Я топил свое горе в апельсиновом пунше с корицей и наливал себе уже вторую чашку, когда появилась Лали. Мысленно я уже составил целую речь. Она была просто обязана выслушать меня. Да, она не любит меня, но есть же законы дружбы! Мы столько пережили вместе за эти дни, это ведь что-нибудь да значит!

Я повторял про себя самые драматичные пассажи, смесь негодования и упреков, когда увидел, как Лали направляется ко мне. От моего воинственного настроя не осталось и следа. Взгляд Лали был холоден, шаги – решительны.

Я почувствовал себя загнанным в ловушку и ощутил укол вины, даже не зная, в чем провинился – как ребенок, которого ругают за шалость, о которой он даже не помнит. Но я взял себя в руки. Не будем путать роли. Это она играла моими чувствами. Она оставила меня, как я начал признаваться ей в своих чувствх, – чтобы ответить на звонок тайного поклонника. Если кто-то из нас двоих и должен был сердиться, так это я.

Лали подошла, схватила меня за руку и потащила за собой к выходу из зала. Несколько метров, которые мы прошли в молчании, показались мне километрами. Она распахнула дверь и холодный порыв ветра ударил меня по лицу, словно пощечина. Но мне показалось, что я и в самом деле получил пощечину, когда она сказала:

– Я все знаю!

Именно это собирался сказать я сам. Я был одновременно задет и сбит с толку. О чем она говорит? Ведь это она скрывала от меня своего парня, а не наоборот!

Мое молчание лишь усилило гнев Лали.

– Ты лгал мне с самого начала!

Я обвиняюще ткнул в нее пальцем.

– Это ты мне врала!

Лали широко раскрыла глаза.

– Я?

Я сделал шаг вперед.

– Ты ничего не сказала мне о своем парне. Ты просто издевалась надо мной.

– О каком парне речь? Марк был моим мужем, я тебе это говорила.

– Не строй из себя невинную! Я говорю о Лиаме.

– Лиам?

Ее притворно удивленный вид привел меня в ярость. Она могла хотя бы признать, что я прав. Зачем упорствовать и отрицать? Выходит, она меня совершенно не уважает. Я не заслужил даже честности.

– Чем я был для тебя? Игрушкой, чтобы поднять настроение? Способом доказать, что ты все еще способна соблазнять после того, что натерпелась от мужа?

Я знал – то, что я говорил, слишком жестоко, но остановиться не мог. Мое сердце было разбито на куски, а разбитое сердце жестоко, как раненый зверь.

Лали вздрогнула, как будто в нее попала пуля. Слова – опасное оружие. Но она была сильной женщиной и сдаваться не собиралась. Она расправила платье Снегурочки, хотя оно и так было идеальным.

– Антуан слышал твой разговор с моим отцом.

Так вот кто прятался за елкой! Это было в его стиле… Антуан – шпион и доносчик, и, конечно, он был рад все рассказать Лали. Понятно теперь, почему он так на меня смотрел. Он выжидал момент, чтобы нанести удар.

Лали не дала мне времени собраться с мыслями.

– Ты с самого начала смеялся надо мной. Дочь Санта-Клауса, которой нужна забота, – это так жалко.

– Это не то, что ты думаешь…

– Правда? Разве мой отец не поручил тебе возиться со мной, чтобы я снова обрела дух Рождества после трудного развода? И все это – в обмен на контракт с издательством?

Я уныло кивнул.

– Да, это именно то, что ты думаешь.

По ее щеке вдруг скатилась слеза, но она тут же ее смахнула.

– Все это время, пока мы были вместе, – рождественский марафон, хижина в снегу… И все это время ты притворялся, потому что мой отец тебя нанял!

Я счел нужным уточнить.

– Ни о каких деньгах речь и не шла. Я делал это ради книги! И только вначале…

– Для тебя книга важнее живого человека. Ты ничем не лучше Марка.

Ужасное оскорбление! Лали сравнивала меня с человеком, который украл ее книгу и выдал за свою. Лжец, манипулятор… Внезапно я осознал, что мое поведение не так уж сильно отличается от его того, что делал он. Я лгал Лали, обманывал ее о причине моего приезда, утаил от нее соглашение, которое заключил с ее отцом.

– Мне очень жаль. Я хотел все рассказать, но никак не мог найти подходящий момент.

– Для правды время всегда найдется.

– Я был с тобой искренним. Время, проведенное вместе…

– Искреним? Когда ты произносишь это слово, оно теряет смысл.

Лали сделала несколько шагов, чтобы успокоиться. Я продолжал стоять на месте, чувствуя, как холод сковывает мое тело. Вспоминал все те моменты, когда хотел признаться ей. И каждый раз что-то мешало мне. Но что – судьба или всего лишь моя трусость? Думаю, это был страх. Страх увидеть в глазах Лали то разочарование, которое я видел сейчас.

Лучше бы это был гнев. Гнев проходит, разочарование остается. Я понимал, что попытки избежать разговора с Лали лишь подготовили почву для того, что сейчас происходило.

Я должен был что-то сделать, чтобы загладить вину. Нельзя было оставлять Лали в таком состоянии. Даже если ее сердце принадлежит другому, я не мог видеть ее такой несчастной.

– Мы с твоим отцом хотели как лучше для тебя…

– С ним я поговорю позже.

По ее голосу я понял, что Николя придется несладко.

– Он сделал это, потому что любит тебя. Он просто хотел помочь.

– Я не «дева в беде»! И мне не нужно, чтобы меня спасал какой-то карьерист-неудачник. Мне вообще никто не нужен!

– Кроме Лиама…

Лали покачала головой. Разочарование в ее взгляде стало еще сильнее. Но мне хотелось, чтобы она поняла, почему я приял странное предложение ее отца.

– В самом начале это действительно было миссией! Я хотел получить место редактора. Ты ведь меня не знаешь: у меня никогда ничего не получалось. Моя жизнь – череда провалов и разочарований. Но когда я прочитал роман твоего отца, то понял: такие тексты встречаются редко! Я захотел познакомиться с его автором, открыть его миру. Я не был готов к встрече с почтограбским Санта-Клаусом, который в обмен на контракт потребует сделать тебя счастливой. Как бы ты поступила на моем месте?

– Я бы отказалась!

– Если бы я это сделал, то вернулся бы в «Деламар» неудачником и до конца жизни писал бы отказы отчаявшимся авторам.

Я громко выдохнул, выпуская накопившиеся эмоции, затем сделал глубокий вдох и продолжил:

– Ты стала моим шансом, Лали. Ты – возможность сделать мою жизнь лучше и гораздо интереснее.

– Я просто счастлива…

– Но я не знал, что ты так понравишься мне. И это перестало быть игрой. Все стало по-настоящему. Все было настоящим – снеговик, иглу, пряничные человечки, фильм «Жизнь прекрасна», прыжок с башни, катание на коньках, хижина… Все!

Лали стояла, опустив голову, ей было слишком тяжело смотреть на меня. Я боялся увидеть ее залитое слезами лицо, но когда она наконец подняла глаза, то холодно произнесла:

– Знаешь, Бен, одного ты все-таки добился. Я не думала, что после той истории с Марком кто-то сможет сделать мне больнее, но ты справился. На мгновение я поверила, что все снова возможно, что рождественское волшебство существует. Какая же я была дура!

Она закусила губу – она всегда так делала, перед тем как сказать что-то важное, – и произнесла:

– Я не хочу больше тебя видеть.

Лали выглядела опустошенной и решительной – как пейзаж после промчавшегося урагана. И я горько сожалел, что все это из-за меня.

Она бросила на меня последний взгляд, и я понял, что воспоминание об этом будет преследовать меня всю жизнь. Повернувшись ко мне спиной, она растворилась в ледяном воздухе.

Глядя ей вслед, я вдруг понял – я был вовсе не ураганом, я был разрушенным пейзажем.