как стрелять, я потренировал ее немного по пути к Либертэ. Я встал и сказал:

– Пошли, друг мой. Мы идем на пляж. Адриана, возьми ружье и прикрой нас со стороны западных ворот. Если я не вернусь, ты и Жюль будете стрелками, а генералом должен быть Карл.

– О, позволь мне пойти вместо тебя, – сказала она. – Ты наш лучший стрелок, а кроме того, наш командир…

– Приказ есть приказ. Карл, собери нашу пехоту и объясни им план. Надеюсь, что мы сможем промочить их, а потом напасть.

За бравадой я скрывал, насколько напуган – очень уж не хотелось пасть в грязь лицом перед девушкой, которую любишь.

Незадолго до того, как мы добрались до Либертэ, я почувствовал, что влюблен в Ариадну. Я, конечно, ничего не сказал. Я знал свои недостатки слишком хорошо, чтобы надеяться привлечь такую девушку, несмотря на ее выражение чувств в лагере кимбрианцев. Она была просто рада видеть другое человеческое существо и поцеловала бы даже Луи Мотту.

Я долго об этом думал, вообще-то. Если я не осмелюсь признаться Адриане, я мог бы бросить работу и остаться в Аркадии, чтобы быть рядом с ней и молча ее боготворить.

Перспектива была довольно мрачной, потому что, несмотря на множество аркадийских добродетелей, мне это место не очень-то нравилось. Атмосфера деревни напоминала мне городок Скорпион-Рок в Аризоне, куда мой отец переехал, когда болезнь вынудила его оставить руководство «Всемирными новостями», и где я провел свое несчастливое детство.

Видите ли, мой отец – очень интеллектуальный, утонченный, космополитичный человек, и некоторые из этих качеств достались и мне. Жители Скорпион-Рок были не такими. Поэтому мальчики превращали мою жизнь в ад, пока я не вырос слишком большим, чтобы меня задирать. Дайте мне любой другой город, где не надо общаться со всяким только потому, что он живет рядом с тобой.

Выставив Адриану у западных ворот, мы с Уиссом, пригибаясь, помчались на пляж. Нам удалось добраться необнаруженными. Уисс считывал показания на циферблатах и крутил ручки, а я лежал на песке у верхней кромки пляжа с мушкетом, направленным в ту сторону Либертэ, откуда могли появиться кимбрианцы.

Наконец Уисс запустил генератор.

– Готов? – прошептал я.

– Не совсем. Я должен подстроить…

– Святые угодники! Поторопись!

– Еще секунду…

Бум!

Выстрел прозвучал не со стороны Либертэ, а сзади и слева от меня, где внешний частокол подходил к морю. Какой-то кимбрианец обошел его по воде; увидев нас, он тут же выстрелил, но промазал. Я перекатился и сел. Пока я прицелился, кимбрианец уже скрылся из виду за оконечностью частокола.

Я вскочил и бросился было за ним, когда до меня дошло, что выстрел должен привлечь остальных. Мне лучше вернуться в Либертэ. Максимилиан Уисс уже мчался как кролик.

Я догнал его на полпути к воротам. Мы бежали бок о бок. Тут со стороны делянки с дынями появились три кимбрианца.

– Ложись! – прокричал я Уиссу.

Я бросился на землю, а он – нет. Два ружья кимбрианцев и мое выстрелили одновременно. Один из их группы упал. И Уисс тоже.

Кимбрианец, который стрелял, но не был ранен, начал перезаряжать, а тот, кто не стрелял, бежал ко мне. Главное мучение с дульной зарядкой не в том, что это занимает много времени, но в том, что ты должен стоять, чтобы сделать это. Вот я лежу на земле с пустым мушкетом, а этот парень несется ко мне, чтобы всадить в меня пулю с расстояния плевка.

Бум!

От ворот поднялся клуб дыма, а бегущий кимбрианец крутанулся и с криком упал.

Я вскочил, подхватил Уисса одной рукой и побежал к воротам. Большое тело иногда дает преимущество. Появились еще кимбрианцы. Прозвучало несколько выстрелов, но все пули пролетели мимо моей задницы.

Адриана бешено перезаряжала, сверкая глазами.

– Бедный Уисс убит? – спросила она.

– Не совсем, юная леди, – сказал Уисс сдавленным голосом. – Я ранен в ногу, и, если не заткнуть рану, я истеку кровью до смерти. Но дождь вы получите.

Я передал Уисса женщинам. Адорн собрал мужчин у восточных ворот. Адриана закричала:

– Джеральд! Посмотри на пляж!

Кучка кимбрианцев стояла вокруг метеорологического аппарата, видимо, пытаясь понять, что мы замышляем.

Расстояние для выстрела было большим, но я упер ствол в верх частокола и плавно нажал на спусковой крючок. Когда рассеялся дым, я увидел, что кимбрианцы разбежались, но один свалился на платформу генератора. Он стонал.

Кто-то позвал меня с восточной стороны. Я подбежал. Кимбрианцы высыпали из ворот внешнего частокола, они несли лестницы, таран, сделанный из ствола дерева с оставленными на нем ветками, которые должны были служить ручками, и другие осадные приспособления. Мы с Адрианой начали стрелять, но кимбрианцы отстреливались, так что мы едва успевали пригнуться после каждого выстрела, чтобы нас не зацепило.

И вот они здесь. Карл Адорн отрядил несколько мужчин, чтобы сбрасывать штурмовые лестницы; я сам оттолкнул одну прикладом ружья. Таран ударил в ворота, и те надсадно затрещали.

Последовал еще один удар, но это был уже не таран, а гром. Мне на руку упала капля. Над деревней собралось грозовое облако.

Через пять секунд с рокотом пролился дождь. Послышалась еще пара выстрелов кимбрианцев и череда глухих хлопков от осечек.

Я спрыгнул и побежал к восточным воротам, которые все еще прогибались и тряслись под ударами тарана.

– Карл, помоги мне вытащить засов! – крикнул я.

Большой брус, который служил засовом для ворот, потрескался и погнулся от ударов и не двигался с места. Пока мы с ним боролись, таран ударил снова.

Бум!

Ворота распахнулись, повиснув на покореженных петлях. Мы с Адорном отпрыгнули. По инерции таран влетел на территорию деревни.

Я ступил вперед, схватил обрубок ветки и потянул ствол внутрь, куда он и был направлен. Я был один против двадцати кимбрианцев, но они все легкого сложения и не ожидали тяги в этом направлении. Вся их двойная цепочка, по десять с каждой стороны, влетела в Либертэ, прежде чем они догадались отпустить таран.

Я подхватил мушкет и начал колотить их прикладом. Пассивисты присоединись ко мне с молотами и топорами. Через десять секунд некоторые кимбрианцы рухнули, остальные разбежались.

Мы высыпали за ворота и напали на кимбрианцев снаружи. Не было никакой формальной атаки, просто свалка; сорок с чем-то обнаженных мужчин, оскальзываясь и поднимаясь, в грязи и крови, под дождем рвали шестьдесят или семьдесят кимбрианцев, облепленных собственной мокрой шерстью.

Я молотил ружьем, пока не сломал ложе. Тогда я подхватил оброненный щит и продолжал бить дулом мушкета. Даже такая простая защита, как плетеный щит, дает большое преимущество перед тем, у кого его нет. Кимбрианцы размахивали ружейными прикладами, ножами и топорами, но не так ловко, как мы.

Кимбрианцы начали отступать к внешним воротам. Они застряли в проеме, и мы продолжали рубить, молотить, колоть и кромсать, пока не вышли из деревни, топча поверженных кимбрианцев.

– Преследуем их! – сипло прокаркал я. Должно быть, все это время я орал, не переставая. – Не дайте им занять оборону!

Кимбрианцы, которые выбрались из ворот, разбежались по лесу. Дождь перестал, хотя с деревьев еще капало.

Мы не поймали ни одного кимбрианца, потому что они бегают быстрее людей. Мы застигли нескольких, отвязывающих лошадей, отогнали их и забрали лошадей себе. Мы потеряли четверых убитых (не считая часовых) против шестнадцати у них, но почти у всех нас были порезы, синяки или более тяжелые повреждения.

Я созвал наших людей криком и направился обратно. Мы вошли в деревню, ожидая приветствие героям.

Никто нас не встретил. Казалось, что никого и нет, пока к нам не выбежал Луи Мотта.

– Вы идиоты! – кричал он. – Пришел Вод, но не помогать нам. Он забрал всех женщин и детей в Новую Аркадию! Он и его люди собрали всю малышню, и эта угроза заставила женщин пойти добровольно.

Мы тупо смотрели на него, а потом сорвались через деревню к пляжу. Все каноэ исчезли, но в ясной видимости в сотне ярдов от берега вся флотилия качалась на волнах, направляясь к острову.

Мужчины скакали и орали, но это не помешало мерной работе весел.

– Теперь вы видите, к чему приводит вера в посторонних, – заявил Мотта. – Приди вы на десять минут раньше, и вы бы смогли воспрепятствовать этому преступлению. Но нет, наш великий генерал Фэй об этом не подумал. Он забрал всех мужчин в Либертэ, кроме меня и Уисса, так что некому было вас предупредить.

– А ты где был? – спросил я. – Почему не предупредил нас?

– Потому что я был под кроватью Уисса, вот почему. Я спрятался там, когда увидел, что они делают, и у меня не было шансов выбраться оттуда. Уисса они не тронули, но и забрать его с собой тоже не могли из-за его состояния.

– А теперь, граждане, слушайте, что я скажу. Я всегда был человеком мира, я, Луи Мотта. Я предлагал мягкий ответ и подставлял другую щеку. Но это… это уже слишком. Я сам вас поведу к отмщению и репарациям…

Мотта был хорош, когда распалится. Некоторые зароптали и спросили, что не так с генералом, который у них уже есть. Я что-то промямлил насчет того, что я все еще готов, но Мотта набросился на меня, обвинил в некомпетентности, а я крутил своей большой ногой в песке и не мог ничего возразить, как тупой школьник.

– Сначала, – сказал он, – мы должны построить новые лодки вместо тех, что были украдены…

* * *

Я смотрел, как новая флотилия Мотты выгребает от берега, со скорбными чувствами. Он отказался взять меня с собой, по очевидным, я полагаю, причинам.

Хотя предстоящая битва и страшила меня, я сам хотел спасти Адриану. Три дня прошли в яростных ссорах с Моттой. Он вернул себе политическое влияние и угрожал запереть меня, если я буду мешать ему. Адорн мог бы помочь мне, если бы не был тяжело ранен в бою у внешних ворот. Так что я стоял на пляже как большой дуралей, гадая, стоит ли придушить Мотту и испытать удачу в драке с его людьми.

Я притащился обратно в гостевой дом, чтобы выпить туранийского вина с Артуром Рамасвами. Пока строили новые каноэ, вернулся катер.

– Веселей, Джерри, – сказал Рамасвами. – Через несколько дней мы улетим навсегда, и ты сможешь забыть об этом. Для одного путешествия ты достаточно прославился.

Я уже напился до чертиков и бормотал что-то в свою кружку, когда услышал шарканье ног. Ввалился один из пассивистов.

– Месье Фэй! – прокричал он, пытаясь отдышаться. – Опять нас одурачили! Все пропало, потому что вас там не было, чтобы командовать нами.

Я постарался сфокусировать на нем взгляд:

– Что пропало? И как ты так быстро вернулся?

– Это совершенно невыносимая катастрофа! Слушайте, я вам расскажу. Мы высадились в Элизии при свете дня, а там никого нет! Ни единого человека!

– Тогда мы как настоящие солдаты маршем вошли в город. Мы собрались на площади. Мотта толкнул речь, полную самых благородных чувств. Мы загорелись патриотизмом. Вероломный враг бежал, сказал он, но он забрал наших близких.

Что же, мы пройдем маршем через весь остров, вдоль и поперек, чтобы найти трусливых предателей. Мотта построил нас в колонну. Сам встал во главе и подал сигнал. Морис Ран ударил в барабан, и мы маршем вошли в лес.

Вдруг, откуда ни возьмись, появилось войско Вода. Они не только превосходили нас числом; они не только застали нас врасплох; они были лучше вооружены. Пока мы делали лодки, Вод работал над улучшением оружия. Вместо наших плетеных щитов и топоров, его люди были защищены настоящими щитами, шлемами и даже кирасами из коры кожаного дерева, скрепленными железными полосками и обручами. У них были железные мечи и копья. Они бросали копья, а потом накинулись на нас с мечами, приводя нас в ужас своими криками. Наши мушкетеры стреляли беспорядочно; они попали только в двух-трех активистов. Затем враги были уже повсюду.

Мотта был сражен первым же ударом. Остальные разбежались. Некоторых порубили; некоторых взяли в плен. Едва ли половина ускользнула на лодках, большинство – безоружными. И что теперь?

Я посмотрел на Рамасвами. Тот сказал:

– Старик не даст тебе наше оружие. Он бы мог помочь тебе дать отпор кимбрианцам, но в междоусобице людей участвовать не будет.

Я спросил пассивиста:

– Полагаю, Мотте не пришло в голову выслать разведчиков во все стороны?

– Конечно нет, месье, куда ему? Теперь, когда вы это сказали, я понимаю, что было бы мудро так и сделать. Но такое не придет в голову тому, кто ничего не знает о войне.

– И я полагаю, никто не додумался продырявить лодки Вода, прежде чем уплыть?

– Нет.

– Тогда мне кажется, что война проиграна.

– Но, месье, мы спорили об этом, пока возвращались, и мы хотим, чтобы вы снова стали нашим генералом. Из-за глупой риторики Мотты и из-за того, что вы не из наших, мы от вас отреклись.

– Спасибо, но что я могу сделать? У Вода ружья, большинство мужчин и все женщины. Вы можете просто заключить с ними мир.

– Простите, но это невозможно. Когда мы гребли обратно, он приказывал нам вернуться и сдаться. Он угрожал, что, если мы откажемся, он никогда не примет нас, а велит застрелить, если мы еще раз появимся.

Один из нас обругал его, и Вод пытался наставить на нас мушкет. Он толком не знал, как с ним обращаться, поэтому промазал. Но свои чувства он выразил ясно.

– Ну, и что тогда?

– Мы хотим, чтобы вы нас возглавили. Вы уже совершили невозможное, и можете сделать это снова.

Хотя делать было, похоже, нечего. Я убрел далеко вдоль пляжа, чтобы подумать. Ночная атака… внезапная атака… психологическое давление… партизанская война… и все прочее.

Мои затруднения осложнялись тем фактом, что я на самом-то деле не хотел убивать активистов. Было легко возбудить жажду битвы против кимбрианцев – это хотя бы другой вид. Не сомневаюсь, что они чувствовали то же самое по отношению к нам. И уж определенно я не хотел, чтобы убивали женщин и детей. Или Адриану.

Я присел на бревно; затем вспомнил, как меня ужалили. Посмотрел на бревно. Веспоидов не было, но в голове появились мысли.

* * *

Тремя днями позже, перед рассветом, мы гребли к берегу Новой Аркадии, но не прямо к Элизию; мы выбрались на сушу в нескольких сотнях метров к северу от него и выглядели как привидения из готического романа. На каждом был комбинезон, мешок с дырками для глаз на голове, очки поверх мешков, мешки на ногах и рабочие рукавицы на руках. Комбинезоны, очки и рукавицы мы позаимствовали из запасов катера, поскольку они не были оружием. Мешки сделали сами. Мы взяли с собой наши обычные плетеные щиты и холодное оружие, а еще восемь человек несли большие матерчатые мешки, крепко завязанные. Эти мешки издавали зловещее жужжание, когда их задевали.

Мы шли через лес, осторожно неся мешки. Небо начало светлеть, когда мы увидели лагерь. Они выставили часового патрулировать пляж, но не подумали об охране со стороны суши. Поскольку больших животных на острове не было, Элизий не оградили стеной.

Мы подкрались к краю поля. Я передал команду вытянуться в линию, быстро идти по направлению к деревне, а когда нас обнаружат – бежать.

Мы проделали уже полпути, когда часовой закричал: «Остановитесь!», а затем: «Бог мой!» Он выстрелил из мушкета.

Мы неслись через поле, безжалостно топча овощи. Услышав выстрел, активисты высыпали наружу, протирая сонные глаза. При виде нас они подались назад с криками ужаса.

Как только мы оказались внутри деревни, каждый, кто нес мешок, рассек его ножом. Наружу вывалились большие помятые гнезда веспоидов и вылетел рой разъяренных насекомых. Пока активисты вооружались, веспоиды набросились на них. Нас они тоже атаковали, но нас от укусов защищала одежда, в то время как активисты были в полном их распоряжении.

Через несколько секунд активисты и их пленники представляли собой вопящую толпу, бегущую к лесу и к морю, подпрыгивая и шлепая себя.

Через полчаса мы собрали их оружие и выловили Анри Вода из моря Тейлора. Веспоиды разлетелись. Активисты, видя, что мы выиграли этот раунд, отступили. У Адрианы один глаз почти полностью заплыл от укуса в щеку, но она все еще была прекрасней всех на свете. Она смотрела на наши лица в масках.

– Есть ли среди вас месье Фэй? – спросила она.

– Это я, – сказал я, избавляясь от маскировки.

Она опять обняла меня, как в лагере кимбрианцев:

– Я знала, что ты придешь!

– Хм… – сказал Вод. – И что ты собираешься делать, негодяй?

– Я? – спросил я, сама невинность. – А что такое? Ничего. У вас тут идеальная демократия; пусть они сами уладят свои разногласия цивилизованным образом. Моя партия будет использовать ружья только чтобы поддерживать порядок. Давай прогуляемся, Адриана.

На пляже я сказал:

– Я должен немедленно вернуться на материк, моя маленькая.

– Уйти? Но ты не можешь… я хотела сказать, почему?

– Катер отправляется сегодня днем, и я должен быть там, если я не хочу провести следующие десять – пятнадцать лет – земных лет – на Турании.

– Не можем ли мы убедить тебя остаться? Кимбрианцы все еще представляют для нас угрозу.

– Нет, дорогая моя. У меня есть свои дела. Но я определенно буду скучать по тебе. – Я издал театральный вздох: – Если бы у меня на Земле была такая девушка, как ты… но, конечно, таких больше нет.

– Так в чем проблема?

На пару секунд я затаил дыхание из страха испортить что-нибудь.

– Ну… э-э-э… эй, ты же не имеешь в виду, что ты бы вышла за меня замуж и тоже поехала, а?

– Определенно, глупенький, если правильно попросить. Но не ты ли мне говорил, что в вашей цивилизации мужчина предлагает руку?

Давайте накинем вуаль на следующие несколько минут. Некоторые вещи священны даже для газетных корреспондентов.

Потом я спросил:

– Ты уверена, что хочешь покинуть Туранию? Она была твоим домом с детства; твои родители здесь…

Она нахмурилась:

– Джеральд, обожаемый мой, хорошо ли ты расслышал, что я принимаю тебя из любви, а не из-за материальных выгод? В противном случае я возьму свое слово назад.

– Понятно.

– Ну, тогда… Если честно, мне безумно скучно в раю этой сельской идиллии. Наши вожди вечно говорят нам, как идеальна простая жизнь в маленькой деревне. Я же предпочитаю большие порочные города, где что-то происходит. Я даже хочу научиться носить одежду. Возможно, я одна из тех похотливых дегенераток, о которых нас предупреждал Вод.

– Ну, давай тогда дегенерировать вместе. Я тоже ребенком получил свою дозу простой жизни в Аризоне.

Я поцеловал ее и повел обратно в Элизий.

Политика в деревне разгулялась. По крайней мере пять человек одновременно держали речи. Один требовал отставки Вода; другой призывал к новому конституционному соглашению; третий настаивал, чтобы его сделали диктатором.

Адриана пошла попрощаться с родителями, а я собирал одолженные припасы с корабля и грузил их в каноэ. Не спрашивая разрешения, мы столкнули лодку и погребли на восток. Налетел буйный шквал, но мы едва его заметили.

Сюрпризы на Турании не закончились. Дождь прекратился прежде, чем мы достигли материка. Когда пелена поднялась, я увидел толпу, направлявшуюся к пляжу. Когда мы подобрались ближе, я понял, что там были и люди, и кимбрианцы. Причем некоторые кимбрианцы несли современные ружья, но остальные казались невооруженными.

Я гадал, что же еще случилось: кимбрианцы вернулись, несмотря на то что мы их побили, или что? Деревня оставалась беззащитной, если не считать нескольких раненных. Я развернул каноэ, готовясь удирать.

Чеслав Кубала проревел:

– Джерри Фэй! Давай сюда! Все в порядке!

Мы сошли на берег. Эти кимбрианцы выглядели более цивилизованными. Вместо одежды они тоже носили свой собственный мех, но на них были широкие ремни, на которых висели какие-то блестящие предметы.

Кубала сжал мою руку и спросил:

– Эта юная леди отправляется с нами?

– Да. Ты помнишь мадмуазель Херц? Теперь она моя невеста.

– Очень приятно! Поздравления и наилучшие пожелания. Я ожидаю еще несколько беглецов из рая. – И Кубала показал на самого яркого кимбрианца. – Джерри, это капитан… э-э-э… Киатиксу Сатциту, так это звучит на интермундосе. Он штурман другого корабля, катер с которого ты видишь.

– Какой катер? – спросил я.

Кубала показал пальцем. Я увидел второй стальной нос над деревьями.

– Боже правый, ты что, не слышал, как он спускался? – удивился Кубала.

– Я был занят другим. А что с кимбрианцами?

– Их корабль тоже на орбите. Похоже, они остановились по той же причине, что и мы, чтобы посмотреть, как идут дела в их колонии.

Капитан Как-там-его сказал на интермундосе:

– Мы должны извиниться перед вами и земной колонией за ущерб, принесенный нашими колонистами. Будет выплачена компенсация, когда мы урегулируем эту щепетильную ситуацию. Мы можем переместить нашу колонию на другую сторону планеты, откуда они не скоро смогут снова войти в контакт с вами.

– Спасибо, – сказал я. – Но почему они на нас напали?

– Мы цивилизованный народ, сэр. Ничего подобного не позволялось на Кимбрии тысячи лет. Некоторые, однако, находят нашу мирную упорядоченную жизнь неподходящей. Группа этих смутьянов получила разрешение поселиться здесь, где они могли бы жить по-своему: беспорядочно, беззаботно, с приключениями, даже раздорами. Мы не знали, что они дойдут до конфликта с вашей колонией.

– Почему они вооружены кремневыми ружьями? – поинтересовался я. – Современные ружья я еще понимаю, или совсем без оружия, как наши колонисты, это я тоже мог бы понять, но к чему это архаическое устаревшее оружие?

– Это все дела Межпланетной комиссии по охране природы. Колонисты хотели современное вооружение; комиссия хотела лишить их любого огнестрельного оружия, чтобы они не истребили фауну. Так что это стало компромиссом. – Кимбрианец сделал паузу. – Цель наших людей была создать… какое слово земляне используют для идеального общества?

– Утопию?

– Благодарю вас, сэр, именно это. Утопию.