Дел у Гриши было множество.

Во-первых, повиниться перед бабушкой за то, что загулялся. Почитать книгу, поболтать перед сном с мамой, переодеться в пижаму, почистить зубы, сдать мобильный родителям – и между всеми этими хлопотами рассказать Ане про чёрную свечу и перекрёсток.

– Ты совсем дурак? – спросила Аня шёпотом, когда родители закрыли дверь в их комнату. – Какая свеча, какой клад?!

Они делили комнату пополам: одно окно Ане, другое – Грише, одна кровать сестре, другая – брату, шкаф с вещами общий, полки разные, а вот стол один – они за ним с разных сторон сидели.

– Ничего не дурак! – оскорбился Гриша. – Не хочешь помогать – я сам пойду.

– Куда ты в полночь пойдёшь! – возмутилась Аня. – Куда ты намылился со своей свечкой? Эта Эсмеральда тебя разыграла, а ты и поверил.

– Не пойдёшь? – ещё раз спросил Гриша.

– Не пойду! – отрезала Аня.

– Ну я и сам справлюсь. – Он повернулся к стене и накрылся одеялом.

Наступило долгое молчание. Гриша в темноте сначала злился и немного пинал стенку, потом успокоился и принялся обдумывать ночной поход. Честно сказать, ему было страшновато идти одному глухой ночью на улицу. Но свеча! Клад! Эсмеральда и её гадание!

«Тебя ждёт большое открытие», – вспомнил Гриша её слова. Аня потом будет локти кусать, что не помогла. Ну и ладно, всё равно от неё пользы меньше, чем от Тириона.

С этими мыслями он незаметно задремал.

Проснулся он среди ночи – его как подбросило, и первая мысль была страшная: проспал. Гриша подскочил, путаясь в одеяле, глянул на стол – там горели зелёные цифры электронного будильника. На табло светилось 23:45.

«Успел», – выдохнул он. Спустился на пол и тихо, но быстро стал одеваться, то и дело поглядывая на часы.

50 минут – он оделся, вышел в коридор, тихонько прикрыв дверь. 52 минуты – обулся, не завязывая шнурков, надел куртку, нашарил в кармане странный шарик и выложил его на тумбочку у входа. Взялся за дверную ручку и очень осторожно открыл замок.

– Ты совсем больной, да?

53 минуты! Гриша обернулся. Аня стояла в пижаме, растрёпанная, и отчаянно зевала.

– Анечка, – умоляюще зашептал он. – Ну мне очень надо, ну скоро полночь же! Ну клад же!

– Совсем больной, – покачала сестра головой и начала засовывать ноги в сапоги.

– Я тебя внизу подожду, – торопливо сказал мальчик, открыл дверь и помчался вниз. Аня потёрла глаза и начала нашаривать пальто.

– Вот же уродился братец! – сказала она.

Когда она спустилась вниз, Гриша плясал на месте от нетерпения. Туманная октябрьская ночь окружала их своим одеялом, фонари размазывали свой свет, как манную кашу по тарелке, и воздух сочился влагой.

– Давай же быстрее! – Он схватил её за руку и помчался к темноте парка.

– Мы куда вообще? – Аня пригибалась, чтобы ветки в глаза не попали, потому что Гриша потащил её напрямик – через кусты и деревья, а не по дорожке.

– Нужен перекрёсток! – объяснил Григорий. – Свечу надо жечь на перекрёстке! Тогда будет знак! Всё, пришли!

– И где тут перекрёсток? – Аня огляделась. Вперёд к парку уходила дорога мимо мрачного здания электрической подстанции – это был каменный куб без окон и с одной-единственной железной дверью. Слева от подстанции, почти примыкая, находилась мусорка, от которой тянуло гнилью. Справа – кусты. Сзади – уже более обжитая территория, клумбы и дорожки со скамейками. По сути, это была граница между парком и жилой зоной – место, где бывают многие, но никто не задерживается.

– Так вот же она, дорога! – Гриша указал на тропу, уходящую в сторону парка. – А вот вторая!

Он ткнул в сторону асфальтовой дорожки, которая пересекала тропу.

– Ну допустим, – пробормотала Аня. В её воображении перекрёсток дорог, на котором надо жечь магическую свечу, выглядел гораздо более зловещим и величественным. Там точно не было помойки. Аня прислушалась и поёжилась. И крыс тоже не было.

Гриша чиркнул спичкой (запасливый, заметила сестра, когда только успел!) и зажёг свечу. Та выбросила синеватый высокий язычок пламени. Пламя стояло ровно, не шевелясь, и только чуть подрагивало, когда Гриша отклонял свечу.

– Пошли, – хрипло скомандовал Гриша, и они двинулись по тропе.

– А чего ждать? – спросила Аня.

– Она сказала, свеча сама даст знак!

– Ага, как же…

– Да тихо ты!

Свеча вздрогнула и чуть качнулась в сторону мусорки.

– Туда, – сказал Гриша и повернул к мусорным бакам.

– Ну конечно, – скривилась Аня. – Чего ещё ждать-то? Так и думала, что гадость какая-то будет, мамочки!

Аня подпрыгнула на месте и вцепилась в Гришу, когда жирная здоровенная крыса выскочила из бака и бросилась наутёк.

– Она тебя боится больше, чем ты её! – сказал Гриша. – Ты же хордовое, ты примат, ты вершина пищевой цепи!

– Щас как дам по голове, примат! – разъярилась Аня. – Ты меня куда притащил, кладоискатель помойный?

– Тихо! – рявкнул Гриша. Пламя свечи дрогнуло и потянулось к стене подстанции. Он поднёс свечу ближе, и пламя заколебалось ещё сильнее.

– Знак! – прошептал мальчик. Он поднёс свечу вплотную к стене – пламя потянуло вниз, и он опустил свечу ниже, ещё ниже, присел на корточки. Пламя плясало и билось, как цветок на чёрном стебле, выхватывало из темноты старые кирпичи фундамента, а потом брат с сестрой услышали глубокий глухой ржавый стон, который шёл из-под земли. Порыв ветра загасил свечу, и Гриша с Аней бросились бежать, не раздумывая.

Если бы Анин физрук Антон Павлович видел, как она рассекает в своём пальто поверх пижамы и прыгает через ограждения, он бы немедленно освободил её от сдачи всех нормативов по бегу до конца года. И, возможно, предложил бы поступать в школу олимпийского резерва. Если Гриша летел, как пуля, то Аня была быстрее мысли о выстреле. Когда она финишировала у двери, Гриша ещё только открывал дверь подъезда.

– Ты… там… я… – Тяжело дыша, он забежал на этаж.

Аня прижала палец к губам. За дверью были слышны шаги.

– Бабушка в туалет пошла, – одними губами сказала Аня. Гриша напряжённо кивнул. Они дождались, пока бабушка прошлёпает обратно, и тише тихого просочились в квартиру. Закрыли дверь, разделись и легли спать. Сил на обсуждение у них не было.