Пришел почтовый пароход, он привез мне мой мундир, он должен был увезти с собой барона и все его ящики, набитые раковинами и различными породами водорослей. Теперь он загружался у пристани бочками с сельдью и ворванью, к вечеру он должен был отплыть.

Я взял ружье и положил массу пороха в его оба ствола. Сделав это, я кивнул самому себе. Я пошел в горы и наполнил порохом также мою мину. Теперь всё готово. Я улегся в ожидании. Я ждал несколько часы. Я всё время слышал, как пароход, поднимаясь и опускаясь, звенел цепями у пристани. Уже начало смеркаться. Наконец, раздался свисток, груз принят, пароход отплывает. Теперь мне остается ждать всего несколько минут. Месяц еще не всходил, а я, как безумный, впивался глазами в вечерний сумрак. Как только самый кончик бугшприта показался из-за островка, я зажег свой фитиль и поспешно удалился.

Прошла минута. Вдруг раздался взрыв, столб каменных осколков поднялся в воздух, гора содрогнулась, и скала с грохотом покатилась вниз в пропасть. Я схватил ружье и сделал выстрел из одного ствола; эхо ответило многократно. Спустя мгновенье я делаю выстрел также и из другого ствола; воздух дрогнул от моего приветствия, и эхо забило тревогу; как будто горы сговорились все вместе громко крикнуть в честь уходящего корабля. Прошло некоторое время, воздух успокоился, эхо умолкло, и снова земля лежит безмолвной. Корабль исчез в сумерках.

Я всё еще дрожал от какого-то необыкновенного напряжения, взял свои бурава и ружье подмышку и начал спускаться вниз, под гору, с ослабевшими коленями. Я отправился кратчайшим путем, не отрывая глаз от дымящегося следа, оставленного моим обвалом. Эзоп всё время шел, тряс головой, и чихал от запаха гари.

Когда я спустился вниз, к лодочной пристани, перед моими глазами предстало зрелище, которое привело меня в ужаснейшее волнение: лежала лодка, совершенно раздробленная скатившимся обломком скалы, и Ева, Ева лежала рядом с ней вся изуродованная и скомканная, вся избитая, с истерзанным до неузнаваемости боком и разорванным животом. Ева умерла тут же на месте.