Я чувствую себя так, будто подверглась насилию. Подобно тому как жертве насильника требуется нескончаемое количество времени, чтобы больше не прокручивать в уме один и тот же сценарий и переключиться на что-то другое, так и мне требуется бесконечно долго и неотвязно думать об одном и том же – о том, что моя страна подверглась насилию или, скорее, нет, ведь на нее не напали какие-то люди или армия неприятельской страны; она сама напала на себя, и ее жители вместе с нею подверглись насилию.

Само это выражение «подвергнуться насилию» приходит мне на ум в связи с реакциями, вызванными в людях бедствием. Изнасилованная девушка… все стараются быть с нею внимательными и ласковыми, не ранить как-нибудь. Но при этом за спиной ее обсуждают, и в конце концов женихи обходят ее стороной.

Акцент, присущий пострадавшим жителям Фукусимы и Мияги, трогает меня своей напевностью.

Я узнала, что даже камбоджийцы отправили помощь для пострадавших от землетрясения в Японии.

Нао, еще одна моя подруга-японка, проживающая в Экс-ан-Провансе, на днях сидела в кафе. Какой-то господин за соседним столиком вежливо поинтересовался, не японка ли она. Она ответила утвердительно. Секунду спустя она увидела, как этот господин потихоньку встал и пересел подальше от нее.

Саэко, моя подруга, прибывшая из Японии, рассказала мне, как, прогуливаясь накануне вечером по Парижу, она встретила пьяного, который ткнул в нее пальцем и закричал: «Радиоактивная!»

Мне и в голову не приходило, что это слово способно стать новой формулировкой расовой дискриминации. Саэко через силу засмеялась в ответ.

Я начала писать с надеждой на счастливый конец. Теперь, когда мне понятно, что счастливый конец невозможен, что-то уже бесповоротно сломалось, хотя катастрофа только в разгаре и конца ей не предвидится, где та точка, в которой я могла бы завершить свою хронику? Когда я только приступила к ней, импульсивно и почти непроизвольно, я держала в уме землетрясение в Хансин-Авадзи, которое поразило всех. Но потом началось восстановление. Если бы я писала хронику землетрясения в Хансин-Авадзи, я могла бы отложить перо тогда, когда началось восстановление разрушенного, даже притом, что пострадавшим и городам потребовалось бы еще немало времени, чтобы по-настоящему прийти в себя. Теперь не то: вопрос о восстановлении даже не стоит, и я размышляю над тем, а возможно ли вообще что-либо заново возвести в местах, прилегающих к атомной электростанции.

Всем хочется говорить об этой истории. И мне в том числе. Включая тех, кого катастрофа никак, даже косвенно, не затронула. Им хочется говорить о том, что они увидели по телевизору или на фотографиях. Об этом говорят повсюду. В интернете. В Японии. Во Франции. Я понимаю: есть нужда высказаться, написать что-то. Одно требование: не делать этого непререкаемым тоном, в повелительном наклонении, в третьем лице: «потому что японцы…», неважно, говорит ли об этом европеец или японец.