Кто-то сказал:

– Вы больше не стреляете? Эзоп бегает на свободе по лесу, он гоняет зайца.

Я сказал:

– Пойдите и застрелите его для меня.

Прошло несколько дней, меня посетил господин Мак; глаза у него ввалились, лицо потемнело. Я подумал: «Правда что-ли я могу видеть людей насквозь, или это не правда? Я сам не знаю.»

Господин Мак говорил про обвал, про эту катастрофу. Это был несчастный случай, печальная случайность, я тут был не при чем.

Я сказал:

– Если кто-нибудь, во что бы то ни стало, хотел разлучить меня с Евой, то он этого достиг. Господь его накажет за то!

Господин Мак недоверчиво покосился на меня. Он пробормотал что-то насчет пышности погребения, для которого ничего не пожалели. Я сидел и удивлялся его необыкновенной изворотливости.

Он не требует никакого вознаграждения за лодку, разбитую произведенным мною обвалом.

– Так в самом деле, – сказал я, – вы не желаете взять никакого вознаграждения за лодку и за бадью со смолой, за кисти?..

– Нет, милейший господин лейтенант, – отвечал он – как это вы могли подумать! – И он посмотрел на меня полными ненависти глазами.

В продолжение трех недель я не видел Эдварды. Впрочем, как-то раз я встретился с ней в лавке, куда я пришел купить себе хлеба, она стояла за прилавком и рылась в различных материях. Кроме нее, там были еще двое приказчиков.

Я громко поздоровался, и она подняла голову, но не отвечала на мое приветствие. Мне вдруг пришло в голову, что я никак не могу спросить хлеба в ее присутствии, я обратился к приказчикам и потребовал дроби и пороху. Пока мне отвешивали, я смотрел на нее. Серое, слишком узкое платье с обтрепанными петлями; плоская грудь вздымалась. Как она выросла за лето! Ее лоб, эти далеко раздвинутые, изогнутые брови выделялись у нее на лице, словно какие-то крылья; все ее движения стали более зрелыми. Я посмотрел на ее руки, вид ее длинных, тонких пальцев подействовал на меня со страшной силой и вызвал во мне дрожь. Она продолжала рыться в материях.

Я стоял, и мне хотелось, чтобы Эзоп забежал за прилавок, прямо к ней, и признал бы ее; тогда я сей час же позвал бы его к себе и попросил извинения; что бы она на это ответила?

– Пожалуйте! – сказал приказчик.

Я заплатил, взял свои свертки и опять поклонился.

Она взглянула, но и теперь не ответила на поклон.

«Прекрасно! – думал я, – может быть, она уже невеста барона.»

И я ушел без хлеба.

Когда я вышел наружу, я бросил взгляд на окно. Никто не смотрел мне вслед.