Второй раз за два дня я бросал вызов Мрачному Жнецу. И горько сожалел, что не застраховал жизнь перед тем, как отправиться в Почтограбск.

Пока мы надевали коньки, я вспоминал несчастные случаи, которые регулярно происходят на любом катке. Первый и самый очевидный: падение. Последствия: перелом конечностей, перелом позвоночника, смерть. Самый распространенный: порез. Последствия: глубокая рана, наложение швов, ампутация.

Не забыть сжать руки в кулаки, когда я растянусь на льду, как блин на сковородке. Это не спасет от позора, но позволит сохранить пальцы. Редактору нужна хотя бы одна рука, чтобы подписывать контракты.

В каком-то репортаже, который я видел, каскадеры советовали: чтобы не пострадать при падении, нужно расслабиться. Очень важно не напрягаться! Но вряд ли у меня получится: я был напряжен, как Сурия Бонали[24] на Олимпийских играх.

К счастью, трико с блестками можно было не надевать. Это хоть немного утешало.

Я был бы рад узнать, что я – доселе неизвестный гений фигурного катания. Но мои первые попытки оказались, мягко говоря, разочаровывающими. Зато я узнал, что после первого десятка падений копчик теряет всякую чувствительность. Хотя, возможно, меня просто парализовало.

От души посмеявшись, Лали наконец сжалилась надо мной и взяла меня за руку. К счастью, мое лицо к тому времени было уже красным, и она не заметила смущения, которое охватило меня, когда она переплела свои пальцы с моими.

Я чувствовал тепло ее кожи даже сквозь толстые перчатки. Мне хотелось обнять ее, и, если бы я был таким, каким хотел быть, я бы, вероятно, это сделал. Однако вскоре мне пришлось об этом забыть – я поскользнулся и грохнулся на лед. Теперь у меня точно будет шишка на затылке.

Каток был полон. Здесь были и почтограбцы, наслаждавшиеся возможностью покататься на этом «серебряном лужке», и туристы, и другие участники марафона.

Не увидев Антуана с его напарницей, я вздохнул с облегчением. Я был не в настроении слушать саркастические замечания мадам Капюшон. Меня и так все время обзывали хилым дохляком.

Держась за руки, мы с Лали, медленно скользили вперед. На мгновение я представил, что мы пара, наслаждающаяся обычными зимними радостями. Мне нравилось, что Лали рядом, нравилось чувствовать ее теплое дыхание на своей шее, когда она поворачивалась ко мне, чтобы сказать что-нибудь.

Еще три моих падения, и мы почти завершили круг по замерзшему озеру. Я уже чувствовал себя немного увереннее, хотя мои ноги продолжали двигаться в противоположных направлениях.

– Похоже, я не очень-то для этого гожусь, – извиняющимся тоном сказал я Лали.

– Как и все! Так что ничего страшного.

Не успела она договорить, как мимо нас пронеслась пара, выполнявшая великолепные фигуры – тройной лутц, двойной аксель[25], полный набор!..

Я указал на них.

– А они?

Лали засмеялась.

– Это исключение – местные чемпионы.

И я бы ей поверил, если бы не заметил десятилетних детей, совершавших великолепные прыжки на льду. Мальчик подхватил девочку за талию, и она взлетела в воздух, грациозно приземлилась, и они продолжили выполнять акробатические трюки.

– А эти?! – воскликнул я.

Лали не успела ответить. Мимо нас промелькнула пожилая пара. Они танцевали вальс! Их движения были такими легкими, воздушными – просто идеальными.

Я был в ужасе. Оказалось, что на почтограбском катке тренируются чемпионы по фигурному катанию! А я стоял там, дрожа и с трудом держась на ногах, вцепившись в руку партнерши, чтобы не упасть.

Я кивнул в сторону пожилой пары.

– Ну ладно, – вздохнула Лали. – Здесь все умеют кататься, кроме тебя.

Я хотел закончить круг на четвереньках, но гордость не позволила мне этого. Со скоростью черепахи, наглотавшейся успокоительного, я наконец добрался до конца пути.

И уже направлялся к твердой земле, когда Лали меня остановила.

– Куда это ты?

– Это же очевидно, разве нет? Подальше отсюда.

– Ты же только начал! Разве тебе не интересно, вдруг ты сможешь лучше?

– Нам придется смириться: это так и останется тайной.

Я попытался отстраниться и выбраться на берег. Но на озере не было ни ветерка, а сам я продвинулся всего на десять сантиметров. Я надеялся, что порыв ветра придаст мне ускорение, но, очевидно, я хотел слишком многого.

Я ворчал и бурчал, как капитан Хэддок[26] на коньках – «где этот чертов ветер, когда он так нужен?!» – и осторожно скользил, переставляя ноги в коньках. Я был почти у берега, когда долгожданный порыв ветра внезапно заставил меня потерять равновесие, и я снова упал навзничь. Лежа на спине, с переломанным копчиком, с разбитой головой и в промокших штанах, я проклинал Вселенную.

Я был готов сдаться. Пусть начнется метель! Меня найдут занесенным снегом, замерзшим, с выражением вечной усталости на лице… Вдруг мне стало щекотно – коричневые кудри задели мое лицо и отвлекли от мыслей о приближении смерти.

– Встань и иди…

Свершилось! Я на небесах…

– …увалень в ярко-желтом пуховике!

Кажется, я все-таки не в раю. Лали стояла надо мной, положив руки на бедра, и смотрела на меня. Потом вздохнула и наклонилась, чтобы помочь мне встать.

– Для такого худого человека ты чертовски тяжелый.

– Это потому, что я мускулистый.

– Ну так поднимайся, атлет!

Чувствуя себя оскорбленным, я все-таки сумел встать. Лали театрально воздела руки.

– Он жив!

Я мрачно на нее посмотрел.

– Очень смешно.

Она снова хлопнула меня по спине. От такого удара белый медведь свалился бы со своей льдины.

– Давай-давай! Теперь мы будем кататься в центре озера.

– В центре?

Я указал на огромную белую пугающую поверхность.

– Но это же опасно! Лед может треснуть…

– В жизни нужно уметь рисковать.

Лали подтолкнула меня, и я покатился вперед, навстречу неизведанным просторам. Обернувшись, я увидел, как земля медленно отдаляется, будто я был выжившим после крушения корабля.

Есть два типа людей. Первые, если что-то причинило им страдание, захлопываются, словно устрицы. Закрывают ставнями окна своей жизни. Внутри темно, но они в безопасности. Вторые воспринимают любой момент как новый шанс. Распахивают окна настежь. Они знают, что впереди их ждут грозы и бури, но не хотят лишать себя радости видеть летнее солнце.

Мы с Лали принадлежали к разным категориям. Я жил в темноте, она – на солнце.

Тем не менее я чувствовал себя на коньках немного увереннее. Успокоился, чувствуя на своей талии руки Лали, которые помогали мне двигаться вперед.

Вдруг она отпустила меня, и я оказался один на льду. Сначала я почувствовал головокружение и близость смерти, но потом мои ноги вдруг поймали движение и начали двигаться сами собой. Лали, смеясь, захлопала в ладоши, и я подумал, что готов пережить еще тысячу падений, лишь бы снова услышать этот смех.

Она взяла меня за руки и начала кружить все быстрее и быстрее… Все вокруг слилось в одно пятно, я видел перед собой только Лали. Она стала моим единственным неподвижным ориентиром в этом белом вихре.

Меня охватил восторг и слегка затошнило… Я сосредоточился на улыбающемся лице Лали. Мы кружились на бешеной скорости. Наши коньки двигались в такт, наши руки были сплетены вместе…

А что, если и мне сделать шаг навстречу солнечному свету? Может быть, еще не поздно измениться. Пора и мне распахнуть свое окно.

Мир продолжал кружиться вокруг, и на свете больше не было ничего, кроме ее лица передо мной. Откуда-то из самой глубины моего существа поднялся смех. Детский смех, который никогда еще не вырывался наружу. Я наконец позволил ему зазвучать и почувствовал невероятное облегчение.

Лали тоже смеялась. Я хотел поблагодарить ее за то, что она подарила мне радость, которую я считал потерянной навсегда. Но мы кружились так быстро, и я не мог остановить движение. Да я и не хотел останавливаться. Я хотел провести всю жизнь, кружась вместе с Лали на этом замерзшем озере.

Вдруг наши коньки столкнулись, и все закончилось. Как два расшалившихся ребенка, мы рухнули на лед – держась за руки и смеясь до слез, так, как будто могли бы смеяться вечно.