.

Когда Слава вошел в класс, они замолкли на секунду, а потом заговорили преувеличенно громко и эмоционально. Особенно старательные даже жестикулировать начали. Сделав над собой усилие, Слава непринужденно достал телефон и облокотился на подоконник. Актеры из его одноклассников, конечно, были не очень: постоянно то один, то другой косился.

Раньше они не устраивали бойкоты всем классом. Девчонки иногда отказывались с кем-то разговаривать целыми компаниями, но все вроде бы быстро разрешалось. Они еще обсуждали с пацанами, что это зашкварный какой-то способ идти на конфликт.

Ну да, тогда это имеет смысл: зашкварному Славе – зашкварный конфликт. Наверное, так.

Стелла Ивановна вошла в класс одновременно с визгом звонка, как будто выжидала за дверью. Посмотрела на них сразу испуганно, как будто ей тоже собирались устраивать бойкот.

– Садитесь, ребята, урок начинается.

Слава подождал, пока ребята не рассядутся, и повертел головой. Последняя парта в ряду у стены, как всегда, пустовала, за ней еще стояли два ущербных стула с кривыми ножками. Пустой была и третья парта у окна: там обычно сидели Паршина с Рябининой, но сегодня обеих не было. И еще было место на второй парте в среднем ряду – Славино, рядом с Дрончиком.

Дрончик уткнулся носом в учебник. Кончики его пальцев побелели.

Слава мог бы просто сесть за парту со сломанными стульями – на них зато было удобнее качаться. Мог бы вообще прогулять русский – Стелла не стала бы устраивать проблемы, она не скандальная. В конце концов, мог бы сесть за пустую девчачью парту и надеяться, что ни Рябинина, ни Паршина сегодня не придут или придут и будут не в курсе бойкота. Ему не стало бы хуже, чем уже было из-за Дашки, – пожалуй, чтобы ему стало по-настоящему хуже, Стеблюк и Трофимова должны были бы отрубить ему руки или дом сжечь. Но Славе не хотелось ни на йоту облегчать им задачу. Не опуская глаз, он прошел к своему месту рядом с Дрончиком.

Дрончик отчаянно посмотрел на него, показал глазами: отсядь. Слава сделал вид, что не понял, и начал доставать из сумки учебники.

– Побыстрее, пожалуйста, – протараторила Стелла Ивановна. – Нам сегодня нужно очень много успеть…

Дрончик встал и, не глядя на Славу, отсел на место Паршиной. Стелла не обратила внимания, и урок заскрипел, то буксуя, то разгоняясь. Слава слушал вполуха, отвечал что-то более-менее осмысленное, если спрашивали. На дне сумки лежала недошитая юбка, и нужно было найти способ проскользнуть в кабинет труда после уроков. Ключ Пижон будет, конечно, сторожить, но можно попробовать влезть в окно. В конце концов, они с пацанами скакали по крышам гаражей, вряд ли сейчас будет намного сложнее. Или сломать замок, чтобы запереть дверь стало в принципе невозможно?

Попросившийся в туалет Ванчес, проходя мимо Славиной парты, сшиб его пенал. За рассыпавшимися по полу ручками пришлось лезть под парту к Логиновой и Трофимовой, и они с удовольствием его попинали.

– Слава, – вздохнула Стелла Ивановна, в своей классической манере ничего не понимая, – что ты такое сегодня устраиваешь?

– Ничего.

Все, как по команде, расхохотались.

– Прекрати, пожалуйста.

Слава молча посмотрел на Стеллу, ожидая, когда она поймет нелепость ситуации. В ответ она сделала страшные глаза. Интересно, как она, например, на свидания ходит, с таким-то непониманием любого контекста.

Через пару минут выйти попросился Стеблюк. На этот раз Слава был готов: он успел застегнуть пенал и прикрыл его рукой, а телефон вообще на всякий случай убрал. Но Стеблюк быстро сориентировался и, проходя мимо Славиного места, пнул его сумку ногой так, что она чуть ли не к доске улетела.

– Слава! – Стелла Ивановна всплеснула руками.

Стеблюк тем временем посмотрел Славе в глаза, кровожадно улыбаясь, и медленно закрыл за собой дверь. Слава вздохнул.

– Это не я. Глеб случайно задел ногой, когда выходил.

– Случайно так не сделаешь.

Со всех парт закивали: не сделаешь. Пара человек тут же добавили, что «Глеб вообще в метре от него прошел» и «на фига Глебу его драная сумка вообще».

– Можно я просто возьму ее и вы продолжите урок?

– А ты не указывай мне, что делать!

Стелла чувствовала, что сегодня контролирует класс еще хуже обычного, и инстинктивно выбрала человека, уже назначенного козлом отпущения. Видимо, нужно было просто подождать, когда это закончится. Несколько секунд они молчали, потом Стелла рявкнула:

– Забери свою сумку!

Слава готов был поспорить, что она чуть не добавила «драную».

Когда до конца урока осталось минут десять, в кабинет постучалась Соня Паршина. Ей Слава, пожалуй, готов был облегчить жизнь – так, самую малость. Поэтому он специально не стал на нее смотреть, дожидаясь, когда все без слов объяснят, почему за ее партой теперь сидит Дрончик. Но Паршина пошла почему-то не на свое место, а к Славе.

– Фу, там же воняет, – скривилась Трофимова. – Отсядь лучше, Сонь.

– И чем же?

– Чем-то сладеньким. – Трофимова демонстративно принюхалась. – Как думаете, народ?

– Кружевными фартучками, – сказал Глинских.

– И духами какими-то бабскими.

– Ты чатик, что ли, не читаешь? – Стеблюк хлопнул кулаком по столу.

– Читаю, – тихо сказала Соня.

Она посмотрела на Славу исподлобья, и он вспомнил, как Соня вчера защищала Булку. Еще чуть-чуть – и ее ясные глаза наполнятся слезами, потому что в этом мире так мало света.

– Паршина, отсядь от меня, – сказал Слава.

Соня собиралась что-то сказать, но тут Стелла Ивановна, только что делавшая вид, что ее здесь нет, постучала указкой по доске.

– Горячев и… все остальные, давайте вернемся к литературе. Соня, сядь уже куда-нибудь, пожалуйста. Ты, кстати, почему опоздала?

– Фартучек ему вышивала. – Ванчес сказал это с таким выражением лица, что даже Стелла Ивановна покраснела.

А Соня, громко шмыгнув носом, выбежала за дверь.

.

После Стеллы у них был Чебурашка, и, сидя на подоконнике, Слава прикидывал, не прогулять ли. Большинство учителей жили в своем, слабо связанном с реальностью мире, но если в мире Стеллы люди прогуливались по (каким-то) набережным и читали друг другу стихи, то у Чебурашки дела обстояли куда безрадостнее. Он, чего доброго, тоже начнет доставать Славу за компанию со всеми – просто чтобы поменьше смеялись над ним самим.

А еще у него дело есть, и оно никакого отношения не имеет ни к травле, ни к геометрии.

Пацаны стояли небольшим кружком у стенки – кто-то трепался, кто-то смотрел ролики в телефоне. Время от времени то Стеблюк, то Глинских с ленцой косились на Славу, следя, чтобы он не оскорбил группу своим приближением. Как только Слава спрыгнул с подоконника, они перестали разговаривать, а потом направились за ним, отставая на несколько шагов. Вот же заняться людям нечем.

Можно юркнуть в сортир или даже в класс к Чебурашке – народу много, училок тоже, они бы не стали бить его сейчас. Но прятаться вообще не хотелось – наоборот, было бы здорово заорать им что-нибудь оскорбительное и рвануть по лестнице, чувствуя за спиной бессильную погоню. Наверное, у чуваков, которые проигрывают квартиры в казино или отправляются в одиночку охотиться на медведя, плещется внутри подобное ощущение. Как будто бы ты – живой вулкан.

– Валентина Ивановна, можно войти?

Она оторвалась от журнала, кивнула ему. Дрончик забежал следом и слился со стеной. Что ж, ему же хуже.

– Только быстро, Горячев.

Слава ухмыльнулся.

– Андрей тоже хочет ходить к вам на труд, но стесняется попросить.

Дрончик закашлялся, махнул на Славу рукой, неудачно вдохнул и снова закашлялся.

– Видите, как сильно стесняется?

– Ты труп, – выдавил из себя Дрончик и вышел из класса, хлопнув дверью.

– Простите, – Слава сделал лицо посерьезнее. – Когда-нибудь он решится, Валентина Ивановна. Я еще хотел спросить… мне очень нужно сшить юбку. Я начал кое-что, вы не посмотрите?

– Издеваешься, да? – Она закатила глаза. – Что там, скрытая камера меня снимает? Юбка с похабным узором? Что ты придумал опять?

Слава молча пожал плечами. Если Валентина Ивановна считала, что он способен сшить юбку с похабным узором, она явно переоценивала его швейные таланты. У Славы и обычная-то выходила жалкой, как первая контрольная первоклассника.

– Попроще тебе надо быть, Горячев. Тогда и ребята тебя обижать перестанут.

Слава прикрыл глаза на секунду. Лава внутри него кипела и пузырилась.

– Мне просто нужно, чтобы вы сказали мне, где ошибка. Может, я после уроков подойду? Пожалуйста.

– На следующей перемене можно. И давай иди отсюда, ко мне сейчас пятиклашки придут.

И, видимо, заразятся от него сложностью.

Стеблюк куртуазно подождал, пока пятиклашки просочатся в кабинет, а Слава из него выйдет и сделает шаг в сторону, а потом попытался заехать ему кулаком в нос. Слава уклонился, потому что успел подготовиться, пока Стеблюк ждал. На игру в вышибалы похоже: главное – не переставать двигаться. Остальная компания облизывалась на него, как коты на мышь. Стеблюк начал:

– Не смей больше…

И тут звонок завизжал прямо им в уши. Слава на всякий случай кивнул.

Идти на Чебурашку окончательно расхотелось. Можно было попробовать поесть, но в столовке дежурные наверняка ловят прогульщиков. В подвал или на чердак его в первую очередь придут искать парни, если Стеблюк решит все-таки донести до Славы, чего он не смеет делать.

В библиотеке было пыльно и спокойно, так что хотелось остаться там на несколько часов и вдумчиво изучать какие-нибудь старинные фолианты с потрепанными корешками. Старинные фолианты здесь, впрочем, вряд ли хранились.

– Как ты вовремя зашел, – улыбнулась библиотекарша. – Выльешь воду из-под горшков?

Он кивнул. В туалете пахло удушающим манговым вейпом, но никого не было. Слава рассматривал трещины на раковине и засохшие капли на старом зеркале. Вообще ни о чем не думал.

Ставя на подоконник последний горшок, он услышал за стеллажами знакомый голос. Что ж за день-то сегодня такой…

– «Теремок» – это фольклор? Кто считает, что да, поднимайте руки. Ага, так, понял вас, хорошо. А «Дикие лебеди» – тоже фольклор? А вас не проведешь, да? Намного меньше рук.

Слава осторожно высунулся из-за стеллажа. Пижон расхаживал туда-сюда перед совсем кнопками – класс третий, наверное. Вдохновенные жесты и черная водолазка придавали ему сходство со Стивом Джобсом. Мелкие ничего: слушали, тянули руки. Слава спрятался обратно за стеллаж. Принялся протирать салфеткой листочки какого-то фикуса, иногда косясь в щель между полками. А Пижон тем временем продолжал:

– Кто мне расскажет почему?

Кнопки заерзали от волнения, так что даже Слава расслышал скрип стульев. Потом смелый девчачий голос выкрикнул:

– У «Лебедей» автор есть!

– Правильно. – Пижон, кажется, потер руки.

– А «Теремок» кто сочинил – инопланетяне, что ли? – поинтересовался какой-то крошечный скептик.

– Вряд ли, – обрадовался Пижон. – Хотя это, конечно, вопрос веры. Но это отличное замечание. У фольклорных произведений автор, конечно, тоже есть. Просто он неизвестен, поэтому говорят, что автор – народ.

– А я думала, народ собирается вместе и что-нибудь сочиняет, – заметила еще одна бойкая кнопка. – На площади какой-нибудь: давайте, ребята, сочиним пословицу. И сочиняют.

– Тогда это будет коллектив авторов, – возразил Пижон. – Диалоги во многих сериалах похожим образом сочиняют. А в случае фольклора что-то просто распространяется, и людям неважно, кто это придумал. А вот скажите, «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана» – это фольклор?

– Нет!

– Да!

Библиотекарша протянула Славе брызгалку и жестом попросила ее наполнить. На этот раз, глядя на засохшие капли на зеркале, Слава думал о совпадениях и лебедях. И немного – о том, какой это выпендреж – проводить свой урок в библиотеке, да еще с мелкими. Попробовал бы Пижон поговорить о чем-нибудь с Ванчесом и Стеблюком – смешно бы получилось. Хотя он уже попробовал ведь. И с родителями Ванчеса тоже попробовал.

Когда Слава вернулся, кнопки радостно орали со своих мест:

– Про красную руку!

– Про автобус с черными стеклами!

– Гроб на колесиках!

– Подходит, – радостно говорил Пижон. – А какие-нибудь редкие знаете?

– Таксист-каннибал!

– Зеленые уши!

– У нас на трассе, говорят, голосует призрак!

– Прямо у нас на трассе? А расскажи эту страшилку, пожалуйста.

Директорский голос самую малость изменился – кнопки, скорее всего, ничего не заметили, но Слава, еще не отошедший от диких лебедей, поручиться был готов, что интерес Пижона стал в несколько раз искреннее. Он наклонил голову, чтобы снова подсмотреть за ними в щель между полками, – и встретился с Пижоном глазами.

.

– Вообще-то неплохо для новичка, Горячев.

Вот это да. Первая приятная вещь за сегодня.

– Там строчки странные получаются, – пробормотал он.

– Елочкой. Так ты взял иглу для декоративных строчек, а ткань у тебя вон какая толстая. Где только откопал такую?

– На антресолях.

Слава понадеялся, что Валентина Ивановна тоже не уверена, что это такое, и сменит тему.

– Ну и правильно, зато тепло будет твоей девушке. Тебе потолще игла нужна, давай покажу. Мы декоративные строчки осваивали, и тут везде…

Валентина Ивановна замерла над машинкой и посмотрела на Славу. Это было почти красиво, как в кино, когда детектив понимает, кто убийца. Но может, она поняла что-то другое? Что завхоз приворовывает, например, или что она на самом деле всю жизнь мечтала не шить, а строгать табуретки?

– Ты пытался шить на этой машинке.

Не повезло.

– Нет, на той, которая у окна.

– И ткань тоже мою взял.

Если бы она сказала «перестань паясничать», Слава мог бы надеяться, что его простят и даже покажут, как делать ровную строчку подходящей иглой. Но Валентина Ивановна просто молча сверила его взглядом, и Славе пришлось кивнуть.

– Зачем?

Сейчас он и сам не был уверен зачем. Ткань-то он точно мог просто купить в какой-нибудь «Арахне». Наверное, дело в том, что он идиот и не умеет планировать хотя бы на шаг вперед. Мать ворчала иногда, что он недальновидный, и Слава не понимал, что она имеет в виду. А теперь вот понял.

– Не могу рассказать, Валентина Ивановна.

Какому-нибудь Дрончику или Соне этого было бы достаточно. Но Слава не был милым, так что трудовичка только губы поджала.

– Тогда отдай мне эту пародию на юбку и не смей больше ходить на мои уроки.

Если бы кто-то из учителей поймал Славу в коридоре и потребовал пойти на урок, он пошел бы. Впрочем, если бы ему сейчас, злорадно хихикая, предложили отправиться покататься по асфальту на лыжах – он бы отправился искать лыжи. Конечно, он был идиотом, что пошел к Валентине Ивановне, и что взял у нее ткань – тоже. Наверное, он сможет купить нормальную ткань – сколько ее там нужно на юбку? Рублей семьсот вроде было в заначке. С машинкой сложнее: тут либо магазин грабить, либо пробираться ночью в школу. Второе, наверное, попроще, да и в тюрьму не посадят. Или тот Ежик из ментуры все равно найдет способ его упечь?

Учителя были на уроках, а уборщицы Славу не замечали, так что он поднялся на чердак. В седьмом классе они часто тусили там с пацанами, а пару раз и с девчонками – в бутылочку играли. Трофимова единственная не боялась целоваться по-настоящему (губы потом были липкие из-за ее блеска). Соня расплакалась и убежала, Булка хохотала как придурочная. А без девчонок они строили там крепость из коробок, парт и сломанных стульев – в средней школе такое можно делать только тайно, иначе засмеют.

Сейчас на чердаке тусовалась новая смена: девчонки за сломанной партой делили пару наушников, еще человек пять, облюбовав коробки, тыкались в свои телефоны. Класс шестой-седьмой, наверное. Тихие, как будто в трансе. Чтобы не разрушать атмосферу, Слава тоже достал свой мобильник.

Наверное, он сможет купить подержанную швейную машинку с рук? Особенно если найдет подработку. Он залез на «Авито», но в Н., кажется, продавали и покупали только выпускные платья, коляски и трехтомники Пушкина. Что касается подработки, можно было устроиться продавцом в киоск. Может, за пару недель кто-нибудь в Н. как раз надумает продать швейную машинку.

Дальше пальцы сами набрали адрес Дашиного блога. Как будто там могли появиться новые записи.

Каждый раз пытаюсь танцевать под дождем – и насморк потом, ужасная несправедливость.

Те, кто иногда мелькают у нас на периферии зрения, ненавидят, когда ночью резко включаешь свет. Разбегаются в последний момент, ныряют в темноту. Они одинаково боятся и тех, кто верит в их существование, и тех, кто нет.

Когда ты русалка, эти чувачки с периферийного зрения, наверное, перестают тебя бояться, да, Даш? Хоть какие-то плюсы.

Он свалил из школы после шестого урока – охранник уже выпускал всех подряд, а у Стеблюка и компании была еще биология седьмым уроком. На улице опять моросило, но зонт казался каким-то излишним. Зато от Славы дождем пахнуть будет. Дашка любит дождь.

Дом встретил привычной тишиной, в ванной было темно. То ли Даша захотела поспать, то ли мама, задумавшись, забыла оставить дочери свет. Слава тихо щелкнул выключателем.

– Жаль, ты там курить не можешь, да? Хотя я могу тупо зажечь сигарету и положить на край ванны, как ароматическую палочку.

Даша ответила бесстрастным взглядом, и Слава пожал плечами. На его вкус шутка вышла вполне себе ничего.

Дашин мобильный лежал на полу: видимо, упал с бортика. Хорошо, что не внутрь. Слава поднял его, аккуратно пристроил на самом широком месте. Сам сел рядом, ссутулившись. Хотел опустить руку в воду, коснуться Даши, но в последний момент остановился. Все-таки нечестно: раньше она могла потребовать, чтобы он убирался из ее комнаты. Он бы никуда не убрался, разумеется, но она хотя бы могла выйти сама. А теперь куда ей плыть, не в слив же.

– Там дождь, кстати. А еще у нас новый директор, прям как твой Никита. Только он еще и малолеткам всякую хрень затирает.

Даша проигнорировала и это. Со вздохом Слава слез с бортика ванны и сел к ней спиной, запрокинув голову. Не хочет Даша на него смотреть – ну и ладно. Вот макушка, на нее пусть и любуется.

– Знаешь, я правда уже ничего не понимаю. Я думал, мы просто придумывали всякое в детстве. Ну, типа, все так делают, не? Какого черта это все взаправду стало происходить? Как гребаный фильм ужасов. Категории Б.

Показалось или плеснула вода? Слава повернул голову, насколько смог, но ничего не увидел.

– Могу музыку включить, хочешь?

Тишина.

Пожав плечами, Слава достал телефон. С разблокированного экрана снова открылся Дашин блог. Дурацкий секрет, который мог бы раскрыться в два счета, если бы Даша могла подняться на ноги. Но у нее теперь нет ног.

– Я читал твой блог. – Слова вырвались сами.

Слава приготовился получить хвостом по затылку, но нет. Тишина, только проклятая тишина, которая его скоро с ума сведет.

– Ну что за гребаный бойкот, может, хоть ты будешь со мной разговаривать? – все-таки сорвался Слава, поднимаясь на ноги и сердито вглядываясь в воду.

Дашино лицо под колышущейся поверхностью оставалось отрешенным и бледным. Офелия дурацкая. Слава с внезапным ужасом подумал, что она ведь уже столько времени не дышит и той же температуры, что и вода. Если она умрет – они же никак это не узнают. Если только она не всплывет, как рыба.

От мыслей замутило. Слава зло и испуганно ударил по поверхности воды, взметнув волну брызг. Даша вздрогнула и перевела взгляд на его ладонь. На ее лице все так же не отражалось никаких эмоций. Слава облизал пересохшие губы.

– Даш. Пожалуйста… – Он хотел сказать это просто спокойно, со значением, чтобы она поняла, что притворяться – слишком подло, но и не так, щенячьим поскуливанием: «Пожалуйста, поговори со мной», «Пожалуйста, не уходи в свой русалочий транс», «Пожалуйста, живи».

Ничего. Чудеса, видимо, случаются только со всякими Никитами, опционально – с не менее всякими пижонами. С Дашами – лучше б не случались. А со Славами – нет, не случаются. Славы не заслужили.

Он развернулся и молча вышел из ванной, погасив свет. Может, ей просто надо отдохнуть. Может, она так спит с открытыми глазами. А может, из-за собственной дурости он продолбал единственный шанс ее спасти, и теперь все будет становиться хуже и хуже, пока не закончится.

Мама нашла его не сразу – гремящая в ушах музыка заглушала все звуки, и отвернувшийся лицом в диван Слава не реагировал на зов, пока его не потрясли за плечо. Он попытался быстро утереться рукавом толстовки, опустил голову, скрываясь от света, и это сделало все только хуже. Ладно, красные глаза, можно было б соврать, что курил траву, все лучше, чем это, но тут уже вся рожа пятнами.

– Что… Слава, что случилось? – почти испуганно проговорила мама, и Слава не смог придумать ни одной самой дурацкой шутки, ни одной нормальной отмазки, только скривился снова, давя продолжающиеся рыдания, будто он опять малыш и имеет на это право. – Слава…

Мама должна была испугаться, спросить про Дашку, сделать вид, что ничего не замечает, но вместо этого почему-то его обняла. Как в детстве. И, пусть это и было дико позорно, неправильно, незаслуженно, Слава прижался к ней, продолжая плакать. Мама присела рядом, гладя по голове.

– Я ничего не могу… – прохрипел Слава наконец.

– Тш-ш, ну что ты, мой хороший…

В последний раз хорошим Слава был давно. Возможно, классе в третьем, когда притащил целых три пятерки в четверти за раз. Или когда помог дотащить коробки переезжавшей бабке-соседке. В любом случае, чтобы быть хорошим, нужно было сделать что-то хорошее, а не блуждать по лабиринту, разбивая нос о стены.

– Мам…

– Ты все у меня можешь, Слав. Ты у меня и умненький, и добрый, поможешь всегда. Не пропадем с тобой вместе.

Слава покачал головой, кусая губы.

– Не спорь, я знаю, кого родила.

– Мне запретили на труд ходить…

Это прозвучало почти смешно. Будто он правда жаловался матери на Валентину Ивановну, и она теперь как придет в школу, как ее заставит! Ух!

Мама ничего не ответила, продолжая успокаивающе перебирать его волосы. Наверное, не знала, как реагировать на такую странную проблему. Слава и сам не знал.

– Я украл ткань, – все-таки решил объяснить он. – Валентина Ивановна узнала и сказала, чтобы я больше не появлялся в ее классе. А машинки у нас нет…

Мама продолжала молчать, переваривая информацию.

– Мне юбку надо сшить, – проворчал Слава, пряча лицо.

– Зачем?

Вот вечно эти дурацкие «зачем».

– Не могу рассказать.

Слава был внутренне готов, что повторится история с Валентиной Ивановной, хотя глупо, конечно, маме-то он ничего плохого не делал. Так, дурил, но она должна была привыкнуть за пятнадцать-то лет.

– Ладно, – немного помолчав, сказала мама обманчиво бодрым голосом. – Я могу дать тебе старую штору. Она не очень плотная и выглядит вполне симпатично.

Слава сел, высвобождаясь из материнских объятий, и непонимающе уставился на нее. Серьезно? Может, мама решила, что после Дашки даже отъехавшая кукуха – вполне терпимо, лишь бы в ванной целыми днями не сидел?

В любом случае она смотрела спокойно и со своей вечной робкой улыбкой, и от этой улыбки разом становилось хорошо и жутко больно.

– Но машинка… – с трудом проговорил Слава.

Мама пожала плечами.

– Это же не сложное что-то, можно и руками. Конечно, не так ровно будет…

– Это неважно. – Слава мотнул головой, чувствуя, как разгорается где-то над желудком горячая, безумная надежда.

Мама снова кивнула, будто решаясь.

– Помочь тебе с выкройкой?

– Нет, я сам. – Слава прочистил горло и все-таки добавил: – Спасибо.