Ренни потёр глаза, изо всех сил стараясь подавить зевок. После вчерашнего неприятного приключения заснуть оказалось невозможно. Каждый шум снаружи дома заставлял его подпрыгивать. Он всё ждал, что в комнату ворвутся меджаи с собаками и дрессированными обезьянами.

– Ренни, – строго произнёс дядя Пепи. – Что с тобой такое? Мне уже трижды за это утро пришлось исправлять твою работу. Тебе нездоровится?

– Я в порядке, господин, – ответил Ренни. – Просто немного устал. Жара меня утомила.

Дядя Пепи нахмурился.

– Толку от тебя никакого, если не можешь работать как следует. Иди найди укромный уголок и поспи немного.

– Благодарю, господин, я недолго, – сказал Ренни.

Он умыл лицо над тазом и поспешил по длинному узкому коридору. В глубине гробницы воздух был прохладнее. Однако найти спокойное местечко оказалось труднее, чем мальчик предполагал. Каждый зал и комната казались шумными и полными народу. Он продолжал идти, пока не дошёл до большого зала с неотёсанными и ещё не украшенными стенами. Было темно. Из какой-то невидимой трещины в стене поддувал лёгкий ветерок, гоняя по полу песок и пыль.

Ренни уселся в уголке и вытер лицо ладонями. Опершись на стену, он закрыл глаза. Он правда устал; ноги и руки казались тяжёлыми, как камни.

«Странно, – подумал Ренни. – В жизни не чувствовал себя таким уставшим…»

Он вдруг осознал, что из темноты доносятся странные, что-то бормочущие голоса.

Мальчик распахнул глаза и огляделся, но никого не увидел. «Это лишь моё воображение, – подумал он. – Я ещё не уснул, а мне уже снится сон».

Бормотание сделалось громче, эхом отражаясь от толстых стен. В центре комнаты возник маленький светящийся огонёк, напомнивший Ренни странное свечение, которое он часто видел среди стеблей папируса на грязных берегах реки. Маху говорил, что это всего лишь светлячки, но некоторые верили, что это ка людей, которые умерли, оставив какое-то незавершённое дело. Вдруг этот огонёк – один из них?

Ветерок усилился, поднимая песок с пола. Он закружился вокруг Ренни, делаясь сильнее и сильнее, пока не превратился в холодный воющий ветер. Песок плясал в свете огонька. Пламя подплыло к Ренни, сияя тем сильнее, чем ближе оказывалось. В размерах оно увеличилось тоже, делаясь шире и выше, пока не начало возвышаться над ним колонной света. Ренни стиснул амулет на локоне.

– Гор, помоги мне. Таурт, богиня защиты, приди мне на помощь.

Вихрящийся песок и пламя слились воедино, принимая форму мужчины в свободном балахоне. Нет, не балахоне. Это были полосы белой ткани, развевающиеся на ветру. Под ними мальчик разглядел кусочки папируса, покрытые иероглифами. На пол посыпались драгоценные камни и золотые амулеты.

Ренни смотрел на мумию.

Бормотание превратилось в злобный шипящий голос. Теперь Ренни видел два глаза, взирающих на него сквозь вихри песка. Мальчик немедленно узнал их. Ошибки быть не могло. Это были глаза мёртвого генерала!

– Ты украл моего скарабея сердца, – прорычал генерал. – Скоро Анубис станет сравнивать вес моего сердца с пером Маат, и меня будут судить сорок два бога Чёрной земли. Без заклинания, написанного на скарабее сердца, я не смогу произнести правильный заговор. Я не пройду испытание. Мой ка проглотит чудище Амат.

– Скарабей сердца! Я и понятия не имел, что краду скарабея сердца, – ахнул Ренни. – Я думал, это обычный медальон.

– Обычный медальон, как же, – прогремел мёртвый генерал. – Всё в саркофаге священно. Тебе, художнику гробниц, это должно быть известно лучше других.

Генерал подплыл ближе к Ренни, задевая его бешено трепещущимися повязками.

– Однако, возможно, ещё есть время исправить ужасную ошибку, которую ты совершил. Ты должен вернуть моего скарабея сердца в саркофаг. И сделать это ты должен до конца Прекрасного праздника Долины[10], когда я буду призван предстать перед шакалоголовым богом.

– Верну, обещаю, – заикаясь, ответил Ренни. От вперившихся в него глаз мумии голова у мальчика кружилась. От летящего песка болели глаза.

– Предупреждаю тебя, – эхом прогрохотал генерал. – От меня не убежать. Я буду преследовать тебя, пока ты не сдержишь слово.

– Я… я верну вашего скарабея сердца. Во имя богов, клянусь, – Ренни едва мог вымолвить слова. Ему казалось, будто он тонет в море перемолотого стекла. Он вцепился себе в горло, пытаясь вдохнуть, и потерял сознание.

Когда Ренни очнулся, он был один. Вокруг не вихрился песок, в пыли не лежало ни драгоценностей, ни кусков папируса. Мёртвый генерал исчез.

В дверном проёме возникла чья-то фигура.

– Ренни? Ты в порядке? Тебя давненько нет, – это был дядя Пепи.

– Вы это видели? – выдавил Ренни. – Ка. Здесь был мёртвый…

Дядя Пепи покачал головой.

– Я видел лишь, как ты бьёшься на полу. Должно быть, тебе приснился кошмар. Давай, соберись. Распорядитель интересовался, куда ты запропастился.

Ренни поднялся на ноги и последовал за дядей прочь из тёмного зала, обратно к приятному гомону художников и каменщиков за работой.

Дядя Пепи вручил ему кисть.

– Закрась стебли зелёным и не делай больше ошибок. Я хочу закончить эту сцену до вечера.

Ренни принялся за работу, намереваясь сосредоточиться на картине. Это было непросто. Последнее предупреждение мёртвого генерала продолжало крутиться у него в голове.

«Предупреждаю тебя. От меня не убежать. Я буду преследовать тебя, пока ты не сдержишь слово».