Близится мой отъезд, и я испытываю некое чувство, которое сродни сожалению. Моя жизнь здесь, мои друзья, мои соратники, родные места – всё это опять стало мне так дорого. Я уже знакома с этим чувством. Под конец каждого своего пребывания в Японии я всегда немного грущу, но, оказавшись в Париже, быстро включаюсь в повседневные дела, устраивая свою жизнь так, чтобы избежать, насколько это возможно, пустых часов.

На этот раз я приехала в Токио с ощущением конца, отказавшись от образа жизни, состоящего из отъездов и приездов, который придумала для себя во время своего предыдущего возвращения в Японию. Тем не менее уезжаю я с неким ощущением, что смогла бы вернуться, привыкнуть к подземным толчкам и даже получать удовольствие от этой жизни на две страны, на два мира.

И вернули мне эту надежду мои друзья, те, кто делает усилия, чтобы продолжать свое существование – и прежде всего свой труд, направленный на выживание культуры. А еще город Токио: в этот раз я часто бывала в его квартале Кагурадзака, который мне очень дорог, я там родилась. Я накрепко привязана и к этому кварталу, и к этому городу. Мне теперь это ясно, как никогда.

Это не означает, что я больше не размышляю о катастрофе или закрываю глаза на действительность.

Это похоже на то, как если бы город был подвергнут насилию, а я заново вступала бы с ним в любовные отношения. Я любила его до того, как с ним произошла беда. Моя любовь к нему не стала от этого ни больше ни меньше. Я знаю только, что он сильно изменился, и принимаю его таким, как есть. Мы начинаем снова притрагиваться друг к другу.

Что-то заставляет меня так грубо формулировать свои ощущения. Эта моя привязанность, этот труд по сближению – всё это физиологического свойства.