Я писал это, чтобы скоротать время. Мне было приятно вспоминать об этом лете в северной Норвегии, когда я часто считал часы, но время всё-таки летело. Всё изменилось, дни не хотят уже больше проходить так быстро. У меня бывают еще иногда веселые минуты, но время стоит неподвижно, и я не понимаю, как это оно может стоять так неподвижно. Я оставил военную службу и теперь свободен, как принц, всё – как нельзя лучше, я встречаюсь с людьми, разъезжаю в экипажах; временами я закрываю один глаз и пишу на небе указательным пальцем, я щекочу под шейкой месяц, и, мне кажется, он смеется, надрывается от смеха, радуясь, словно дурачок. Я пускаю пробку в потолок и созываю веселых людей. Что касается Эдварды, то я о ней и не думаю. Почему бы мне и не забыть о ней совершенно за такой долгий срок? Жизнь мне улыбается. И спроси меня кто-нибудь, есть ли у меня какие-нибудь заботы, – без малейшего колебания отвечу нет, у меня никаких нет забот…

Кора лежит и смотрит на меня, часы тикают на камине, в открытые окна ко мне долетает шум городской сутолоки. Стучат в дверь, и почтальон подает мне письмо. На письме корона. Я знаю, от кого оно, я сейчас же сообразил, или, быть может, это пригрезилось мне раньше как-нибудь в бессонную ночь. Но в письме ничего не написано, в нем лежат только два зеленых птичьих пера.

Леденящий ужас пронизал меня, я похолодел.

«Два зеленых пера!» – сказал я про себя. Ну, что ж с этим поделаешь! Но почему мне так холодно? Всё этот проклятый сквозняк вон из тех окон.

И я закрыл окна.

Вот два птичьих пера, продолжаю я думать; мне кажется, я должен их знать, они напоминают мне об одной незначительной шутке на далеком севере Норвегии, – пустячное воспоминание среди множества других воспоминаний; было приятно снова увидеть эти два пера. И вдруг, мне кажется, я вижу лицо и слышу голос, и голос говорит:

– Пожалуйста, господин лейтенант, вот ваши птичьи перья!

Ваши птичьи перья…

Кора, лежи спокойнее, слышишь, я изобью тебя на смерть, пошевелись только! Погода теплая, невыносимая жара; что это мне вздумалось закрыть окна! Раскрыть опять окна, настежь все двери; сюда, веселые люди, входите. Эй, посыльный, сходи-ка, тут у меня есть одно дельце… И дни идут, но время стоит неподвижно.

Всё это я писал ради своего только удовольствия и развлекался этим, насколько мог. Никакая забота меня не тяготит, мне только ужасно хочется уехать отсюда, куда, я сам не знаю, но далеко, далеко, в Африку или в Индию; ибо я принадлежу лесам и одиночеству.