Был полдень. Труф неторопливо брела по набережной в сторону дома, где жила ее бабушка. По дороге она зашла в кафе «Дружеский стол», примостившееся среди художественных магазинов, и, заняв столик, стала проверять сообщения. Одно было от Полин: она желала дочери удачи и просила при первой же возможности перезвонить ей. Одно от подруги и коллеги. И еще одно от Джоша.

Если мои расчеты верны, ты уже должна быть в Ирландии. Приятно тебе провести время и береги себя! Если что, не стесняйся, можешь дергать меня в любое время дня и ночи. Передай бабушке, что я с нетерпением жду встречи. Целую!

Труф прекрасно понимала – или, по крайней мере, допускала, – что Джош хочет как лучше. Что он пытается ее подбодрить. И все же тон сообщения рассердил ее. Во-первых, она просила ее не трогать, а во-вторых, хотя Джош уверял, что просто беспокоится о ней, было очевидно: он воспринимает ее уход как вызов и отнюдь не собирается мириться с тем, что они больше не пара. Это и злило больше всего.

Что ж, он может тешить себя какими угодно фантазиями – она им потакать не будет. Между ними все кончено – в любовном смысле. А если он продолжит ее доставать, то и в дружеском тоже, хотя Труф очень этого не хотелось. Конечно, Джош – умный человек, интересный собеседник, профессионал своего дела, и им когда-то было хорошо вместе. Но недавние события пролили свет на более неприглядную сторону его характера, и Труф поняла, что Джош вовсе не такой, каким казался.

Его последнее сообщение только подтверждало ее правоту. Будь у Джоша хоть капля – ладно понимания! – сочувствия к тому, как на нее повлияла травля в Интернете, он бы не стал ей ничего писать. Тем более что она специально попросила этого не делать. А что касается «встречи с бабушкой»… Не сказать, чтобы это ее очень удивило. Одним из достоинств Джоша была его необыкновенная настойчивость. Однако она полезна, только когда ты произносишь речь в зале суда или ведешь перекрестный допрос свидетеля, а для отношений она не годится.

Труф не хотела, чтобы ее доставали, как бы мило это кто ни делал. На нее и так уже набросилась толпа разъяренных троллей – не хватало ей в эту компанию еще и недовольного бывшего. К тому же Джош, когда надо, мог быть очень обаятельным. Наверняка ему не составит труда обвести Эвелин вокруг пальца. Что ж, она позаботится о том, чтобы их встреча не состоялась. Он даже ее маму сумел очаровать, а ведь Полин не из тех, кто легко доверяет мужчинам.

Ей вдруг стало неуютно и тесно, словно стены кафе начали давить на нее, и она решила, что возьмет остатки кофе с собой. Выйдя на улицу, она продолжила свой путь, хотя на душе у нее все еще скребли кошки. «Успокойся, – велела она себе. – Ты что, не знаешь Джоша? Он просто не привык так легко сдаваться, вот и все. В глубине души он джентльмен, и сталкерить он тебя точно не будет. Ты переволновалась из-за всей этой фигни с Интернетом, вот и навыдумывала себе всякого».

Послышался плеск воды о камень. Труф подняла глаза и увидела впереди причал для лодок и небольшой пирс. Живописный вид гавани и пляжа заставил Труф на время позабыть о своих невзгодах, и сердце ее воспрянуло. Все это настолько сильно не походило на Лондон, что ей показалось, будто за пару часов она перенеслась в другой мир. Несколько чаек кружили над ее головой, еще одна бочком семенила в ее сторону, очевидно, надеясь на угощение. Стена пирса отделяла гавань от открытого океана, однако Труф обнаружила в ней небольшую щель и, проскользнув через нее, устроилась на камнях. Она любовалась морем, потягивала кофе, наслаждалась бризом, теплым солнцем и радостными возгласами детей вдалеке – все это лишний раз напоминало ей, что она официально в отпуске. И никаких соцсетей. Пускай тролли пишут, что хотят, читать это она не будет.

Недавно она заходила на страницы своих «друзей». Большинство из них, казалось, только тем и занимались, что переливали из пустого в порожнее. Возможно, здесь у нее появятся новые друзья – настоящие, а не виртуальные.

Труф сделала глубокий вдох. «Итак, – напомнила она себе, – я приехала просто ухаживать за бабушкой». Никакой работы: никаких дел, никаких свидетелей, никаких судей, которых надо привлекать на свою сторону. И никаких уродов, которые считают, что она заслуживает смерти, а еще которые знают, где она живет, и которые испытывают извращенное удовольствие от из-за того, что угрожают ей. Труф вспомнила, как нашла в своем почтовом ящике первое такое письмо. Оно было довольно коротким: «Ты заслуживаешь смерти, тупая ты сука, и мы решим когда».

Джош, недолго думая, предложил ей переехать к нему: дескать, милая моя, ты же знаешь, что это будет разумнее всего. Уже тогда он пытался использовать ситуацию в своих интересах.

Раздался чей-то возглас, Труф вздрогнула, подскочила и пролила еще теплый кофе себе на ногу. Затем послышался громкий лязг, который окончательно нарушил ее покой и вернул ее в реальность. Обернувшись, Труф заглянула за стену и наконец поняла, в чем дело: несколько рабочих выгружали из большого грузовика стройматериалы и отгораживали невысоким заборчиком участок, который явно собирались бурить.

Любопытство Труф взяло верх.

– Что здесь происходит? – спросила она у того, кого сочла старшим.

– Без понятия, детка, главный сказал – я делаю, – ответил тот с сильным акцентом, через который Труф едва продралась.

Она почувствовала укол сожаления. Наверняка здесь будет какой-нибудь ларек с кофе или прокат велосипедов. И ведь не жаль кому-то портить такое чудесное место! Она уже собиралась вернуться обратно, но очередной звук, теперь уже совсем другой, приковал ее к месту. Это была мелодия – приятная, проникновенная и даже, кажется, знакомая, хотя Труф и не могла припомнить, где именно ее слышала.

Обернувшись, Труф увидела, что возле стены, немного в стороне от места, где она только что сидела, стоит молодой человек и играет на каком-то духовом инструменте. Закрыв глаза, он покачивался в такт музыке, полностью погруженный в себя. По какой-то неведомой причине Труф не могла отвести от него взгляд.

Его нездорово бледное лицо контрастировало с темными волосами до плеч. Внезапный порыв ветра слегка вздыбил их. Молодой человек сосредоточенно прижал губы к мундштуку, а затем открыл глаза. На мгновение их взгляды встретились, и у Труф появилось странное ощущение, что он играет только для нее. Смутившись, она быстро отвела взгляд, но, увидев вокруг еще зрителей, успокоилась. Рабочие побросали инструменты и стояли, задумчиво улыбаясь, а может, просто восхищаясь его игрой. Несколько прохожих тоже подошли послушать.

Но вскоре волшебство развеялось. Люди захлопали музыканту, и он ответил им шутливым поклоном.

– Что это? – спросила Труф, ни к кому конкретно не обращаясь. – Такое знакомое…

– Это «Лебедь» [8], – ответила ей какая-то женщина – когда молодой человек начал играть, она встала рядом с Труф, опустив на землю мешки с покупками. Теперь она поднимала их, намереваясь пойти дальше по своим делам. – Он всегда меня очень трогает.

– Да, точно, – пробормотала Труф.

Вот откуда она знает эту мелодию! Она вспомнила, как еще маленькой девочкой смотрела, словно зачарованная, на балерину в образе Умирающего Лебедя. Прекрасная, трепещущая, как крылья бабочки, грациозная птица готовилась встретить свою смерть…

– Ну что, погнали, Майки? – окликнул музыканта один из рабочих.

– Погнали. – Тот хлопнул его по плечу.

И рабочие немедленно начали бурить.

Повинуясь внезапному порыву, Труф последовала за музыкантом, держась, однако, на почтительном расстоянии. Музыкант дошел до скамьи, возле которой лежал открытый футляр, и наклонился, чтобы убрать свой инструмент.

Заинтригованная Труф решила завязать разговор:

– Мм… Позвольте полюбопытствовать, это у вас тромбон?

Музыкант выпрямился и повернулся к ней. Теперь, вблизи, были отчетливо видны его зеленые глаза под темными бровями.

– Эуфониум, – поправил он, и его губы слегка изогнулись в улыбке.

Труф ответила ему недоуменным взглядом.

– Это как туба, – объяснил он, – только меньше.

– А-а… Ну что ж… Я просто хотела сказать, что это было чудесно.

– Спасибо. Собственно, euphonium и означает «благозвучный».

– Жалко, что они начали бурить, думаю, все хотели еще послушать, как вы играете.

– Я всегда играю только одну пьесу. Это что-то вроде традиции.

Он сел прямо на землю возле стены, откинулся назад, вытянул ноги и скрестил руки на груди. После чего снова посмотрел на Труф, уже снизу вверх.

– А-а… – Она понятия не имела, что ответить. – Значит, вы упражняетесь?

Ей показалось, что он раздумывает, стоит ли ему вообще с ней разговаривать.

– Нет. Видите ли, у меня здесь идет строительство, – наконец сказал он и указал на рабочих. – Здесь будет моя скульптура. Новая. Ну, и я привык каждый раз, когда начинают закладывать фундамент, играть «Лебедя» – просто так, на удачу. Для меня это что-то вроде ритуала. Вы знаете, ведь автор пьесы, Сен-Санс, написал весь остальной «Карнавал животных» просто так, шутки ради. При жизни он разрешил опубликовать только «Лебедя», и эта композиция имела огромный успех. – Тут он пожал плечами. – Вообще-то всякое искусство – вещь крайне субъективная. Кто-то его любит, кто-то ненавидит, особенно когда сталкивается с ним в публичном месте, вот как здесь. Но я бы, конечно, предпочел, чтобы мое искусство все любили.

– Так это что-то вроде серенады? – сказала Труф, а про себя подумала: «Звучит весьма интригующе!» – И вы всегда играете только «Лебедя»?

– Я же говорю, это мой ритуал, – ответил он и прищурился. – А что касается серенад, поверьте, вы не захотите слышать, как я пою. – Он встал, улыбнулся ей и подобрал свой футляр. – До свидания! – сказал он и удалился.

Скульптор исполнял серенаду для своего творения… А ведь она даже не спросила ничего про эту скульптуру. Другой возможности поговорить у нее уже не будет, и от осознания этого ей почему-то стало очень грустно.

Труф стала проверять по телефону, как добраться до Улисс-Кресент. Она так и не заметила, что за ней и музыкантом внимательно наблюдал, оторвавшись от газеты, какой-то пожилой джентльмен с седыми усами и аккуратно подстриженной бородкой, одетый в льняной костюм и соломенную шляпу-канотье.

* * *

Через несколько минут Труф добралась до нужного ей дома и позвонила в третью квартиру. Входная дверь с жужжанием открылась. Домофон металлическим женским голосом пригласил ее подниматься на второй этаж и отключился, прежде чем Труф успела что-либо ответить.

Она шла по лестнице, покрытой мягким серебристым ковром. Прекрасный георгианский дом поразил ее просторным холлом, высокими потолками и карнизами причудливого вида. На мгновение Труф задалась вопросом, во что же она ввязалась. Но долго поразмышлять ей не удалось. На пороге квартиры № 3 ее уже поджидала маленькая величественная женщина.

– Добро пожаловать, – сказала она, глядя на Труф снизу вверх. – Меня зовут Мора, я здешний консьерж. Я живу на самом верхнем этаже. А вы, должно быть, Труф. – И она каким-то деревянным движением протянула ей руку.

– Да, это я, – улыбнулась Труф. – Очень приятно познакомиться. Большое спасибо, что присмотрели за квартирой, пока бабушка лежала в больнице. Мы с мамой вам очень благодарны.

Мора наклонила голову.

– Мне это было нисколько не в тягость. Я всегда рада помочь, – сказала она, заметно смягчаясь.

Затем она смерила Труф испытующим взглядом. Казалось, она не горела желанием впускать ее в квартиру.

На мгновение Труф заколебалась. Она задумалась, кого же ей напоминает эта женщина, а затем едва не усмехнулась, когда ее осенило: она же просто вылитая Бэби Джейн Хадсон, да такая, что Бетт Дейвис и рядом не валялась [9].

– Мора? – позвал другой женский голос. – Что ты там делаешь? Где моя внучка?

– Пойдемте, – сказала Мора, делая знак идти за ней.

Труф проследовала за Морой по небольшому коридору в роскошно убранную гостиную. Там сидела в кресле очень красивая (иначе и не скажешь) пожилая женщина с платиново-светлыми волосами, перехваченными красной головной повязкой. Она с интересом разглядывала Труф.

– Дайте угадаю, – усмехнулась Труф. – Вы, должно быть, и есть бабушка Эвелин. – Она наклонилась и поцеловала ее в щеку. – Мы с вами так давно не виделись.

– Да, так и есть. – Казалось, Эвелин была в восторге. – А это так, неприятное дополнение, – помахала она костылем.

Труф выпуталась из рюкзака и бросила его на пол:

– Я как раз говорила Море, как мы все ей благодарны за то, что она в ваше отсутствие присматривала за квартирой. Кстати, вам привет от мамы.

– Это очень любезно с ее стороны. Мне не терпится узнать все новости, – сказала Эвелин и добавила, обращаясь к Море, которая все еще стояла рядом и слушала: – Что ж, больше мы не будем отнимать у тебя время, Мора. – Несмотря на шутливый тон, ее слова прозвучали твердо. Затем она снова повернулась к Труф: – Мора была так добра, что осталась здесь, чтобы впустить тебя. Что ж, вот и ты… – Она опять многозначительно посмотрела на Мору, которая, как зачарованная, глядела на Труф и, казалось, не желала трогаться с места. – И не забудь закрыть дверь. – Эвелин кивком указала ей на выход.

Труф с интересом наблюдала за этой сценой.

– Что ж, – сказала Мора и с явной неохотой направилась к выходу, – позовите меня, если вам что-нибудь понадобится.

– Спасибо, Мора.

Когда дверь за Морой захлопнулась, Эвелин закатила глаза.

– Странная женщина, – проворчала она и откинулась на спинку кресла. – Как-нибудь потом я тебе все расскажу. А пока, может быть, ты хочешь кофе или чаю?

– Я только что пила кофе. Если хотите, могу сделать чашечку для вас.

– Спасибо, не хочу. Садись сюда. Я желаю узнать о тебе все. До мельчайших подробностей.

Труф плюхнулась на диван:

– Мне очень нравится ваша комната.

– А мне очень нравится, – бабушка указала на ее дизайнерскую сумку из мягкой кожи, – вот это произведение искусства. Готова спорить, оно влетело тебе в копеечку. Но на качестве экономить нельзя, а эта вещь отлично смотрится.

– Я много работаю и могу позволить себе красивые вещи.

Труф решила, что Эвелин ей нравится. Поведение бабушки и обстановка в ее квартире ясно давали понять, что Эвелин – женщина с хорошим вкусом и обо всем имеет свое мнение.

Эвелин наклонилась вперед и стала пристально вглядываться в лицо внучки:

– Я думала, ты больше похожа на свою мать, но…

– Мне кажется, я больше похожа на отца.

– А тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты – вылитая я в молодости?

– Правда? – Труф удивленно подняла брови. Это известие стало для нее неожиданностью. – Что ж, лестно слышать.

– Взгляни, если не веришь, – улыбнулась Эвелин, указывая на стол, где лежали ее фотографии в разных гламурных нарядах, сделанные в шестидесятых – семидесятых годах прошлого века.

Труф подошла к столу, чтобы рассмотреть снимки получше. Возможно, и вправду есть некоторое сходство…

– Фотографии замечательные… и вы… ты на них очень классно одета. Пожалуй, кое в чем мы и правда похожи – мы обе любим красивую одежду. Это хорошее начало. А у тебя сохранилось что-нибудь из этих нарядов?

– Возможно, что-то и завалялось, – задумалась Эвелин. – Но я более чем уверена, что все те гламурные вещи, которые могли бы тебя заинтересовать, давно канули в Лету. А жаль. Видишь ли, в последнее время я привыкла путешествовать налегке. Это значительно упрощает мне жизнь.

– Кстати об упрощении. – Труф вернулась к креслу. – Тебе сейчас нужна какая-нибудь моя помощь? Я могу что-нибудь для тебя сделать?

– Нет, спасибо. Очень мило, что ты приехала ко мне. Большое тебе за это спасибо. Если честно, я уже порядком устала от всего этого. Но доктор очень четко расписал мне мой режим. Сейчас я хожу на двух костылях, а через неделю смогу обходиться одним. Мне понадобится помощь, чтобы принимать душ и вылезать из постели. А еще тебе придется помогать мне снимать и надевать эти ужасные компрессионные чулки. – Эвелин приподняла штанину, демонстрируя эластичный бандаж. – В остальном ничего сложного – так, подай-принеси. И еще ты будешь готовить еду, но ем я не так уж много. Ах да, было бы здорово, если бы ты согласилась помочь Нессе, ты с ней еще познакомишься, она живет на первом этаже. Каждый год в июле она организовывает ярмарку, и я обычно помогаю ей. И не переживай, – добавила она серьезным тоном, – тебе не придется все время сидеть возле меня, как на привязи. Я очень самостоятельная. Дай мне айпад и какой-нибудь напиток, посади перед телевизором – и больше мне ничего не надо. Уверена, ты здесь не заскучаешь. Мои соседи – замечательные люди, и некоторые из них, кажется, твои ровесники. А если ты сейчас выглянешь в окно, то увидишь, что мы находимся всего в нескольких минутах езды от центра города. И что у нас тут есть замечательное место для купания, прямо через дорогу. Ты умеешь плавать?

– Да, но я предпочитаю воду потеплее, – сказала Труф, с восхищением любуясь открывшимся ей видом.

– Вот подожди, попробуешь – и скоро тебя будет за уши не оттащить от моря. Холод здесь как раз самое главное. Именно в нем весь кайф.

– Мм… – с сомнением протянула Труф.

Эвелин рассмеялась:

– Что ж, вон там будет твоя комната. Располагайся пока, а потом скажешь, чем тебе угодно заняться. Если захочешь принять ванну или душ, то не беспокойся, горячей воды у нас предостаточно. Кстати, я не говорила, что сегодня вечером мы устраиваем барбекю?

– Барбекю?

– Да. Мои соседи организовали его в честь моего возвращения – ну, разве это не мило с их стороны? Все будет прямо здесь, в саду, даже далеко ходить не надо.

– Что ж, значит, вопрос с ужином можно считать решенным.

– Именно так.

Через несколько минут Труф вернулась из своей спальни обратно в гостиную и стала оглядываться.

– Мне нравится, как у тебя тут все устроено, – сказала она, внимательно изучая картины на стенах. – Очень смело.

– Да. Знаешь, я никогда ничего не делаю наполовину. Так и с этими апартаментами. Я сразу решила, что буду здесь жить долго и счастливо. Я и так уже натерпелась, когда Ленни умер и оказалось, что он заложил дом и что все деньги, которые он оставил, пойдут на уплату долгов.

– Я этого не знала, – ошеломленно сказала Труф.

– Правильно. А зачем? В конце концов, это моя проблема, а свои проблемы я привыкла решать сама. Правда, сейчас я сделала исключение, но только потому, что очень хотела снова тебя увидеть, – улыбнулась Эвелин. – Так вот, когда я нашла себе новое жилье, я решила: пускай оно напоминает мне о счастливых моментах из моего прошлого. С этой мыслью я здесь все и оформляла. – На мгновение она устремила взор куда-то вдаль, а затем усмехнулась: – А если тебе вдруг покажется, что мои апартаменты похожи на фешенебельный ночной клуб, я не обижусь. Возможно, это так и задумано.

Труф засмеялась:

– Не знаю, что мне это напоминает, но точно что-то уникальное. Хотя серый цвет сейчас в моде.

– А ведь так было не всегда. Когда я только начинала делать ремонт, все гадали, не выжила ли я из ума.

– И вишневые занавески с диванами на этом фоне хорошо смотрятся.

– Я тоже так думаю.

– А все-таки что это за ночной клуб, на который похожи твои апартаменты?

– Ах да, – мечтательно произнесла Эвелин. – Была у меня парочка любимых клубов… Но ты, пожалуй, слишком молода, чтобы знать, какой была «Аннабель» в период расцвета. Впрочем, у нас еще достаточно времени. Ты послушаешь мои истории и расскажешь мне свои.

– Я знаю, что ты дважды была замужем, правильно? Твой первый муж был Кристофер, отец моей мамы. Теперь я понимаю, почему тебя все считали красавицей, – во всяком случае, Тристан так говорит.

– Так прямо и говорит? – Казалось, Эвелин это позабавило. – Что ж, я вышла за Криса, твоего дедушку, когда была еще молоденькой девчонкой. Мне тогда только-только исполнилось двадцать. Потом, как ты знаешь, появилась на свет твоя мать. А через четыре года Крис погиб в автокатастрофе, и я осталась молодой вдовой. В семьдесят втором я познакомилась с Ленни, и мы прожили вместе счастливую жизнь. Когда через десять лет после свадьбы у нас появился Тристан, это была полная неожиданность. Я не планировала заводить еще детей. Но ведь в жизни всякое может случиться, не правда ли?

– Так вот почему у мамы и дяди Триса такая разница в возрасте, – заключила Труф. – Хорошо, что они есть друг у друга. Они очень близки, хотя мама намного его старше.

– И я очень этому рада, – сказала Эвелин и смерила внучку внимательным взглядом. – Хорошо, что у Полин есть с кем поговорить и на кого положиться. Видишь ли, она порой бывает… чересчур колючей. А это обычно отталкивает людей. Полагаю, ты знаешь, что в наших с ней отношениях тоже не все гладко… Поэтому я ужасно рада, что у нее есть Тристан. Всем нужна поддержка семьи. Конечно, у нее еще есть ты, но кто захочет быть обузой для своего ребенка?..

– Я бы очень хотела когда-нибудь узнать про вас с мамой, – сказала Труф. – Если, конечно, ты мне расскажешь. Мама мне почти ничего не говорила…

– Может быть. Но не сегодня. К тому же я не считаю нужным зацикливаться на прошлом. Скажу одно: ты поступила очень мудро, что сделала карьеру и стала независимой. Мне вот это не удалось. А на мужчин и детей полагаться полностью нельзя: они могут подвести тебя в любой момент, когда ты меньше всего ожидаешь. Так я думаю.

Труф снова рассмеялась:

– Что ж, у нас еще полно времени познакомиться поближе. Если ты не против, я бы хотела сейчас принять душ и вымыть голову перед этим барбекю. Пока я не ушла, тебе точно ничего не нужно?

– Ничего. У меня есть с собой айпад, так что я пока просмотрю сообщения.

– Я ненадолго, минут на двадцать. Кричи, если я понадоблюсь, я оставлю дверь открытой.

– Можешь не спешить, – отмахнулась Эвелин.

* * *

Когда из ванной послышался плеск воды и приглушенные звуки песни о том, что кто-то больше ни за что на свете не будет вместе, Эвелин откинулась на спинку кресла и улыбнулась. Труф превзошла все ее ожидания – умная, красивая и явно не обделена чувством юмора. Определенно, не в мать.

Ее возмущала только настойчивость, с какой Труф пыталась разобраться, почему у них с Полин не заладились отношения. Эвелин предпочитала, чтобы прошлое оставалось в прошлом, где ему и место. И она не шутила, когда сказала Труф, что хотела бы в ее возрасте быть такой же независимой. Если бы у нее только хватило смелости остаться свободной и не выходить за Ленни… кто знает, что бы тогда случилось? А вместо этого она встретила Роберта, делового партнера Ленни, и между ними вспыхнула непреодолимая страсть. Эвелин тогда ходила по очень тонкому льду. И ей крупно повезло, что после всего произошедшего ее репутация практически не пострадала.

Это все было так давно… Глупо отрицать очевидное – Бобби был для нее тем самым, единственным. Они безумно влюбились друг в друга. Эвелин даже готова была сбежать с ним. Но он оказался трусом. Что ж, по крайней мере, сейчас он расплачивается за это. Если бы не Бобби, она бы не сидела сейчас здесь, в своих прекрасных апартаментах. А теперь еще оказалось, что у нее очень умная и интересная внучка.

Пожалуй, реабилитация пройдет увлекательнее, чем ожидалось. Как Эвелин всегда говорила, нет худа без добра. Появление Труф стало словно глотком свежего воздуха. Несомненно, с ней выздоравливать будет гораздо веселее.

Постепенно ее начало клонить в сон – это были последствия ежедневного приема обезболивающих. Ее веки отяжелели, и она позволила себе закрыть глаза и ненадолго задремать. Ей снились мини-юбки, короткая стрижка и белые сапоги-ботфорты, которые она носила в молодые годы, опередив своих подруг. Неудивительно, что все они умирали от зависти.

* * *

Рори сидел на деревянной скамейке в саду. Его просто распирало от разных эмоций. Несса попросила его помочь с приготовлениями, и он с охотой взялся за дело. В частности, он принес столы и стулья – их он раздобыл у своего приятеля, который занимался организацией корпоративов. Теперь в саду все было готово для вечернего барбекю.

Была половина пятого, и сад, залитый лучами июньского солнца, выглядел особенно умиротворенным. Под чутким присмотром доктора Эда в нем расцвели магнолии, ладанники и маки, а в пруду распустила лепестки белоснежная водяная лилия. Рори смотрел на нее – и видел Нессу, плывущую по морю в белоснежном купальнике; ее золотистые локоны, перехваченные белой резинкой, покачивались на волнах.

Они сделали перерыв после тяжелой работы, и Несса принесла им обоим выпить. Еда была убрана на кухню, стол накрыт, напитки поставлены на лед. Оставалось только пожарить мясо.

Рори вздохнул. Он никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Казалось, все, на что падает его взгляд, это только бледная копия красоты Нессы. Он смотрел на нее и не мог насмотреться. Ее грация, ее мягкость, ее походка – все это приводило его в восторг. Он обожал ее всеми фибрами души, а она даже не догадывалась. И он совершенно не представлял, как сказать ей об этом. Всякий раз, как он собирался пригласить ее на свидание, у него не получалось связать двух слов. А он хотел, чтобы все прошло идеально. Для нее ничто не будет «слишком хорошо». Она богиня, достойная поклонения. Если бы они жили в Средневековье, он бы сражался во имя Нессы. Если бы он владел пером, он бы посвящал ей стихи. Если бы…

– Рори, прием! – Несса поставила перед ним пиво и мягко опустилась на другой конец скамьи. На ее скулах выступили капельки пота.

Рори ужасно хотелось протянуть руку и, как в кино, нежно провести пальцем по ее щеке. Но он знал, что с его везучестью он скорее попадет ей пальцем в глаз.

– Да, что такое?

– Я хотела спросить, не хочешь ли ты сходить поплавать? После этой беготни я вся горю. Хочу немного охладиться, перед тем как заняться мясом.

Рори помрачнел. Ему уже пришлось перенести встречи с двумя клиентами, чтобы провести время с Нессой. Отменить третью встречу он никак не мог себе позволить.

– Я бы с радостью, но…

– О, не переживай. Ты и так сегодня столько для меня сделал…

Тут у нее зазвонил телефон, и Несса полезла за ним в задний карман джинсов. Рори нахмурился. Это несправедливо! Только что он упустил еще одну возможность побыть вдвоем с Нессой, тем более почти без одежды…

– О, привет… Да, я слушаю… – Кто бы это ни был, он явно застал Нессу врасплох. – Ну, что ж, звучит здорово… наверное… – Она прикусила губу и рассеянно откинула назад свои локоны. – Слушай, я не знаю. Мне надо проверить список дел на июль. Я буду занята на ярмарке… и все такое… Да, наверное…

Рори внимательно наблюдал за ней, потягивая пиво.

– Да, может быть… Знаю, было бы здорово… Дай мне время подумать, хорошо? И тебе того же.

Она положила трубку. Вид у нее был смущенный.

– Что это значит? – Рори сразу рассердился на себя за то, сколько подозрения прозвучало в его голосе. Но он совсем не умел притворяться и к тому же ясно видел, что Несса взволнована.

– Это Райан, – с деланым безразличием произнесла Несса. Но, как она ни старалась, она не могла скрыть, что пытается подавить в себе целую бурю эмоций. Ее лицо так и пылало. – Он… он уезжает на год работать в Берлин. И ему нужно будет где-то остановиться на недельку-другую перед отъездом.

Рори застонал:

– Только не говори, что снова позволишь этому придурку тебя использовать!

– Рори, ты несправедлив, – слабо возразила Несса. – Он и меня тоже позвал с собой в Берлин.

– Ну да, конечно. – Рори сощурился. – Он получит на халяву жилье и секс, а потом опять свалит в закат и бросит тебя одну. Помяни мое слово, так оно и будет.

– Не говори так. – Казалось, Несса вот-вот расплачется. – Нас с Райаном столько всего связывает…

– Ты слишком добрая, Несса. И слишком доверчивая. И он этим пользуется. Урод! – воскликнул Рори и в отчаянии покачал головой. – Но, как говорится, дело твое. Хочешь – пожалуйста, впускай его обратно в свою жизнь.

Прежняя эйфория уступила место разочарованию. Все его надежды добиться-таки сегодня вечером благосклонности Нессы оказались жестоко разбиты. Ему осталось только делать то же, что и всегда, начиная со дня их первой встречи: безнадежно любить ее издалека.