Случилось это в те времена, когда горы были невысокими. Лишь одна из них возвышалась над остальными – гора Киндик. Это была царь-гора, ханом края её считали. Горы жили смирно, рекам путь не преграждали, друг друга не обижали. Никто Киндик-хана не тревожил, стоял тот невозмутимый и сонный.

Однажды до Киндик-хана слух дошёл, что родилась на свет новая гора – Пустаг.

– Ах, как хорошо! – воскликнул Киндик-хан. – Пусть живёт ещё одна гора. Нам тесно не будет.

– Да, да, – закивали горы. – Мир большой, всем места хватит.

Стал Пустаг расти – шаловливым и избалованным. То одного соседа ущипнёт, то другого – толкнёт. Но горы ему всё прощали.

– Пустаг ещё слишком маленький, – говорил с улыбкой Киндик-хан. – Вырастет и поумнеет.

Много-много лет прошло, высокой и широкой горой вырос Пустаг. Стало ему тесно, взял он и всех соседей растолкал. Но Киндик-хан и это простил Пустагу.

– Молодой он ещё, скучно ему, – сказал хан гор. – Как женится, так сразу успокоится.

Горы нашли Пустагу невесту, высватали девицу-гору, к Пустагу привели, вскоре и свадьбу сыграли.

Но Пустаг после свадьбы ещё больше разошёлся. Одну гору за зелёные косы дёрнет, другой – шишку на голове поставит.

Рассердились горы, пошли к Киндик-хану и жаловаться стали:

– Совсем покоя не стало от Пустага. Женили его, а он всё такой же злой. Скоро и тебя, Киндик-хан, начнёт задевать.

Киндик-хан рассмеялся так, что с его груди камни посыпались.

– Ничего вы не понимаете. Скоро у Пустага дети появятся. Тогда он никого больше не тронет, плохого слова никому не скажет. Ничего не надо с Пустагом делать. Всё само наладится.

Горы пожали плечами, но возражать не осмелились. Разошлись по своим местам.

Через некоторое время у Пустага дочь Манак и сын Огудун родились. Пока дети маленькие были, Пустаг со всеми в мире жил. Все горы вздохнули с облегчением. Но вскоре дочка Пустага выросла, да такой своенравной, вся в отца. Взяла и ни с того ни с сего поперёк реки вдруг легла. Вода бурлит, через неё не может перекатиться.

– Зачем ты течение моё перекрыла, Манак? – шумела река. – Мне надо скорей к сёстрам и братьям бежать. Ты ведь сама видишь, что твой отец меня и так потеснил. А теперь ещё ты поперёк легла. Пропусти меня.

Но Манак реку даже слушать не хотела, только смеялась.

Наконец это заметил Пустаг.

– Что это ты делаешь, дочка? Зачем реке дорогу загородила? – спросил он и сверкнул глазами.

Не ответила отцу Манак и с места не сдвинулась.

– Ах, тебе и отец не указ?! Нет у меня больше дочери! – закричал Пустаг и толкнул Манак, пытаясь сдвинуть её с места. Но лишь вмятину в теле дочери-горы оставил, там до сих пор большой порог можно увидеть.

Отвернулся от Манак Пустаг, на сына Огудуна взгляд обратил. А Огудун спиной к отцу стоит.

– Что всё на восход глядишь? – спросил Пустаг. – Не задумал ли ты к Киндик-хану уйти?

Огудун не пошевелился, ни слова отцу не ответил.

– С тобою я говорю, сын! – громко крикнул Пустаг.

Огудун молчал.

Совсем рассердился Пустаг и в сердцах сбил с головы сына шапку. Загремели камни, Огудун теперь с тупой вершиной стоял, но отцу не покорился.

Услышав про ссору Пустага с дочерью и сыном, встревожился Киндик-хан.

– Зря я, наверное, столько воли Пустагу давал… Что же теперь с ним делать? Как утихомирить?

Стал вытягиваться Киндик-хан, глядеть через горы на Пустага. Заметил это Пустаг и в ярости отправил в Киндик-хана чугунную стрелу. С той поры Киндик-хан с раздвоенной вершиной живёт.

Оглянулся Пустаг и увидел – один он остался. Соседи с ним не разговаривают, дочь с сыном отца знать не хотят, жена в родные края вернулась, а Киндик-хана, всегда защищавшего его, Пустаг серьёзно обидел.

– Э-э! Что же я наделал! – схватился за голову Пустаг и впервые, наверное, в своей жизни задумался. Так тяжело думал, что голова его совсем белой стала. Вот и нынче горячая голова горы Пустаг зимой и летом белую шапку из толстого льда не снимает, охлаждает себя, чтобы новых бед не натворить.