Майк бродил уже целый час. Обычно это помогало ему успокоиться, но не в этот раз. И, видимо, решил он, уже и не поможет. Он вышел из дома своей матери, прошел через всю деревню, затем спустился к морю – и вдруг понял, что направляется прямиком к старому кладбищу, к отцовской могиле.

Он был ужасно зол с того самого злополучного дня, когда Эвелин рассказала ему про Джоша. Ко всему прочему, он чувствовал себя полным идиотом. Конечно, Эвелин его просто пожалела – его, беднягу, по уши влюбленного в ее внучку, которая, не сказав ему, обручилась с другим мужчиной. И, хотя эти мысли вызывали в нем вспышки гнева, в основном он чувствовал лишь грусть.

Затем, всего через несколько дней, ему позвонила Эвелин. Последовал странный разговор, в ходе которого Эвелин призналась, что все перепутала… ошиблась… что Труф вообще ни с кем не помолвлена. Все это наводило на мысли, что Труф вынудила Эвелин помочь ей исправить ситуацию, а той просто некуда было деваться. Полная чушь… но, по крайней мере, его больше не держат за дурака.

Больнее всего его ранило другое. Ведь он думал, что Труф особенная… что она та, кого он искал… Он доверился ей. Ни одной женщине он так не раскрывал свою душу – только ей одной. А в тот день, когда она пришла к нему в гости и он свозил ее в литейный цех посмотреть на его скульптуру… это было что-то непередаваемое… что-то очень личное. Когда коллеги по цеху благоразумно оставили их втроем: его, Труф и скульптуру, – затхлое помещение мастерской наполнилось какой-то совершенно новой энергетикой. Он сразу ее почувствовал, и ему казалось, что Труф почувствовала тоже. В каждом его творении была своя собственная энергия. Создавая очередную скульптуру, он познавал эту энергию… и с появлением каждой новой черточки она только нарастала. Для него это было своего рода таинство – и он решил поделиться чудом с Труф. Но оказалось, что для нее все это ничего не значит.

Когда они прогуливались по его участку и Том, его приятель, принял их с Труф за пару, он думал, что ей было так же приятно, как и ему. А после их поцелуя на пирсе, поначалу такого робкого, Майк почувствовал необычайный прилив энергии – ничего подобного он прежде не испытывал ни с одной женщиной.

Но теперь он понял, что Труф просто играла с ним. Все это было для нее не более чем забавой. Она и не заметила, что его нет рядом. А он не мог даже заговорить с ней… даже посмотреть ей в глаза. Каким же идиотом она, наверное, его считает! И все же… все же он не мог выбросить ее из головы.

Тут он очнулся и обнаружил, что стоит у могилы своего отца. Кто-то – очевидно, его мать – положил на нее свежие полевые цветы. С мраморного надгробия на Майка смотрела фотография его родителей: они стояли рядом, обнявшись.

Они любили друг друга самой преданной любовью, хотя, сколько Майк себя помнил, отцу всегда было трудно угодить. «Он такой строгий только потому, что хочет тебя защитить, – постоянно повторяла мать. – К тому же жизнь на ферме не сахар». Однако Майк рос с твердым убеждением, что разочаровал отца, а еще – что не испытывает ни малейшего желания управлять семейной фермой. Отец так и не смог простить ему решения посвятить себя искусству. А потом его трактор попал в аварию, и он погиб, так и не успев узнать, какого успеха добился его единственный сын.

Майк знал, что его последняя скульптура вызвала в художественных кругах настоящий ажиотаж, хотя ее еще не успели установить (это должно было случиться только на будущей неделе). Ребята из литейного цеха считали эту статую его лучшей работой. Он и сам был очень ею доволен, но сейчас чувствовал только глубокое разочарование и постоянно растущее беспокойство. Хоть бы Труф не пришла на церемонию открытия! Ему и без того будет тяжело.

Дорогу домой он срезал через поля и тропинки, ведущие к его участку. После смерти отца ферму продали, и мать построила дом поменьше на собственном участке. Майку по наследству тоже достался участок, и именно там он собирался построить дом и студию. Это было прекрасное место: три акра земли в укромной долине с небольшой речкой. В детстве он любил гулять здесь с собаками и ловить рыбу.

В последнее время он все откладывал этот проект, потому что был очень занят работой. Но больше медлить нельзя. Ему необходимо найти себе новый уголок и закрепиться в нем – только бы поскорее оказаться подальше от Эбботсвилля и от всего, что связывает его с домом № 24. Как только скульптуру установят, он скажет доктору Эду, что собирается съехать.

Вернувшись к матери, он выпил чашку чая на дорогу. Мари было шестьдесят три года, она активно участвовала в жизни местного общества и не менее активно занималась верховой ездой с двумя своими обожаемыми лошадьми. Кроме того, она очень близко сошлась с одним ветеринаром, и, похоже, их тесная дружба начала перерастать в нечто большее. Майк очень радовался за мать. Она была еще слишком молода, чтобы оставаться одной, а этот ветеринар ему нравился.

– Какой-то ты уставший, – заметила она, садясь напротив. – По-моему, ты перетрудился. Отдохни как следует – ты ведь закончил скульптуру. Съезди куда-нибудь развеяться.

– Обязательно, но попозже. Сейчас мне нужно заняться домом. Ты же знаешь, что он сам себя не построит.

– Я рада, что ты будешь жить рядом, – улыбнулась Мари. – Но не забывай, что силой тебя здесь никто удерживать не будет. Так что, если тебе захочется поселиться в другом месте, можешь смело продавать участок и уезжать.

Майк покачал головой:

– Ну нет. Мне здесь нравится. Осталось только все закончить.

– Ты знаешь, отец бы сейчас очень тобой гордился.

– Я, пожалуй, пойду. – Он встал из-за стола. – До пятницы.

– Да-да. Мы с Ричардом обязательно придем – такое событие пропустить никак нельзя!

* * *

Когда Несса вернулась в дом, ее охватило странное предчувствие. Сначала она пыталась списать все на то, что еще не до конца осознала происходящее. Просто поразительно! Оказывается, Рори уже давно обожал и боготворил ее, а она и не подозревала.

С того дня, когда он так чудесно пришел ей на помощь, спас ее от Райана и наконец признался в своих чувствах, они были неразлучны. И больше всех это удивляло саму Нессу. Рори теперь все чаще проводил ночи в ее квартире, а когда утром спускался оттуда в свой тренажерный зал, то весь так и лучился счастьем. Более того, этим счастьем он заражал остальных, и перед ним не могли устоять даже самые вялые клиенты.

Какое-то время Несса тоже была сама не своя от счастья и поэтому объясняла свою тревожность тем, что не привыкла к таким откровенным и пылким признаниям в любви, какие ей расточал Рори.

Но сейчас, сидя у пруда вместе с доктором Эдом, она решила рискнуть и поделиться своими мыслями:

– А у нас… в нашем доме… все хорошо?

– Что ты имеешь в виду? – Доктор Эд оторвался от своего планшета; он просматривал на нем какой-то садоводческий сайт.

– Понимаете, у меня какое-то странное предчувствие. Мне как-то… как-то не по себе, и я не знаю почему. И это как-то связано с нашим домом.

Доктор Эд был серьезным врачом, но, несмотря на это, верил в силу интуиции и, в частности, в уникальные способности Нессы – ее шестое чувство (или как это там сейчас называют?). За свою карьеру он повидал немало подобных случаев.

– Что ж… – начал он, стараясь тщательнее подбирать слова. – В воздухе действительно витает… скажем так, некоторая напряженность. – Он послал ей многозначительный взгляд. – Во-первых, к Эвелин приехали дети, в том числе дочь, Полин, с которой они уже много лет не виделись. И хотя Труф очень рада приезду матери, я подозреваю, что Эвелин воспринимает это все крайне болезненно. Во-вторых, на берегу вот-вот поставят скульптуру Майка, к нашей общей радости. Естественно, Майк очень нервничает, как все пройдет. Наконец, вся эта ситуация с Брюсом и Стеллой. – Доктор Эд нахмурился. – Должен сказать, я сочувствую Брюсу. Я обещал ему, что постараюсь помочь, чем смогу, но, боюсь, Стелла слишком сильно напугана. Похоже, она крепко вбила себе в голову, что Брюс и Анника замыслили отнять у нее Фредди… – Теперь в голосе доктора Эда слышалось беспокойство. – Так что ты не единственная, кому сейчас не по себе… Возможно, ты просто очень тонко чувствуешь чужие переживания и поэтому сразу замечаешь, если что-то идет не так.

– Да, наверное, – сказала Несса, но было видно, что его слова не до конца ее убедили.

– В любом случае не обращай внимания, – посоветовал доктор Эд. – Давай лучше поговорим о чем-нибудь приятном? Рори в последнее время ходит довольный, как наевшийся сметаны кот.

Несса почувствовала, что краснеет:

– Все случилось так быстро… Я и не представляла, что…

– Что Рори безумно в тебя влюблен? Мне кажется, эту страшную тайну знал весь Эбботсвилль! – рассмеялся доктор Эд. – Но, как бы то ни было, я очень рад, что благодаря тебе он наконец избавился от страданий. Рори – замечательный человек, и, я думаю, из вас выйдет прекрасная пара. Надеюсь, вы будете счастливы.

– А вот и Майк! – сказала Несса и встала. – Я, пожалуй, пойду к себе в кафе. Мне еще надо кое-что устаканить насчет палаток с едой. Увидимся! – Проходя мимо Майка, она помахала ему рукой.

– Ну что, как ты съездил? – спросил доктор Эд, когда Майк сел рядом с ним на скамейку.

– Замечательно. Я был рад снова встретиться с мамой и посмотреть на родные места. Кстати, вы мне напомнили… Возможно, в конце месяца я отсюда уеду.

– Правда? – Доктор Эд снял очки и смерил его пристальным взглядом.

– Да. Мне пора заняться строительством собственного дома. Мой приятель сейчас работает над планами, я вам про них рассказывал. Мне действительно нужно этим заняться.

– Разве нельзя заниматься этим прямо здесь? По крайней мере, пока твой дом еще не готов…

– Лучше я все-таки буду рядом – так удобнее все контролировать. У мамы в доме есть место, так что я могу пожить там, пока стройка не закончится.

– Конечно-конечно, – согласился доктор Эд. – Но ты ведь понимаешь, что нам будет очень тебя не хватать? Без тебя все будет совсем не так. Впрочем, что тут поделаешь – никто никогда не остается здесь навечно. Хотя я должен сказать, что за последние три или четыре года здесь собралась просто изумительная компания. Я очень ко всем вам привязался, более того, вы все мне как родные.

– Вы для меня тоже, док, – сказал Майк, глядя куда-то вдаль.

– А как там у тебя с Труф? – рискнул спросить доктор Эд. – Мне казалось, у вас двоих все только-только начало налаживаться…

Лицо Майка мгновенно сделалось непроницаемым.

– Я тоже так думал. Но потом выяснилось, что у нее другие планы.

– Какие еще планы?

– Все это время у нее на примете был другой. И, кажется, у них все серьезно. Несколько недель назад он приезжал ее навестить.

– Я ничего не знал…

– Я тоже. Эвелин мне все объяснила, за что я ей очень благодарен. Увы, ее внучка до этого не додумалась. Но ничего страшного. Главное, что я обо всем узнал вовремя. Ох уж эти женщины, правда, док? – Майк поднялся. – В любом случае я просто хотел рассказать вам о своем переезде. Сейчас я, пожалуй, пойду. До встречи, док.

Когда Майк ушел, доктор Эд вернулся в свой бункер и приготовил себе крепкий джин-тоник. Несмотря на чересчур раннее время – было только четыре часа дня, – он чувствовал, что ситуация этого требует. Итак, Майк внезапно решил съехать с квартиры, потому что узнал о тайном романе Труф с другим мужчиной… Все это было слишком невероятно. Он просто не мог поверить, что девушка, которая ему так понравилась, оказалась способна на такой подлый обман.

Доктор Эд задумчиво потягивал свой напиток. Он начинал догадываться, почему Нессе вдруг стало не по себе. В доме творилось что-то странное, что-то, что просто не укладывалось в голове. Это было ясно и без всякого шестого чувства…

* * *

Труф стояла у стен замка и наблюдала за небольшой толпой, собравшейся внизу. На прошлой неделе на пирс привезли статую, поставили с помощью специального крана на фундамент и оградили забором, чтобы спрятать от посторонних глаз. Естественно, с каждым днем в людях росло любопытство и оживление. И вот сейчас она увидела, что ограждение убрали – очевидно, еще рано утром – и что скульптура стоит под простыней в ожидании торжественного открытия.

Там будут Несса и Рори, доктор Эд и Мора – и, конечно же, Майк. Там же могла бы быть и она, Труф. Но вместо этого она вызвалась подежурить за Нессу в замке, на случай если владельцам палаток в последний момент понадобится решить какие-то вопросы.

Всего какой-нибудь час – и они перережут ленточку и представят скульптуру общественности. Затем член горсовета и Майк выступят с небольшой речью, а после этого все будут фотографироваться и обмениваться поздравлениями.

Но Труф не собиралась смотреть на это зрелище. Зачем? Только зря себя мучить! Она повернулась и пошла прочь. В конце концов, она уже видела эту скульптуру. Тот вечер навеки отпечатался в ее памяти… и об этом ей тоже хотелось забыть.