.

Дождя не было, но в воздухе чувствовалась прохладная взвесь, как будто за ночь на Н. опустилось облако. Спать не хотелось, думать тоже. Автобусов на остановке не было. Слава, конечно, мог бы потопать куда-нибудь еще: на вокзал, на завод, к дому колдуна. Но, если ты не спал ночь, идешь самым привычным маршрутом. Так что Слава направился к школе. По пути он старался моргать почаще: в глаза как будто песка насыпали. Но вместо того, чтобы исчезнуть, песок как будто впитывал сырость в себя и делался тяжелым, вязким.

Слава свернул к гаражам, забрался на крышу одного из них, лег на спину и закрыл глаза. По лицу ползла микроскопическая морось, в ушах немного шумело. Наверное, стоило бы спрятаться, а то притащатся сюда Стеблюк и Глинских, и что он тогда будет делать? «Неважно, – прошелестел голос у него в голове. – Притащатся – тогда и решишь». Голос был не его, но думать, чей тогда, не хотелось. Вообще ничего не хотелось, и даже холодно не было почему-то, хотя лежит на холодном и куртка мокрая…

– Слав…

Не открывая глаз, он поднял руку и показал неприличный жест. Попробовал заснуть обратно, но рядом с ним потоптались и снова позвали:

– Слав…

Соня Паршина держала в руке зеленый зонтик с золотистыми стрекозами, у Дашки был похожий. Слава засмотрелся на него, а потом стало глупо делать вид, что спит, так что он приветственно кивнул.

– Ты же не обижаешься на меня?

– Да за что, Паршина?

– Ну… я вчера просто убежала, а потом ты уже куда-то делся. А могла бы…

– Что могла бы?

Она пожала плечами. Славе стало ее жалко, но еще захотелось, чтобы она ушла. Мозг, впрочем, успел поплескаться в дремотной сырости и теперь работал как обычно. И немедленно подумал, что Паршина хочет как лучше, что Славины слова она воспринимает сейчас как наезд и что, наверное, специально пришла на гаражи искать его, а он тут Печорина из себя строит.

– Все в порядке, Сонь.

Паршина то ли неудачно шмыгнула носом, то ли усмехнулась. Слава примирительно пожал плечами. Паршина молча рассматривала его, чуть наклонив голову. Пауза затягивалась; дождь как будто стал лить еще сильнее.

– Ты иди, наверное, а то на урок опоздаешь? – Он постарался предложить это помягче, а получилось неуверенно.

– А ты?

Слава помотал головой.

– Было бы глупо позволить этим придуркам помешать твоему образованию.

Она явно повторяла родительские слова, даже тембр голоса изменился. Паршину тоже не слишком любили в классе: с привычкой реагировать слезами на любую ситуацию трудно стать популярной.

– Ты вот это называешь образованием?

– Ну, труд вот тебе нравится.

– Да там просто… мне нужно.

Они помолчали. Паршина протянула руку, чтобы Слава помог ей забраться на крышу «ракушки». Курточка на ней была светло-серая, наверняка запачкается. Слава попробовал передать это опасение скептическим взглядом, но Паршина его проигнорировала.

– Ты так и просидишь тут весь день? – спросила она, как только устроилась рядом.

– Да. Нет. У меня… дела есть.

– Какие?

– Да какое твое дело!

Слава был почти уверен, что Паршина расплачется и отвернется от него, будет трястись, кусать губы и все такое прочее. Но она, наоборот, возмутилась. Как будто они пионеры, а Слава сказал что-то неуважительное о дедушке Ленине, такая вот ассоциация. Праведный гнев.

– Такое, Горячев! Тебя травят, ты собираешься школу прогуливать, с тобой вообще странное что-то происходит, а ты даже помочь себе не позволяешь, это нормально вообще?!

– Да не поможешь ты мне!

– Конечно, ты же такой особенный весь, тебе, наверное, вообще никто не способен помочь, да? Так ты думаешь?

Вообще-то так и есть, но без объяснений прозвучит и правда высокомерно. Такое тот же Никита мог бы о себе сказать или зараженная его идеями Дашка, а Слава всегда был нормальным парнем, между прочим.

– Не так. – Пронеслась, кстати, мысль, что праведно-гневный тон Паршиной внезапно подействовал. – Но не обо всем можно взять и рассказать, понимаешь? Это не только меня касается.

Паршина посмотрела на него в упор, прищурившись. Она все еще ужасно напоминала пионерку из пропагандистских советских фильмов. Потом кивнула.

– Понимаю. Но это не значит, что тебе вот ни капельки нельзя помочь. Подумай, что я могла бы сделать. Хоть чаю купить. Или обед. Или сидеть рядом с тобой на уроках, и на хрен Трофимову и Стеблюка.

– Ну, это уже совсем героизм.

Он посмотрел на Соню, щурясь и передразнивая ее. В голову вдруг пришло очевидное, и под ложечкой тут же засосало. Нужно было срочно все прояснить.

– Ты мне как девушка… не очень, в общем.

– Да ты страшный довольно. При чем тут это вообще?

– Вот да. Хорошо.

– Отлично.

– Ладно! – Если так хочет помогать, ему, Славе, не жалко. – Новый директор подозрительный, мне нужно понять, скрывает он что-то или нет.

Паршина пожала плечами.

– Да нормальный он, по-моему. Непонятно, правда, что он забыл в нашем болоте.

– Вот именно! Вынюхивает, Сонь.

Вот спросит она сейчас, что вынюхивает, и что он отвечать будет? Расспрашивает школьников о местных страшилках? Да это на американского шпиона тянет! Но Соня только еще пару секунд поизображала молчаливую пионерку, а потом кивнула.

– Ладно, я сказала, что помогу тебе, значит, помогу. Что именно ты хочешь сделать?

.

В школу Пижон приезжал, кажется, с рассветом: до начала уроков было еще полчаса, но его машина уже стояла за оградой под чахлой березой. В учительской Пижона не было, разве что он молча сидел там, запершись изнутри и не отвечая на стук. Но намного вероятнее было, что сидел он в своем кабинете.

Слава с Соней разок прошмыгнули мимо – не покидало тревожное ощущение, что директор наблюдает за ними сквозь дверь. Разглядел же он Славу между стеллажей в библиотеке! От безысходности они потащились в библиотеку, где невинно спросили, будут ли еще открытые уроки. Сегодня ничего такого не было.

– Ладно. – Паршина пожевала губами, как будто отвечая на что-то несказанное. – Надеюсь, у тебя есть уважительная причина. Спрячься и жди, когда он выйдет.

Она унеслась куда-то по коридору, а Слава юркнул в сортир. Невыспавшийся мозг перешел в режим экономии энергии, так что Слава бессмысленно пялился на маркерные надписи на стене: «смысла нет», «люби ЦСКА», «Чебурашка сволочь», «не слушай их песни не пей их вино», «эчпочмак где». Послышалось тихое шипение, как будто кто-то включил рядом рацию, а потом заорала зубодробительная трель – пожарная сигнализация.

Ее проверяли раз в год, обычно в январе, так что сейчас тревога вроде как была настоящая. Приоткрыв дверь, Слава увидел, как по коридору, зачем-то прижимая к себе сумку, спешит уборщица, как резко цокает к лестнице непонятно откуда взявшаяся Химоза. Ай да Паршина, Пижон наверняка поведется, раз даже Химоза повелась. Может, начать внутренне называть Паршину Соней? Потому что как еще ее отблагодарить, он, вообще-то, понятия не имел.

На лестнице завизжала какая-то девчонка, к ней присоединились еще несколько. Пижон, как раз высовывавший голову из кабинета, рванул туда. Он собирался захлопнуть за собой дверь, но она очень удачно притормозила, как в замедленной съемке, и метнувшийся Слава в последний момент успел ее подцепить.

В пижонском кабинете за пару дней ничего особенно не изменилось, разве что зацвели какие-то кактусы на подоконнике. На столе экраном вниз лежал черный директорский мобильник (Слава решил не думать об отпечатках пальцев). Телефон, конечно, был запаролен, но на экране блокировки появилась смутно знакомая картинка – человек в желтых лосинах и с узелком на палочке радостно шагает в пропасть, а рядом то ли радуется, то ли беснуется белая псинка. Вроде бы это из Таро было, Даша увлекалась немного.

– Слышал, как я визжала? – Паршина (Соня) сунулась в дверь, взлохмаченная и радостная.

– Ага. Как будто тебя было трое или четверо.

– А, не. Я пятиклашкам сказала, что на чердаке по правде все пылает, и заорала, а они подхватили. Паника в толпе, все такое. – Она кивнула какой-то своей мысли. – Но толпа была маленькая, так что никого не задавили. Да и директор сразу прибежал.

– Очень классно получилось. Спасибо.

– Да не за что, я так чувствую себя хорошим человеком.

– Стеллу от твоего этического кодекса удар бы хватил.

Соня дернула плечом.

– Давай, делай, что планировал, я на шухере постою.

Слава, вообще-то, ничего не планировал, просто пытался не думать о Дашином безучастном взгляде. Утром она вроде бы кивнула ему, но ни на какие вопросы не реагировала, смотрела в потолок, не моргая. Под водой, наверное, моргать необязательно, но раньше она вроде бы иногда это делала.

Исколотые пальцы болели. Смешно будет, если у него пойдет сейчас кровь, а Пижон потом проанализирует ДНК и поймет, что это Слава к нему вломился. Хотя с куда большей вероятностью он застанет Славу прямо на месте преступления, так что нужно поторопиться.

Бумаги в ящиках стола, на полках – папки и пижонско-преподские книжки: методология, философия, психология. Ницше, Пропп… Помереть можно от скуки. И ни открыточки тебе, ни записки какой-нибудь. Компьютер запаролен. Под шкафом пыль, на подоконнике – кактусы и фикусы. А рядом с ними – банка со светлячком. Слава даже глаза кулаком потер: слишком на галлюцинацию похоже. Банка никуда не делась. Он присел на корточки, и светлячок посмотрел ему в глаза своими, черными и злыми. Мигнул жопной лампочкой, как будто издеваясь.

– Шухер, – сказала Соня.

.

– Он меня, к счастью, не заметил, но ты представляешь, какая подстава? У них там наверняка целая колдовская сеть! Собираются в стаи, творят не пойми что!

Даша скептически подняла бровь. В другое время это было бы обидно: Слава не так уж часто делился с ней чем-то постыдным, а она не ценит. Но сейчас он так радовался, что Даша опять на него реагирует, что простил бы, даже если бы она попыталась утопить его в ванне.

– Хотя, может, и заметил. В библиотеке заметил же. Я тебе не рассказывал…

Даша закатила глаза.

Юбка была почти готова – зеленая с золотистым узором, кривая, но, по крайней мере, было понятно, что это юбка. Слава заканчивал обметывать последний шов, чтобы все уж точно получилось. Он мог бы закончить и утром, но солнце уже встало, люди за окном заторопились на работу, и ощущение было серее некуда. Антиволшебное. А вечером темнота все делала лучше.

Шить в ванной было неудобно, но мама крикнула: «Слав, я в ночную сегодня! Побудешь с Дашкой?» – и он решил для разнообразия изобразить хорошего брата, а не двинутого. Тем более что готово почти.

– Надеюсь, что хотя бы ты не считаешь меня идиотом, – заметил Слава.

И что не нужно было шить из крапивы – или водорослей, раз Даша русалка, а не лебедь. И что первая попытка со швейной машинкой ничего не испортила. Что вообще его тупость ничего не испортила: ни вчерашняя истерика, ни то, что сейчас он все это при Дашке доделывает.

Нужно быть смелым. Смелость иногда похожа на тупость. Как у того мужика из Таро, который идет в пропасть. Он не будет смотреть под ноги – и пропасти для него как бы не будет, так он и перейдет. Как в старых диснеевских мультфильмах, когда очередной злодейский зверь бежит по воздуху, а потом опускает глаза, осознает все и падает.

Так, соберись.

– Наденешь? – Слава повертел готовой юбкой туда-сюда.

Даша посмотрела очень серьезно – на него, на юбку, на свой хвост. Медленно кивнула. Села в ванне, задержав дыхание.

– Подними руки. Ага, вот так. Почти.

Они возились так долго, что Слава испугался: вдруг Дашка задохнется? Она, кажется, боялась того же, но держалась до последнего – опустила голову обратно под воду, только когда юбка застегнулась. С торчащим из-под ткани русалочьим хвостом Даша выглядела глупо, как будто надела колготки на руки или лифчик на голову. Хвост все так же поблескивал в тусклом свете ванной.

На деревянных ногах Слава подошел к двери и выключил свет. Потом – на всякий случай – еще свет на кухне и в коридоре. Теперь в квартире было почти совсем темно, только тени от деревьев качались на потолке. Он задернул шторы, потом снова открыл их. Выждал немного. Включил свет в ванной.

Юбка в воде напоминала половую тряпку. Хвост издевательски торчал из-под нее и поблескивал чешуей.

– Прости…

Даша пожала плечами. На лице – грустная нежность.

Слава хотел сказать еще что-нибудь, что-то обнадеживающее, бодрое, но не смог. Стало очень больно, как будто он горел изнутри. Укусив себя за запястье, чтобы не завыть прямо при сестре, Слава выбежал из дома.

Ветер ударил в лицо, казалось, еще немного – и над землей поднимет. И это было хорошо, как будто Слава был не один. Ветки еще покачивались, как в триллере. Хотелось просто идти и идти, пока не рассветет или пока он не упадет от усталости и не заснет прямо у дороги, а проснется – и вокруг будет какой-нибудь другой мир, понормальнее.

Если идти быстро и немного размахивать руками, то как будто обгоняешь мысли.

– Куда это ты прешься на ночь глядя?

Слава по привычке нырнул на тропинку между дворами, по которой часто срезали подростки, и вот теперь оказался на пустыре. А напротив него стоял народ из класса: Глинских, Батон, Ванчес, Булка с Трофимовой, Стеблюк и Дрончик. Ладно, вот сейчас он сам виноват. Идти вечером через тусовочное место, когда тебя то ли травят, то ли бойкотируют, – верх глупости. Безумству храбрых – гробы со скидкой.

– Куда ты идешь, спрашиваю?

И действительно – куда? В уставшем мозгу растворились вообще все мысли. А потом появилась одна, очевидная. Куда еще-то?

– Спасибо, – сказал Слава. – Никто из вас случайно не успел узнать, где живет директор?

Стеблюк открыл рот и закрыл. Видимо, он ожидал какой-то другой реакции.

– Он зато знает, где я живу, – заметил Ванчес.

– Он знает, где все мы живем, это в личных делах есть. – Слава закатил глаза.

– Горячев, ты с дуба рухнул или что?

Глинских и Батон поднялись на ноги. В их движениях появилась хищная собранная аккуратность.

– Вы же меня бойкотируете, – напомнил Слава.

Смотрел он при этом в основном на Дрончика. Нельзя было, конечно, ожидать, что Дрончик возьмет и заступится за Славу в честь их дружбы, но делать это в открытую было необязательно. Слава уже подсказал ему, как повернуть разговор.

– Вам должно быть… неприятно меня трогать, – продолжил он, не отрываясь глядя на Дрона.

Тот опустил голову и пробормотал:

– Он же юбки шьет.

– И фартучки! – захихикала Трофимова.

Стеблюк растерянно почесал затылок.

– Ну и вали отсюда тогда. Чего пристал к нормальным людям вообще?

Слава убедился, что никого из знакомых рядом нет, да и вообще никого, в Н. рано ложились спать. Рука с телефоном чуть ли не подрагивала, потому что эта идея тоже была тупая, как и все его идеи вообще, но что ему теперь, свернуться в клубок и исчезнуть? Выматерившись себе под нос для храбрости, Слава набрал номер.

– Надеюсь, вы не спите. Добрый вечер.

– Не сплю, – невозмутимо ответил Пижон. – Ты опять в полиции?

– Нет. Но мне опять нужна ваша помощь.

– А утром?..

– Нет. Скажете адрес?

Слава думал, что Пижон поселился в квартире: в городе вроде Питера наверняка никто не живет в частных домах. Но его ожидания не оправдались: на пижонской улице многоэтажек не было. Нужный Славе дом совсем недавно выкрасили в ярко-синий, так что теперь он выглядел ненастоящим, как увеличенный дом из детской модельки. Еще и наличники окон выбеленные, хотя с такими дождями краска должна была успеть потрескаться хотя бы немного. Может быть, конечно, Пижон просто выпендрился с краской, купил какую-то дорогущую, повышенной стойкости. Или же он наколдовал себе нестареющий ремонт, как и кофемашину в кабинет. Как и свою настоящую машину, кстати, почему нет? Да и пальто на нем подозрительно хорошо сидит, может, и оно тоже?.. И дверь вон, опять же, не запирает.

Слава услышал их голоса еще из прихожей: пижонский и… Он поверить не мог. Вбежал в гостиную, и да, они оба сидели там, расслабленные и уверенные, и разговаривали, как будто так и нужно!

– Здравствуй, Слава, – кивнул Пижон. – Хочешь чаю? Тебя не затруднит сначала разуться?

– Заклинанием помоете, – выдавил из себя Слава. Злость встала у него в горле огромным колючим комком.

– А я предупреждал. – Никита закинул ногу на ногу. – Они здесь все такие. Не будешь прятаться – могут и на костре сжечь, да, Слав?

Почему бы двум колдунам не быть заодно? И с чего он вообще взял, что Пижон будет хоть чем-то лучше Никиты? Может, он уже готовится и самого Славу превратить в какую-нибудь гадость? Или не его, а, например, Соню Паршину? Которая считает Пижона нормальным, а значит, скоро влюбится, у девчонок это быстро происходит!

– На каком костре? – Пижон устало посмотрел на Никиту.

– Не знаю, на каком захотят, видимо.

Славе все еще было сложно разговаривать, поэтому он молча смотрел то на самодовольного Никиту, то на растерянного Пижона. Даже комнату не разглядывал – хотелось просто уйти, только вот куда? Домой, к Даше с бесполезной мокрой тряпкой вокруг хвоста? К маме на завод, чтобы опять пореветь у нее на руках, как пятилетка? На вокзал – и сесть в первый попавшийся поезд, а там будь что будет?

– Итак, – Пижон нетерпеливо побарабанил пальцами по столешнице, – мне кто-нибудь объяснит, откуда вы знакомы и почему не любите друг друга?

– Да я не то чтобы его не люблю… – начал Никита.

– А вы двое откуда знакомы? – перебил Слава.

– А мы двое познакомились часа три назад.

– А светлячок у вас в кабинете…

– Да, с его помощью я и нашел Никиту. Прятаться он отлично умеет, этого не отнимешь.

– Зачем вы его искали?

Пижон молча вышел из гостиной, а через минуту принес чистую кружку. На этот раз – со «Звездной ночью» Ван Гога, вот уж ходячий стереотип. Он налил Славе чай, поставил блюдце, кивнул на сахарницу и какие-то конфеты с пряниками, отодвинул стул. Слава и Никита все это время молча таращились друг на друга, как будто в гляделки играли с выигрышем в миллион баксов. После отодвинутого стула оставаться стоять было глупо, так что Слава сел за стол.

– Как можно найти кого-нибудь с помощью светлячка? – буркнул он.

– Они чувствуют… присутствие необъяснимого. – Пижон повертел в руке конфету, как будто смущаясь.

– А у вас в кабинете он на подзарядке был или что? Я сегодня видел там банку!

Никита победно рассмеялся.

– Я говорил, да? Этот сопляк и к тебе вломился, видишь? Они не способны принять ничего нового, даже если оно никак не угрожает…

– Никак не угрожает?! – Слава, собиравшийся отпить из чашки, с силой грохнул ее об стол. – Моей сестре оно никак не угрожает, может быть? Давай, скажи мне в лицо, что она в полном порядке!

– Слава, – голос Пижона стал строгим, усталым и грустным, как будто он разговаривал с хулиганом, сыпанувшим дрожжи в школьный унитаз, – чтобы я смог тебе помочь, ты должен все рассказать. Или тебе неприятно говорить при Никите? – подсказал он.

– Да нет, Никита как раз больше всех в курсе!

Пижон несколько демонстративно вздохнул. Можно было замолчать ему назло и посмотреть, что будет. Это было злорадное детское желание, ужасно глупое, но Слава помолчал несколько секунд, представляя, как Пижон обеспокоенно его расспрашивает. А потом сказал:

– Он превратил мою сестру в русалку.

Слава никогда раньше не говорил это вслух. Маме он просто протараторил: «Не бойся, пожалуйста, мне кажется, она все понимает», – и тогда она оттолкнула его и зашла в ванную. А самой Даше, еще раньше, он ничего не сказал, потому что она задыхалась и было вообще не до этого. Набрал ванну и обещал что-нибудь придумать.

В ушах зашумело. Он машинально взял чашку обеими руками, сделал пару глотков.

– Это правда?

Конечно, он ему не верит. Колдун, не колдун – Пижон в первую очередь директор, а директора никогда не верят в такие штуки. Это тебе не светлячка поймать.

Но Пижон обращался не к нему, а к Никите. Тот смущенно прочистил горло, а потом то ли сказал что-то, то ли кашлянул. Слава отпил еще чаю. Колдуну что, неловко было? Он сейчас казался не просто растерянным, а не до конца целым. Как подросток Славиного возраста.

– Я не планировал. Я думал, это на пару часов, а потом я верну все обратно, но напутал то ли с манифестацией, то ли с компонентами. Или руны там были лишние, не знаю. Я потом пытался исправить, но вроде бы никаких изменений не было, да? – Колдун испуганно посмотрел на Славу.

– Ты только сейчас его спрашиваешь? Но ты же объяснил Славиной сестре, что происходит, да?

– Там сложно было не понять, что происходит, – огрызнулся колдун.

– А когда он попытался с тобой поговорить, ты вызвал полицию? Это был ты, правильно?

– Он свою шпану ко мне притащил. Говорю же, для него не проблема собрать кодлу, вломиться в чужой дом или вот в твой кабинет…

– Я и один пытался, – буркнул Слава.

– Отведение глаз, незримая стена, другие изящные вещи, в которых я не разбираюсь, – это все было, чтобы спрятаться от него?..

В голосе Пижона не было ни директорской строгости, ни настырности взрослого мужика, который решил припугнуть пацана. Он просто был очень удивлен. И расстроен. Как ребенок, который спрятался под диваном, чтобы посмотреть на Деда Мороза, и увидел, как тот опускает на подбородок бороду, прикладывается к отцовскому коньяку и ворует из материнского кошелька деньги.

Колдун громко выдохнул через нос и этим стал еще больше напоминать подростка.

– Не знал, что ты приехал в Н. для того, чтобы капать мне на мозг. Вышло что вышло, и я уже сказал, что попробую исправить.

– А если не получится? Опять поставишь незримую стену, на этот раз от меня тоже?

– Это не так сложно, как кажется. Могу научить, если хочешь.

– Не хочу.

Слава торопливо отпил еще чаю, чтобы спрятать ухмылку. Он решил, что сейчас будет правильнее молчать, а то окажется, что он поддакивает Пижону, как тявкающая из-за хозяйской спины собачонка. Дашка тоже любила добавлять в чай сушеные травы, и получалось вкусно, лучше даже, чем этот, пижонский. А сейчас они с мамой просто кидали в чашки пакетики, а заварочный чайник укоризненно пылился на полке, как лента вышедшей на пенсию гимнастки.

– Расскажи подробнее о том, что случилось с твоей сестрой.

Слава поставил кружку на стол и завертел головой. Колдуна в комнате не было, а Пижон смотрел на Славу с нетерпеливым интересом, как будто он очень хотел вскочить и сделать что-то, но сдерживался.

– Я не заметил, как Никита ушел.

– Да, это называется отведением глаз. Тебе просто захотелось посмотреть минутку в свою чашку, не прислушиваясь к происходящему в комнате. Тонкая штука, да?

– То есть я даже в магазине мог его видеть и не замечать?!

– Наверное. Я не умею отводить глаза, так что не знаю деталей.

– А что умеете?

Пижон пожал плечами.

– Не очень многое – точно меньше, чем мне бы хотелось. Но я постараюсь помочь, конечно. Где твоя сестра сейчас?

– Дома, в ванной.

– Тогда поехали к тебе, по дороге расскажешь.

– Ко мне?

– Ну да. Твоя сестра же там?

Слава кивнул. Лицо горело. Он укусил себя за щеку, пытаясь успокоиться.

В машине он старался не смотреть на Пижона, чтобы уж точно не разреветься. Только косился иногда, пока все рассказывал.

Когда они уже подъезжали к их дому, Славе стало страшно. Вдруг Пижон обманул его, вдруг они с Никитой заодно, вдруг он хочет не помочь, а скрыть следы преступления? Вспомнилось видео, как в какой-то стране водитель переезжает сбитого пешехода еще раз, добивая, чтобы никто не узнал о ДТП.

– Как вы познакомились с Никитой? – мрачно спросил он. – Вы мне так и не ответили.

Пижон терпеливо вздохнул, став на секунду похожим на Аникину.

– До твоего Никиты дошли слухи, что я ищу в городе места, где чувствуется магия. Он отправил своего светлячка за мной шпионить. Но я поймал его в банку и стал ждать, когда Никита сам ко мне придет, чтобы пообщаться. Не люблю, когда за мной следят.

Не люблю, когда за мной следят, ишь. Выпендрежник. Пижон!

.

– Привет. Меня Виктор зовут.

Слава притащил в ванную табуретку, чтобы Пижон на нее сел, а сам остался в дверях, иначе не хватило бы места.

– Это наш новый директор, – добавил он, пытаясь не показывать ни стеснения, ни благодарности. – Он тоже колдун, так что твой Никита вот вообще не уникальный.

Даша протянула Пижону руку для пожатия, стряхнув на стену россыпь прозрачных капель. Юбка так и осталась под водой, прикрывая примерно половину русалочьего хвоста. Щеки у Славы снова начали гореть.

– Я никогда раньше не видел ничего подобного, – тихо сказал Пижон. – Прости, что слишком пристально смотрю на твой хвост.

Даша повернула голову так, чтобы видеть Славу, и жестом попросила дать ей телефон. Казалось, что она, в отличие от них с Пижоном, совсем не стесняется. Или просто соскучилась по общению с кем-то, кроме членов семьи? Уже привычно держа телефон над водой, она набрала: «Привет, я Даша. Можешь даже потрогать его, если хочешь».

Пижон серьезно кивнул и осторожно коснулся чешуек около места, где хвост раздваивался. Прикрыл глаза и нахмурился, как будто то ли вспоминал что-то, то ли решил научиться медитировать. Слава порассматривал их обоих немного, слушая собственное дыхание. Может, пойти на кухню и чаю сделать? Они, правда, только что пили чай у Пижона, но тогда будет вроде как чайный обмен? Или подчеркнуто бытовой звук закипающего чайника отвлечет Пижона от магии и все ему испортит?

Пока Слава раздумывал, Пижон открыл глаза и осторожно провел рукой над поверхностью воды. Выражение лица у него было очень открытое и очень сосредоточенное. И никакого самодовольства – Слава боялся, что он начнет выпендриваться, как Никита. Но Пижон, впрочем, пока и не колдовал.

– Красивое волшебство, – заметил он себе под нос.

Даша кивнула, даже улыбнулась ему немного.

– Тоже чувствуешь, да? – обрадовался Пижон.

Даша кивнула еще раз, увереннее.

– Ты хочешь, чтобы я попробовал обратить это? Сделать как было?

Даша взяла с бортика ванны телефон. «Как было не получится, и это неплохо. Но я, конечно, хочу перестать быть русалкой».

– Это и называется «как было», – проворчал Слава.

Ишь, нашла место и время для софистики! Пижон строго посмотрел ему в лицо, но отчитывать не стал. Сказал:

– Уточни, с помощью какого волшебства сотворили юбку.

– Да вы издеваетесь, что ли?! С помощью маминой шторы и маминой же иголки. Потому что творить с помощью школьной швейной машинки Валентина Ивановна запретила.

– Вот оно что! И ты никому не рассказывал, что делаешь?

– Нет. То есть я просто сказал, конечно, что собираюсь шить юбку.

– И никак специально не колдовал?

– Нет. Я просто очень хотел, чтобы… чтобы стало как было.

Батон рассказывал, что его младший брат как-то раз переключил ноутбук в режим полета, ожидая, что это поможет ему взлететь. Сейчас Славе захотелось оказаться где-нибудь подальше от дома – может, в специальном гетто для идиотов. Наверное, он как раз сумеет прилететь туда на ноутбуке.

– А получилось волшебство, – задумчиво сказал Пижон.

– По-моему, ничего не получилось.

– Так не дома в ванне же, Слав.

.

В «Гарри Поттере» колдовали быстро: махнул палочкой – и готово. В сказках, на которые Слава пытался ориентироваться, волшебство тоже было стремительным и заметным. Пижон же сначала расспросил Славу о ближайших реках, озерах и водохранилищах, погуглил фотки, а потом перешел то ли на отзывы, то ли на инструкции. Слава пытался рассмотреть через плечо адрес сайта, но каждый раз адрес не читался или Слава видел его и тут же забывал, а когда собирался посмотреть еще раз – отвлекался на другие мысли. Сами посты о водоемах он тоже читал и сразу же забывал – в памяти осталось только, что это именно посты, и все. Видимо, так и работает то самое отведение глаз в цифровой версии. Не очень-то и хотелось.

Потом Пижон наконец-то отложил телефон, но радоваться было рано. Он начал водить руками над ванной, глядя то Даше в глаза, то на хвост. Также он иногда растопыривал пальцы, а иногда сводил их. Хмурился и бормотал что-то одними губами, а потом улыбался. Пару раз начинал покачивать головой, как будто в такт какой-то мелодии. Все это длилось и длилось, так что расположившийся на пороге Слава начинал задремывать. Пару раз ему показалось, что между пальцами Пижона проскочили какие-то крохотные молнии, но потом тот снова просто растопыривал их и шевелил губами, так что Славу снова начинало клонить в сон. Вряд ли это было отведением глаз – Славе просто было смертельно скучно.

Вот будет подстава, если такое происходит вообще со всем, с любым делом или явлением: сначала оно тебя интригует, а потом, когда видишь его вблизи, начинаешь скучать. И чем лучше ты узнаешь что-то, тем сильнее грызет скука. Поэтому взрослые такие раздраженные и несчастные.

– Тебе скучно потому, что ты не узнаешь, а наблюдаешь. Если бы ты просто сидел на труде и смотрел, как девчонки шьют, ты бы тоже скучал.

Продолжая свои пассы руками, Пижон повернул к Славе голову. Слава потер глаза – теперь вокруг рук Пижона поблескивали разноцветные искры: синие, зеленые, белые, золотистые. И они не гасли, а наоборот, разрастались.

– И давно вы залезаете людям в головы?

– Прости. Обычно я не умею такое, да и не то чтобы пытаюсь. Но сейчас мне сложно тебя не читать, потому что сильное колдовство увеличивает связь с миром. Как будто с тебя снимают кожу, за высокопарность тоже прости.

– А еще вы начинаете извиняться.

Пижон закатил глаза.

– Да. Принеси сестре куртку или шаль, пожалуйста.

Когда Слава вернулся с Дашкиной курткой в руках, искры переместились от пижонских ладоней к Дашиной голове. Поколебавшись немного, как будто Пижон успел наделить их самосознанием и заодно нерешительностью, искры начали опускаться под воду. Там они не гасли и даже становились ярче, как бенгальские огни ночью.

– Вдохни их. Не бойся.

Даша испуганной не выглядела. Она улыбнулась, и искры переместились совсем близко к ее лицу.

Коротко кивнув самому себе, Пижон встал.

– Я пойду прогрею машину, а ты, когда искры исчезнут, помоги Даше одеться и выйти на улицу. Юбку не забудьте.

– Она как бы русалка, – напомнил Слава. – Это значит, что она не может дышать на воздухе.

– Искры. – Пижон страдальчески, но терпеливо скривил губы. – Они позволяют дышать вне воды, но времени у нас будет не очень много, поэтому поторопись. Справишься?

– А если вы что-то перепутали, Даша просто задохнется, я правильно понимаю?

– Я успею довезти ее до вашего дома. Там минут восемь от озера, если гнать, столько времени я, если что, куплю кровью.

– Кровью?

– Да. Просто поверь, что я все предусмотрел, хорошо?

Слава кивнул. Не то чтобы у него был выбор.

– Нам необязательно это делать. – Он решил все равно напомнить сестре. – Если тебе страшно или ты ему не доверяешь…

Даша покачала головой и показала ему большой палец. Прикрыла глаза, собираясь с силами, и медленно подняла над водой голову. Она так и застыла – просто смотрела не то на потолок, не то внутрь себя.

Слава отсчитал про себя тридцать секунд, а потом осторожно набросил на Дашины плечи полотенце. Он надеялся, что русалочий хвост не особенно способен замерзнуть: в последний момент он завернул его в свою толстовку, но вряд ли этого будет достаточно. И еще – что Пижон не просчитался, потому что Дашка выглядела бледной и беззащитной, а если она еще и задыхаться начнет, у него просто сердце лопнет. А еще – что он случайно ее не выронит, потому что «выйти на улицу» Даша могла сейчас только у него на руках. И это, вообще-то, было очень тяжело, несмотря на Славин баскетбольный рост и Дашину хрупкость. Особенно тяжело было запирать дверь.

На улице тем временем успел полить дождь. Даша не попыталась ни спрятать лицо, ни наоборот, подставить его каплям. Просто очень серьезно смотрела вокруг. «Она соскучилась по воздуху! – сообразил Слава. – Не может надышаться». В горле тут же распустился колючий комок, но тут Пижон мигнул им фарами, и думать стало некогда.

Они с Дашей разместились сзади. Слава устроил голову сестры у себя на коленях. Вроде бы он пару раз ездил так совсем мелким – только наоборот, это Слава сначала дремал у Даши на плече, а потом засыпал, и голова падала на колени. А снаружи тоже была темнота, и в ней плавал свет от фонарей и встречных машинных фар. Слава тогда представлял, что они с Дашей как будто в пещере за водопадом, так что никто не проникнет к ним незамеченным. И вообще никогда не проникнет, потому что в таких пещерах останавливается время, и теперь в их мире будет только дорога и мокрый фонарный свет. А потом папа подвозил их к дому и прощался – после развода он никогда не заходил с ними в дом, или Слава сейчас не помнил. Мама наливала чай на кухне, и дорожки от слез у нее на лице были похожи на дождевые следы на оконных стеклах.

Сейчас Славе тоже ненадолго показалось, что время остановилось. Что они так и будут ехать в пижонской машине, что будет только холодный запах сырости, тяжесть Дашиной головы и затылок Пижона с трогательно нелепым андеркатом, а еще дождевые дорожки на боковых стеклах, пустота в голове и требовательный писк навигатора.

Свернули с асфальтированной дороги на грунтовую, и по тому, как сильно тряхнуло машину, Слава понял, что они едут очень быстро. Он попробовал посмотреть на спидометр, но Пижон заметил его движение и тут же уточнил:

– Все в порядке?

– Да. Наверное. А вы… уже делали такое раньше?

– Нет. Но ты уже сшил юбку, так что я должен справиться.

Они были уже совсем близко. Около озера иногда тусовались подростки – туда и Даша сбегала время от времени, хотя мать запрещала, конечно. Человеческая Даша, не Даша-русалка. Сам Слава там не тусовался: это было место для популярных ребят и ребят постарше. Трофимова вроде появлялась у озера иногда – или просто хвасталась, что ходит туда.

Дождь, к счастью, всех разогнал. Пижон помог Славе вынести Дашу из машины, а потом просто кивнул: иди один. До озера было шагов пятнадцать, но дождь размыл прибрежную глину и грязь, так что ноги скользили. Слава прикусил губу и подмигнул Даше, но ее, кажется, не нужно было подбадривать. Она смотрела вокруг и улыбалась, и подмигнула Славе в ответ, и даже хвостом взмахнула.

Это она зря. Слава потерял равновесие, ноги заскользили, а удержаться с таким грузом было невозможно. Он с размаху плюхнулся на землю. Даша выскользнула у него из рук и села рядом, приподнявшись на локтях. Озеро было прямо перед ними: черное, рябое от падающих дождевых капель.

– Ныряй пока, если хочешь, – сказал Пижон.

Даша склонила голову, подмигнула Славе и действительно скользнула в воду. Смотреть на расходящиеся круги было тревожно, как будто Даша потеряется где-то на дне, и он никогда больше ее не увидит. Вместе с его дурацкой юбкой из шторы.

– Помоги мне собрать ветки для костра.

– Какой костер, они давно вымокли.

– Наколдовать костер я точно сумею.

Раньше Пижон не говорил о колдовстве так буднично и уверенно. В его тоне не было ни таинственности, ни гордости, ни стеснения, и это слегка пугало. У сестры русалочий хвост, директор колдует, а мир при этом совсем не изменился. И Слава тоже точно такой же, как прежде. Хотелось спрятаться куда-нибудь и не вылезать, пока все не закончится. Но без него ничего и не закончится, да?

– Что вообще такого особенного в моей юбке? – спросил Слава, поднимаясь с земли. Штаны изгвазданы настолько, что самому противно.

– Ты очень хотел, очень старался. Назначил себе условия и добросовестно их выполнил. Подкрепленные мифом, это важно.

– Сказкой.

– Без разницы, все равно сильная штука.

– Колдуны никогда ничего не объясняют нормально, да?

Пижон оторвался от укладывания березовых веточек в аккуратную горку – специально, чтобы посмотреть Славе в глаза и вздохнуть.

– Объяснять долго и непросто, а мне сейчас понадобятся все мои силы. А если не повезет, то часть твоих тоже.

– Хоть все.

– Набери пока побольше веток.

Вокруг шуршал дождь, а со стороны шоссе до них иногда доносился звук проезжающей машины. Озеро пестрело дождевыми каплями – и все, никаких следов Даши. Как она там? Не мерзнет ли?

Он позволил сестре нырнуть под воду, а сам посреди ночи собирает мокрые ветки. От этих мыслей в голове начинало шуметь, и воздуха переставало хватать уже ему самому. Лучше было не думать вообще ни о чем. Слушать дождь.

– По-моему, достаточно, – объявил через какое-то время Пижон.

Он щелкнул пальцами, и по куче веток забегали бодрые язычки пламени. Как будто их бензином опрыскали. Стало тепло – оказывается, Слава замерз, а теперь согревался. А он и не заметил.

– Теперь смотри на огонь и думай о Даше.

– Что думать-то?

– Вещи, которые ее характеризуют. То, что делает ее собой. Можно просто вспоминать эпизоды с ней во всех подробностях. Как будто снимаешь видеоролик с помощью своих мыслей.

– Спасибо, я знаю, что такое «вспоминать».

– На озеро лучше не смотри, только на огонь.

– Вы типа маг огня?

– Да, вроде того. Любимый элемент.

– У Даши вода. Она дождь любит, все такое.

Пижон кивнул. Он перевел взгляд на огонь и начал дышать глубже и медленнее, как будто медитировал. Слава сделал так же. Пламя потрескивало, и это здорово сочеталось с шелестом дождя на листьях.

Даша пыталась рисовать дождь, когда училась классе в пятом-шестом. Водила по альбомным листам мокрой кисточкой, пока они не становились кривыми от влаги, и оставляла на них голубоватые разводы. И большие зеленые кляксы – деревья, скорее всего.

В фильмах она всегда переживала за злодеев, а когда во время чемпионатов и олимпиад они смотрели футбол, болела за более слабую команду. У Славы тоже такое было, но ему просто нравилось всем противоречить. А для Даши была важна справедливость.

(Пижон то ли бормотал, то ли напевал что-то себе под нос. Треща все громче, пламя посылало в воздух множество разноцветных искр. Воздух вокруг них как будто подрагивал от чего-то невыразимого. Хотелось убежать куда-нибудь подальше – как кроту, которого ультразвуком изгоняют с огорода. Если, когда они штурмовали Никитин дом, Стеблюк и Дрончик чувствовали нечто подобное, Слава вообще не винил их за травлю. Забавно, что травить при этом они его начали из-за уроков труда с девочками, а не из-за той неудачной вылазки.)

Нужно было сосредоточиться, представить конкретный эпизод.

– Слава мог бы сегодня пропустить школу.

– С чего это, Даш?

– Так день рождения, а у него две контрольные. Обидно же.

Они завтракают, Слава сонно ковыряется в своей каше. Торт и праздничная жареная картошка будут вечером, а сейчас у него впереди обычный завтрак и обычный же день в школе. И грустно ему не из-за контрольных, а потому, что за окном нет совы. Ему одиннадцать лет уже все утро, и стоит смириться с тем, что никакой он не волшебник. Взрослая жизнь вообще полна разочарований.

Мама смотрит на Славу, подмечает его грусть.

– День рождения раз в году, а пятый класс – девять месяцев, – добавляет Даша.

У нее кривоватое каре с крашенными в розовый прядями, а глаза подведены ярко-синим. Похожа на кого-то из аниме – то есть была бы, если бы не прыщи, которые она героически не замазывает, потому что так кожа не дышит. Славе, вообще-то, не полагается знать такие вещи, потому что он мальчик, но Дашка постоянно обсуждает это с мамой, не уши же ему заткнуть! Тем более что к прыщам ему тоже стоит быть готовым – наследственность и все такое. Дурацкая взрослая жизнь.

– Ладно. – Мама берет телефон и, укоризненно глядя на Дашу, начинает печатать. – Только ты тогда чтоб следила за братом. Вы оба вчера отравились, запомнили?

Мама редко что-то такое им разрешала, но Даша всегда знала, когда вовремя попросить. Как только за мамой захлопывается дверь, Даша откладывает в сторону свой телефон.

– Хорошо, что мы остались одни, Слав. Тебе уже одиннадцать, так что пришла пора посвятить тебя в одну магическую штуку.

– Не существует никакой магии, – на всякий случай возражает Слава, но ему интересно.

– О ней просто не принято говорить. Идем, покажу кое-что.

Они садятся на Дашину кровать, по-турецки скрестив ноги. Она всего лишь раскладывает Таро, Слава уже видел такое и не то чтобы увлечен. Расклад обещает ему приключения и испытания, которые Слава, конечно, пройдет с честью.

– Зря ты в это не веришь.

– Может, и верю! – Потому что она отмазала его от школы, и вообще.

– Ты не умеешь врать, можешь не пытаться. Ладно, я умею делать одну штуку, но это тайна. Никогда в жизни никому не говори, обещаешь? И не вертись.

– Конечно.

Даша закрывает глаза, дыша глубоко и медленно. Слава старается не вертеться, хотя ему очень скучно. Чтобы не подвести сестру, он начинает считать про себя: раз, два, три. На «тридцать два» Даша открывает глаза. Она вытягивает перед собой раскрытую ладонь, на которой – большая капля воды. Капля переливается разными цветами и вроде бы даже светится немного. Как будто кто-то заточил в каплю воды северное сияние или радугу.

– Я посплю потом немного, и пойдем выбирать торт, – говорит Даша.

Капля исчезает, так что Слава не уверен даже, что ему все это не показалось.

– Вы случайно не прихватили мне штанов?

Искры в костре мигнули и опали, да и само пламя стало стремительно затухать. Слава моргнул – почему-то сложно было оторвать от него взгляд – и посмотрел на Дашу. Она стояла на земле босиком, двумя настоящими бледными ногами, к которым прилипла мокрая юбка из маминой шторы.

– Не снимай юбку на всякий случай… еще минут пятнадцать… – полушепотом сказал Пижон. Он лежал на земле, бледный, с огромными кругами под глазами и впалыми скулами.

– Поняла, – кивнула Даша. – А вы…

Договорить она не успела, потому что Слава отмер и бросился ее обнимать. Поднял несколько раз над землей – его силы, кажется, Пижону не понадобились, – и Даша полушутливо вскрикивала, как раньше, и требовала отпустить ее, а Слава, спотыкаясь на мокрой земле, пытался ее кружить.

Потом Слава плакал, и Даша и Пижон его утешали.

Потом Даша позвонила маме, и мама плакала в трубку, а Пижон пил какую-то жижу, которую Слава притащил из его багажника.

Потом они наконец-то поехали домой.