Хотя Набоков терпеть не мог Достоевского и в его личном рейтинге русских прозаиков тот уступал первенство Толстому, Гоголю, Чехову и Тургеневу, в глазах большинства читателей борьба за лидерство, скорей всего, идет между создателями «Анны Карениной» и «Братьев Карамазовых». Однако никто из этих властителей дум не может похвастаться тем, чего сумел добиться Иван Гончаров, старший из трех величайших сынов Ульяновска, подаривший русскому языку абсолютно новое слово. В 1859 году, в возрасте сорока семи лет, он издает свой второй роман «Обломов», ставший впоследствии главным произведением русского реализма, и во второй главе один из главных героев, немец Штольц, впервые в истории произносит «обломовщина». Представитель будущей, капиталистической России, Штольц ищет, как обозначить растительное, праздное, самодовольное существование Ильи Ильича Обломова – своего друга и своей полной противоположности: «Это… Какая-то… обломовощина! – восклицает он наконец. О-бло-мовщина! – медленно произнес Илья Ильич, удивляясь этому странному слову и разбирая его по складам».

Вскоре после выхода в свет «Обломова» революционный критик Николай Добролюбов, один из многих рано ушедших из жизни русских литераторов, задается вопросом «Что такое обломовщина?» в своей подробной одноименной статье. Языком нынешних педагогов и всех тех, чья задача – воспитывать полезных для общества граждан, на этот вопрос можно ответить так: обломовщина – не только нехватка практических знаний, умений и навыков, необходимых человеку для решения проблем и задач, которые ставит перед ним общество, а полнейшее ко всему этому безразличие.

Что, если проблем в жизни нет, если твой быт всякий раз организует кто-то другой? Илья Ильич получил хорошее образование, он благороден и умен, в этом сомнений нет. Но, рожденный и воспитанный как аристократ в родовом провинциальном поместье Обломовка посреди крепостной России, он с младых ногтей был отучен брать на себя ответственность за собственные действия. Даже чулки, в которых он ходит, ему натягивает слуга. Было время, лет десять назад, он тоже жаждал «служить отечеству, пока станет сил, потому что России нужны руки и головы для разрабатывания неистощимых источников», но эти мечты так и остались мечтами. Роман начинается с того, что Обломов, лежа на диване в своей квартире на одной из главных улиц Петербурга, пытается убедить энергичного Штольца в том, что единственной целью и смыслом жизни является мир и покой. Автор искусно описывает своего неоднозначного героя: «Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью, как у больного или как у человека, который хочет спать, ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя: это было его нормальным состоянием». Книги и переводы, которые некогда так живо интересовали его, уже давно заброшены в дальний угол верным слугой Захаром. Куда именно, никто из них уже и не помнит, да и барину это совсем не интересно.

Гончаров не называет точного местоположения Обломовки, но упоминает, что «крестьяне в известное время возили зерно на ближайшую пристань к Волге». Читатель также узнает, что в восьмидесяти верстах от нее есть губернский город. И хотя крестьяне там никогда не бывали и, вероятно, никогда не будут, они знали, что подальше, там, города Нижний Новгород и Саратов. Всё это указывает на окрестности Ульяновска, тогда Симбирска, где в легендарном 1812 году писатель появился на свет в зажиточной купеческой семье. Десяти лет от роду его отправляют в коммерческое училище в Москве, после которого он три года учится на словесном отделении Московского университета. Затем он, как и многие другие молодые люди в то время, поступает на государственную службу: сначала одиннадцать месяцев служит секретарем губернатора родного города, затем переводчиком, а всю дальнейшую жизнь – цензором в Санкт-Петербурге. И хотя его последнее место работы завидным не назовешь, он утешает себя мыслью о том, что может заниматься литературой.

В Петербурге Гончаров ведет уединенную, ничем не примечательную жизнь: бездетный холостяк, он всё свое время посвящает литературным замыслам, которые осуществляются слишком медленно. Он снова приезжает в Симбирск на несколько месяцев, и нет сомнений в том, что именно этот город с его окрестностями становится прототипом сонной, апатичной провинции, которая противопоставляется столице во всех его трех романах. За почти пятьдесят лет, с 1812-го по 1859-й, год издания «Обломова», население родного писателю города успевает увеличиться вдвое, с тринадцати до двадцати шести тысяч человек, но темп городской жизни почти не меняется. Керенский, родившийся в 1881 году, начинает свою автобиографию таким описанием Симбирска: «В правлении Александра III он был центром наиболее отсталой губернии России, по ее территории не проходила ни одна железная дорога. В период навигации по Волге курсировали пароходы, но в зимний сезон связь с внешним миром осуществлялась только на лошадях по замерзшим просторам реки Волги».

«Обломов» являет нам крайнее проявление того типа, который представлен в творчестве многих русских писателей XIX века и получил название «лишний человек». Это талантливый, состоятельный, но уставший от жизни молодой человек, ему не занимать ни образования, ни ценных для общества идей, но он совершенно не стремится воплотить их в жизнь. В современной России его черты можно обнаружить в папенькиных сынках, что с наступлением темноты развлекаются тем, что терроризируют московские улицы на машинах, стоимостью во много раз превышающих среднюю годовую зарплату обычного гражданина. Его ранний, романтический, байронический вариант – Евгений Онегин, в образе Обломова этот тип получает дальнейшее развитие. Если высокомерный, ироничный денди хотя бы в состоянии совершать пагубные поступки и под конец осознать, что жизнь прожита впустую, то безвольный, но в целом симпатичный безвредный Обломов не способен даже на это. Насколько же всё-таки причудливы хитросплетения судьбы, коль скоро один из самых ленивых и бездеятельных персонажей мировой литературы задуман там же, где Россия явит миру ярчайшего после Петра Великого человека действия: Владимира Ильича Ленина!