В конце 1553 года Иван Грозный принял в Кремле экзотического гостя: английского мореплавателя и исследователя Ричарда Ченслера. Тридцатитрехлетний уроженец Бристоля впервые попал в Россию и так старался расписать свое путешествие, что, очевидно, произвел впечатление даже на человека, который сам был способен на многое. Десятого мая того же года флотилия из трех кораблей вышла из Лондона с целью найти новый морской путь в Китай и Индию – в обход самой северной точки Норвегии, мыса Нордкап, и Кольского полуострова; позднее он был назван Северо-Восточным проходом. Экспедицию снарядила торговая компания с замысловатым названием «Общество купцов-изыскателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений неведомых и доселе морским путем не посещенных»1, основанная самим Ченслером и сэром Хью Уиллоуби. Последний не был опытным мореплавателем, зато имел значительные военные успехи на суше. Небольшая флотилия шла вдоль норвежского побережья на север, но у Лофотенских островов ее настиг яростный шторм и корабли разнесло в разные стороны. Причем другие исследователи полагают, что в роковой шторм корабли попали у мыса Нордкап. Такая версия кажется более правдоподобной, поскольку первое после бури свидетельство о судьбе Ченслера – это известие, что его корабль «Эдуард Бонавентура» вошел в гавань города Вардё, будущей столицы норвежско-русской поморской торговли. От Нордкапа до нее чуть более ста морских миль, а вот от Лофотенских островов – в четыре раза больше. Семь дней Ченслер безрезультатно ждал в Вардё свою флотилию, а затем решил продолжать плавание, и «Бонавентура» в одиночку направился в Белое море. На сей раз всё прошло благополучно, и в конце августа корабль бросил якорь в устье Северной Двины, у Николо-Корельского монастыря, в тридцати пяти километрах к западу от поселения, ставшего позднее Архангельском. Монастырь сохранился до сих пор. Экипаж остался пережидать зиму у монахов, а Ченслер продолжил свой путь в Москву теперь уже на санях – тысяча километров в темноте по снегу и льду.

В мае 1554 года в устье реки рядом с Мурманском, чуть восточнее его, русские рыбаки нашли замороженные тела сэра Уиллоуби и членов его экипажа, погребенных в тисках льда. Провизии на их корабле «Добрая Надежда» было столько, что хватило бы до самого Китая, вдоволь было и теплых шерстяных тканей, их везли для продажи по пути, поэтому историки полагают, что моряки умерли не от голода и не от холода, а от отравления угарным газом, когда пытались согреться в тесных каютах.

Но еще за несколько месяцев до того, как стало известно о печальном конце «Доброй Надежды», где-то в феврале-марте 1554 года, Ченслер отправился обратно в Лондон. Он привез с собой королю Эдуарду VI письмо от Ивана Грозного, в котором русский царь обещал английским купцам, желающим торговать в России, щедрые привилегии, прежде всего – отмену пошлин и свободный въезд и выезд, а также право основать в Москве торговый двор, который также освобождался от пошлин. Сегодня Старый Английский двор, который находится в пятнадцати минутах ходьбы от Красной площади, является достопримечательностью Китай-города, известным туристическим объектом. Небывалая щедрость царя объяснялась тем, что торговля с Западом находилась в плачевном состоянии, а Россия расширялась. Совсем недавно в состав православного государства была включена столица татар и ислама Казань, от которой начинается нижнее течение Волги; эта новая веха в истории России открывала большие экономические перспективы еще дальше на востоке, в Сибири. На севере же дела шли плохо. Ливонская война зашла в тупик, а Балтийское море, ворота в Западную Европу для русских купцов, контролировалось ливонскими городами. Всё это заставляло Москву искать другие торговые пути.

В 1555 году королева Мария I даровала английской компании с невыносимо длинным наименованием новый устав и упрощенное название «Московская компания», и в период с 1557 по 1571 год англичане имели право доходить вниз по Волге до Астрахани и Каспийского моря и свободно торговать здесь. Вообще же местная торговля была строго государственной монополией, и благодаря щедрым привилегиям англичанам удалость достичь главную цель, ради которой они пришли в Россию: использовать Волгу в качестве транзитного пути в Персию. Верхнее течение реки было слишком мелководным для судов с большими грузами, поэтому торговый путь от Белого моря на юг пролегал обычно по суше до Ярославля и только затем по реке. В Россию «Московская компания» ввозила в основном английскую шерсть, а вывозила кожу, пушнину, воск, зерно и пеньку – главные товары русского экспорта. Русская пенька славилась своим высоким качеством и использовалась английским флотом для канатов. Участие иностранцев очень оживило торговлю в Верхнем и Среднем Поволжье: местные большие монастыри, вроде Толгского, довольно крупно зарабатывали на беспошлинной купле-продаже самых разных товаров, от соли, рыбы и икры до масла, меда, кожи, меди, железа, олова, шерсти и тканей. Ярославль и соседняя Кострома, стоящие на оживленном перекрестке Волжского торгового пути, благодаря своему удачному местоположению быстро росли и в начале XVII века стали вторым и третьим городом по величине после Москвы.

Осенью 1556 года, возвращаясь из Москвы, Ричард Ченслер погиб в кораблекрушении у берегов Шотландии, часть его кораблей при этом оставалась зимовать в Тронхейме. Теперь интересы «Московской компании» в России стал представлять Энтони Дженкинсон. Он совершил три больших путешествия в Россию и был хорошо знаком с Волгой в ее судоходной части. Судя по всему, этот английский мореплаватель и путешественник был на короткой ноге с самим царем. Торговые привилегии «Московской компании» были уязвимы, поскольку слишком зависели от постоянных скачков в англо-русских отношениях, однако при Иване Грозном Дженкинсону, благодаря его дипломатической смекалке, удавалось сохранять эти привилегии более-менее в неприкосновенности. Из ответных же услуг, которые сам Дженкинсон оказал сумасбродному царю, особенно выделялись его хлопоты по устройству брака царя с Елизаветой I в 1556 году. Необходимость брака объяснялась нависшей над Россией опасностью проиграть в Ливонской войне, которая досаждала стране девятый год, так что царь-параноик уже начал всерьез беспокоиться и прикидывать, куда бы он мог податься, если придется спешно уносить ноги. Но до женитьбы дело не дошло, а в 1584 году Иван Грозный умер – в пятьдесят четыре года, изнуренный жизнью и собственным безумием.

Его наследники – что Фёдор Иванович, что Борис Годунов – англоманами не были. И хотя «Московская компания» смогла удержать монополию на англо-русскую торговлю вплоть до времен Петра Первого, ей пришлось смириться с тем, что уже с конца XVI века другие нации тоже стали заявлять о себе в торговле с Россией. Например, в 1583 году у устья Северной Двины для обслуживания непрерывно растущей беломорской торговли был основан Архангельск, но это случилось уже стараниями голландских, а не английских купцов. И если XVI век был русским веком для англичан, то XVII век стал русским веком для голландцев.

Колонизация Волги шла с юга и востока, а исследования и описание ее – с севера и запада. Последнюю задачу сами русские на себя не взяли, и ей занялись иностранцы. Еще в IX веке варяги, подвизавшиеся в Византии скандинавские викинги, исходили Волгу под парусом и на веслах, по течению и против него, однако они не оставили никаких письменных свидетельств о своих походах. Впервые это сделали четыреста лет спустя католические миссионеры, следовавшие в Монголию и Китай. Их знакомство с рекой ограничивалось переправой с западного ее берега на восточный, чего для глубоких знаний предмета недостаточно. Поэтому тексты монахов-путешественников грешат неточностями. Например, в 1253 году фламандский францисканец Гильом де Рубрук отправляется в Монголию по поручению короля Франции Людовика IX. Добравшись до огромной реки, он с изумлением вопрошает – откуда на севере такая масса воды? И тут же заявляет, что Волга «вчетверо длиннее Сены и весьма глубокая». В первом автор, что удивительно, не погрешил против истины: длина Сены около 780 километров, но вот с чего он взял, что Волга такая уж глубокая, сказать сложно. Еще и следующие как минимум четыреста – пятьсот лет путешественники регулярно жаловались в путевых заметках на коварные песчаные отмели.

Но католические монахи были в те времена не единственными выходцами с Запада, кто путешествовал по Волге. Еще в XII веке генуэзские, венецианские и каталанские купцы, промышлявшие торговлей на Черном море, разведали путь к главным татарским городам – Астрахани и Казани – по Волге и вплоть до XIV века активно им пользовались. В отличие от большинства последующих путешественников, они знали, что Волга впадает в Каспийское море, а не в Черное, и они же были авторами первых карт ее устья. В остальном купцы ограничивались простым изложением географических фактов, как то: название реки, гипотезы о расположении истока или устья, перечисление ее притоков, какие вдоль реки города и кем они населены. Путевые очерки в нашем понимании этого слова – когда включенный восприимчивый наблюдатель познает чуждую действительность, рефлексирует, осмысляя ее, и делится своими интересными впечатлениями с безымянным образованным читателем – начнут встречаться только ближе к XVII веку.

И Ченслер, и Дженкинсон были такими людьми, которые не просто разок переправились через Волгу и повторили то, что до них написали другие, нет, они сами прошли всю немыслимой длины реку из конца в конец. Они убедились, что рыба, в особенности осетр, – поистине золотой фонд жителей Поволжья, а из неводных ресурсов самое большое богатство стабильно приносят зерно и соль. Как представителей торговой компании Волга, естественно, интересовала их в первую очередь как торговый и транспортный маршрут, но этим их интересы не ограничивались. При всей своей английской деловой хватке, они были авантюристы и первооткрыватели, это роднило их с предшественниками – Христофором Колумбом и Васко да Гамой. Англичане наблюдали за природой, традициями и образом жизни там, куда попадали, и оба, вернувшись домой, на остров-королевство, написали книги о захватывающих похождениях в России.

К началу XVIII века о Волге успели написать столько путешественников, нередко купцов и ученых в одном лице, что река уже казалась хоженой-перехоженой, изученной и знакомой, проще говоря, включенной в официальную европейскую географию. Грек Птолемей (это он впервые нанес Волгу на карту в конце первого века н. э., дав ей имя Ра) считал, например, что истоком настолько полноводной реки должна быть какая-нибудь высокая гора. К XVIII веку уже было известно, что это не так.

К этому времени в Западной Европе успели устояться стереотипы о русских. Независимо от социального слоя, будь то бояре или крестьяне, жители Поволжья обязательно изображались как примитивные и необразованные. Авторы путевых записок того времени непременно с восторгом и ужасом писали о чересчур свободном и непринужденном отношении русских к своему телу и ко всему телесному. У них что мужчинам, что женщинам незнакомы такие болезненные чувства, как смущение или стыд. Даже девушки в присутствии незнакомцев ни капли не стесняются раздеться догола и сигануть в реку. В баню ходят все вместе. Едят руками, мясо рвут зубами, смачно рыгают и кидают обглоданные кости обратно в миску, откуда еду берут. Никакие телесные звуки не под запретом – рыгают и пердят в свое удовольствие, а потом над этим еще и ржут. По праздникам нажираются водкой и веселятся, перекидываясь шапками и хлебом. Нередко перебравшие пары совокупляются прямо на улице в окружении улюлюкающей толпы.

Принято считать, что подобные «карнавальные» стереотипы – это отражение и следствие строгого этикета, который сложился в остальной Европе после смены Средневековья Ренессансом. Парой веков ранее то же самое поведение, которое теперь шокировало чопорных европейцев, было нормой в таких странах, как Италия, Франция и Германия. В мире, который теперь представлял собой не незыблемую вертикаль с Богом на вершине и человеком внизу, а бесконечную временную горизонталь, люди могли свободно путешествовать, но тем не менее всегда заботились о том, чтобы разграничивать культуру и человеческое естество. Если две эти сущности приходили в противоречие – не было сомнений, чему отдавать приоритет.

Возрождение интереса к античной греческой культуре, без которого западное общество того времени немыслимо, обошло Россию стороной. Для Русской православной церкви, которой больше по душе жить в вечности, а не в историческом моменте, античные мифы были компендиумом языческой веры, а изучение их – грехом, от которого истинные христиане должны себя оберегать. Никакой красоты в истории об Орфее и Эвридике церковь не видела. Только лишь в 1687 году в Москве была создана Славяно-греко-латинская академия. В 1755 году там же был открыт первый в стране университет – пятьсот с лишним лет спустя, как они появились у наций, которые нанесли Волгу на карту Европы. Новообразованный университет стал и центром изучения античности тоже. Главной движущей силой университетского проекта был ученый и писатель Михаил Ломоносов, он родился в 1711 году, но он первый русский, которого по праву называют человеком Возрождения.

Именно в результате такого положения дел русские уступили европейцам возможность первыми исследовать и описать Волгу-матушку, эту скрепу национальной идентичности, а сами занялись этим гораздо позже. Путешественники вроде Ченслера и Дженкинсона были людьми Возрождения, но Россия продолжала жить в Средневековье еще несколько веков. Только когда Пётр Первый решил методом большого кнута и маленького пряника реформировать Россию по западному образцу, медленно и размеренно начала образовываться светская культура читающих людей и просвещенная элита, которая могла не только писать и читать, но и путешествовать. Однако власть и административный аппарат и по сей день продолжают относиться к тем, кто перемещается по миру, с недоверием. До сих пор иностранцу требуются не только паспорт и виза, но и регистрация – документ четко установленной формы, в котором указан ваш адрес; эту регистрацию нужно обновлять после каждого выезда из РФ и возвращения в нее, даже если вы просто съездили на праздники к родне. Сами русские не раз и не два испытали на собственной шкуре, что путешествовать по белу свету считается политически нежелательным. Советским гражданам, например, было запрещено ездить в страны Запада, а колхозникам долгое время вообще не выдавали паспортов. Людьми управлять легче, когда они сидят по домам.