Наступил ярмарочный день. Розовый рассвет объял светлеющее небо. Майк всю ночь не сомкнул глаз, хотя его скульптуру приняли очень хорошо. Тревожные мысли, казалось, преследовали его на каждом шагу, и, чтобы отвлечься, он решил поплавать.

В доме было тихо, но он знал, что скоро Рори отправится в спортзал, а остальные жильцы, наверное, тоже пойдут к морю. Однако сейчас он, к счастью, был в коридоре один.

Осталась всего неделя, а потом все закончится. Он уедет отсюда и будет строить себе новый дом вдали от Дублина, а Труф вернется в Лондон. Однако перспектива начать новую жизнь не внушала ему никакой радости. Он чувствовал только тихую опустошенность и безуспешно пытался убедить себя, что причиной тому – очередная «творческая бездна». Так он называл состояние, наступавшее после того, как он заканчивал и представлял публике очередное свое творение; отрезок между двумя точками, от завершения одной работы и до начала новой (или до зарождения нового творческого замысла). Унылая ничейная земля, по которой так или иначе приходится ходить всем художникам.

Правда, в этот раз он тешил себя надеждой, что сможет заполнить пустоту любовью. Он все готов был отдать ради нее – ради Труф, женщины, которую он искал, к которой стремился всем сердцем. Похоже, доктор Эд был прав – он слишком много времени провел в одиночестве. Даже не верится, что он мог так ошибиться! Каким же идиотом она, наверное, его считает…

Дойдя до бухты, он увидел доктора Эда. Тот как раз готовился войти в воду. Хорошая погода выманивала людей на улицу даже в такой ранний час; к тому же температура воды наконец стабилизировалась, так что теперь среди завсегдатаев то и дело мелькали новые лица.

Они немного поплавали вместе. За это время никто из них не проронил ни слова. Первым молчание нарушил доктор Эд:

– Ты собираешься сегодня на ярмарку?

– Да нет, не собираюсь. А вы?

– А я, пожалуй, схожу. Прогуляюсь, загляну в палатки с едой, проведаю Нессу. Я ужасно рад за них с Рори. А ты?

– Я тоже рад. Наконец-то это случилось! Лучшей пары не придумаешь.

Они развернулись и поплыли обратно.

– Ты уже поговорил с Труф?

– Нет. Этого я тоже делать не собираюсь.

– Во-от как.

– Что это значит?

– Ты не думаешь, что вам следует хотя бы расставить все точки над «i»?

– Чтобы она заставила меня чувствовать себя еще большим идиотом?

– Ну, сейчас ты и впрямь ведешь себя несколько по-идиотски, но только потому, что не желаешь разобраться, что тут на самом деле происходит. И что она на самом деле думает. И ты этого никогда не узнаешь, если не спросишь. Ты уверен, что сможешь с этим жить? Я бы вот не смог. Я бы места себе не находил, пока все не узнал.

– Поверьте, док, я и так знаю все, что нужно.

– Как скажешь. Но учти, что информация надежна только тогда, когда ее получаешь из первых рук. Может, Эвелин и хотела как лучше, но она вполне могла ошибиться. Так бывает, что люди после операции немного туго соображают.

– Да, Эвелин действительно позвонила мне через несколько дней и сказала, что все перепутала, что произошло недоразумение… Но, знаете, я даже рад. У меня появилось время хорошенько все обдумать, и теперь я понимаю, как я обманулся. Думаю, Эвелин просто пыталась меня предупредить и в итоге оказалась крайней.

– Что ж, если ее версии событий тебе достаточно…

– Послушайте, док, я понимаю, что вы хотите как лучше. Но, пожалуйста, давайте сменим тему?

– Конечно. Можешь считать, что тема закрыта. В конце концов, разве на ней свет клином сошелся?