В моей спальне царила тишина, и совсем не та мирная тишина, в которой легко заснуть. Это была громкая тишина, которая оставляла тебя наедине со своими мыслями. Такая тишина, что заставляет тебя нервничать и переживать, что ты слишком много думаешь и все усложняешь.

Когда тридцатый подряд пересчет овец не убаюкал меня и не погрузил в сон, я тихонько выскользнул из постели и спустился вниз. Какими же дерьмовыми были последние двадцать четыре часа.

Я налил воды в чайник и поставил его на плиту. «Может, чашка чая успокоит мои навязчивые мысли». Мой контракт – единственное, о чем я думал, пока ворочался и метался. Ну и о том, что выставил себя полным придурком перед всей своей семьей.

Без сомнений, после гонки мне придется отправиться в турне извинений, начав с мамы и закончив Ричардом. Слава богу, у меня была своя квартира здесь, в Мельбурне, потому что ночевать в доме моего детства после этой перепалки было бы, мягко говоря, неловко.

– Составить тебе компанию?

Джози застыла в дверях кухни. На ней была одна из моих старых футболок «МакАлистер», буквы спереди так выцвели, что их едва было видно. Мое бешено колотящееся сердце тут же успокоилось.

– Что ты здесь делаешь, принцесса?

Она подошла ко мне, поцеловала в плечо и взгромоздилась на табурет справа от меня.

– Я могла спросить тебя о том же.

– Не мог уснуть, – признался я. – Извини, если разбудил тебя.

– Простыни шестьсот нитей на дюйм не так удобны, когда тебе не с кем на них обниматься.

– Шути сколько хочешь, но ты знаешь, что мои простыни превосходны.

Она рассмеялась, а затем подняла телефон, чтобы прочитать высветившиеся на экране сообщения. Я едва не спросил, кому она может писать в такой час, но вовремя вспомнил про часовые пояса.

Внезапно Джози начала раз за разом повторять «О, боже мой», пока печатала, ее ногти каждый раз издавали тихое стук-стук. Я поерзал на стуле, желая, чтобы меня ввели в курс дела. Моя боязнь пропустить интересное только усиливалась[10], когда дело касалось Джози.

Положив голову ей на плечо, я прочитал переписку с Келси. Хм.

Келси Уэллс: Ты в городе в следующую субботу? У нас будет дегустация, и я бы хотел услышать, что вы, миллениалы, думаете по поводу некоторых блюд.

Келси Уэллс: По меню меня консультировал Джейми.

Келси Уэллс: P. S. Джейми Вулфф, если ты не поняла.

Джози Бэнкрофт: ОМГ. Как ты его уговорил? Продал ему свою почку?

Келси Уэллс: Набил тату с его именем на лбу, но это того стоит. Я показал ему меню коктейлей, и у него появилось несколько отличных идей, что можно подать в паре с ними.

Джози Бэнкрофт: Лол. Вау! Не могу дождаться! Я приду голодной.

– Кто такой Джейми Вулфф? – нахмурившись, спросил я.

– Он занял второе место в седьмом сезоне «МастерШефа»! – взвизгнула Джози. – Его главная фишка – изысканная уличная еда. В одном из эпизодов он сделал такой бургер с кофейной заправкой и карамелизированным луком, что ради его и умереть можно. Звучит странно, но сочетание вкусов сработало, и судьи едва не обмочились от того, как вкусно это было.

Джози начала подробно описывать блюдо, и моя улыбка становилась все шире. Мне нравилось, что она рассказывала о бургере так, словно сама его попробовала. Проклятье, у меня сложилось такое ощущение, что благодаря ее описаниям и я его попробовал.

– Ты только погляди, как ты сошлась со своими друзьями-гурманами. – Я усмехнулся. – Жаль, что дегустация будет не посреди недели.

Джози наклонила голову, и ее светлые волосы упали влево.

– Почему?

– На следующих выходных Гран-при Нидерландов.

– Проклятье! – выругалась Джози. Она закрыла глаза и провела ладонями по лицу. – Я совсем забыла про гонку.

«Я никогда бы не смог забыть про гонку… вокруг них вращается вся моя жизнь. Да и ее тоже».

Джози вздохнула:

– Что ж, у меня накопилось много неиспользованного отпуска.

– А разве уже не поздно его просить?

Ведь это она мне сказала перед Ле-Маном, что руководство «МакАлистера» просило уведомлять об отпуске как минимум за две недели.

– Я уверена, что смогу убедить Риса сделать исключение, – практически себе под нос пробурчала она. – Такая возможность выпадает раз в жизни, понимаешь? Когда еще меня пригласят на дегустацию меню в компании участника «МастераШефа»? И мне будет полезно там побывать. Бары – в первую очередь впечатления, и, очевидно, еда играет в этом важную роль. Я хочу убедиться, что блюда в нашем меню достаточно уникальны, чтобы выделить нас, но не слишком изысканны, чтобы оттолкнуть среднестатистического лондонца. Мы должны придерживаться высокого качества еды, но не стандарта роскошного обеда из четырех блюд.

«Мы? Мы!»

– То есть ты пропустишь работу ради другой работы? Разве это не против правил?

Джози пожала плечами:

– Ну я же не пропускаю гонку ради того, чтобы помочь «Катализатору» или другой команде, детка. А то, что я делаю в свое свободное время, «МакАлистер» никак не касается.

«Но это касается меня».

Я уставился вниз, чтобы Джози не увидела, как недовольная гримаса не спешит покидать мое лицо. Все, что она говорила, имело смысл, но это вовсе не означало, что мне нравилось, что она пропустит гонку. Джози была не только моей девушкой, она была моей личной группой поддержки. Она последней желала мне удачи перед тем, как я садился за руль, она была единственной, чей смех мог развеселить меня после паршивой тренировки, она громче всех поздравляла меня после побед. Может, Блейк и был всеобщим любимчиком, но я всегда был любимчиком Джози.

– Эй. – Джози коснулась моей щеки ладонью и заставила взглянуть на нее. Она считала, что ее карие глаза тусклые и скучные. Это было не так. Они были цвета моего любимого какао с корицей. Они сводили меня с ума. – Ты расстроился?

Я пожал плечами:

– Я буду по тебе скучать, только и всего.

– Я тоже буду скучать по тебе, детка. Но это всего лишь на одну гонку, – произнесла она. – А ты будешь так занят, что едва ли заметишь мое отсутствие.

«Вот это вряд ли».

– Но ты же все равно будешь смотреть?

– Не задавай глупых вопросов. Я уже много лет не пропускала ни единой гонки. Просто в этот раз я буду следить за происходящим по телевизору, а не из гаража.

«Последнее мне совсем не нравилось».

– И ты будешь присутствовать на следующей гонке?

– Разумеется. А почему бы мне и ее пропускать?

«По той же причине, что и предыдущую. Потому что твои приоритеты сейчас заключаются в другом».

В глазах Джози скрывалась мольба. Проклятье. Я знал, что ей ужасно хотелось, чтобы я не возражал против того, что она пропустит гонку. И я не возражал. Я пытался ее поддерживать. Для нее это было важно. И я был не таким, как все ее бывшие.

– Просто хотел убедиться. – Я успокаивающе улыбнулся ей. – Дегустация будет потрясающей. Я ужасно тебе завидую.

– Не волнуйся, – заверила меня она. – Я пришлю тебе уйму фотографий.

Я даже не мог решить, какой Гран-при окажется хуже: завтрашний, на котором на меня будет злиться вся моя семья, или следующий, на котором не будет Джози.

* * *

Стук и скрежет, с которым вооруженные инструментами инженеры работали над моим болидом, эхом отдавались у меня в голове. «Бум, бац, хрясь». Я сделал маленький глоток кофе, который мне принес Блейк, и тут же выплюнул его обратно в стаканчик. Когда я пил кофе, мне нравилось маскировать его вкус молоком и искусственным сахаром. Я думал, что черный кофе встряхнет мою систему, но не тут-то было.

– Перестань делать вид, словно это моторное масло, – усмехнулся Блейк и, даже не вздрогнув, отхлебнул свой двойной кофе. Отвратительно.

– Не проявляй неуважения к моторному маслу. Оно на вкус гораздо лучше этого.

Блейк закатил глаза, затем кивнул в сторону входа в гараж:

– Ты знал, что она придет?

Я покачал головой. На моей маме была старая футболка «МакАлистер» – времен выступлений моего отца, – но номер и фамилия все еще имели свой вес. Осторожно переступая через масляные пятна в форме почек на бетоне, она шагала к нам.

– Здравствуйте, миссис Уокер, – поприветствовал ее Блейк, когда она обняла его. – Как ваши дела?

– Блейк, – беззаботно поздоровалась мама. – Сколько еще раз мне просить, чтобы ты называл меня Лорой?

Блейк смущенно пожал плечами. Он знал мою маму целую вечность, но ему неловко было называть ее как-то иначе, чем миссис Уокер. Но она должна была принимать это как комплимент. Не все заслуживали от Блейка уважительных «мисс», «миссис» или «мистер». К большинству людей он обращался по фамилии или называл «этот ублюдок». Ласковые имена, которыми он называл Эллу, всегда будут звучать чуждо в моих ушах.

– Наверное, еще сотню раз.

Я поставил кофе с машинным маслом на верстак позади себя, мне требовалось освободить руки, чтобы всласть похрустеть костяшками пальцев.

– Что ты здесь делаешь, мам? Гонка только через несколько часов.

Повернувшись ко мне, мама произнесла:

– Я надеялась, что у тебя будет свободное время, чтобы поболтать.

– У нас пресс-конференция в пять, – нахмурился я. – Может, ты…

– Я ее перенесу, – заверил Блейк, словно она не имела никакого значения. – Часа вам хватит?

Прежде чем кто-либо из нас успел ответить, Блейк ушел, чтобы творить чудеса. И под чудесами я подразумевал какое-нибудь безумное оправдание отложить пресс-конференцию на час. Блейк был хорошим другом. Как минимум потому, что перенос разозлит многих людей со строгими графиками и жесткими сроками. Может, Холлису было и все равно, что о нем думают люди, но мне было не все равно.

Я повел маму в свой номер на втором этаже. Это была тесная комнатка, в которой помещались только стол, двухместный диван и мини-холодильник, но все равно это был дом вдали от дома.

– Это место похоже на твою детскую спальню, – мама рассмеялась, – за исключением кровати в форме гоночного болида и постеров «Могучих рейнджеров».

Оглядевшись по сторонам, я мигом смекнул, что она имеет в виду. На каждой доступной поверхности валялись стопки видеоигр, а на стенах были развешаны памятные вещи с символикой «МакАлистера». Протеиновый порошок и гантели были новыми, но в остальном здесь царила такая же атмосфера, что и в комнате восьмилетнего Тео.

Мама села на диван, скрестив ноги, как настоящая леди.

– Нам стоит поговорить о вчерашнем вечере. Я никогда не позволяла твоему отцу начинать гонку, если мы перед этим поссорились. Как я понимаю, старые привычки умирают с трудом.

– Да, наверное. – Я нервничал, опасаясь, что если ляпну что-нибудь еще, то в конечном итоге опять засуну себе ногу в рот.

– Я не знала, что тебя так расстраивает, что мы с Ричардом вместе, родной, – призналась мама, качая головой. – И я хочу, чтобы ты понял: моя любовь к твоему отцу незыблема. Ричард никак не изменит то, что я испытывала к твоему отцу. Что я до сих пор к нему испытываю. Я не стираю ни одного из наших совместных воспоминаний. Я просто создаю новые с кем-то другим.

Я уставился на свои руки, словно это был только что найденный давно утерянный Пикассо.

– С Ричардом.

– Раньше Ричард тебе нравился, – напомнила мама. – И очень сильно, если я правильно помню. Они с отцом отвели тебя на твой первый матч по регби…

– Разве ты не видишь, как это странно? – спросил я резче, чем планировал. – Мама, Ричард был папиным менеджером. Его лучшим другом. Они были неразлучны, а теперь ты – с ним.

– Теодор, ты все так выставляешь, словно у нас с ним была интрижка.

Я пожал плечами, избегая зрительного контакта:

– А была?

– Теодор Чейз Уокер! – Голос моей мамы стал таким строгим, что я автоматически выпрямился. – Я не для того рожала тебя двадцать два часа, чтобы теперь сидеть здесь и слушать, как ты обвиняешь меня во всякой ерунде!

– Извини, – пробормотал я, мои щеки покраснели от стыда. – Я знаю.

– Я любила твоего отца, и мне нравилась наша совместная жизнь. – Она протянула руку и сжала мои ладони в своих. – Нет никаких правил по тому, как справляться с горем. И я очень скучаю по твоему отцу. Каждый день.

– Правда?

– Правда. А хочешь знать, что приятного в том, чтобы быть с Ричардом? Я могу говорить с ним о твоем отце. Мы можем делиться воспоминаниями, рассказывать истории и помогать друг другу оправиться от его потери. Приятно иметь кого-то, с кем бы я могла себя соотнести на таком уровне.

Слезы хлынули без предупреждений. В один миг у меня были сухие глаза, а в следующий я уже рыдал так яростно, что не мог перевести дыхание. Моя грудь тяжело вздымалась, по щекам текли горячие слезы. В горле стало так тесно, что я едва мог глотать.

– О, милый, – пробормотала мама.

Обхватив меня руками, она держала меня в объятиях все время, что я безудержно рыдал. Мы сидели так, пока невыносимая печаль не ослабила свою хватку на мне. К тому моменту как я смог сесть и дышать, не чувствуя, что задыхаюсь, я совсем выбился из сил.

– Лучше?

– Да, – признался я, вытирая щеки тыльной стороной ладони. – немного. И прости за то, что я вчера сказал. Я не хотел кричать на тебя таким образом. Полагаю, мне просто странно видеть тебя с кем-то, с кем был так близок папа.

– Ты обязан признать, что Ричард лучше Джима.

Я громко фыркнул. До Ричарда моя мама встречалась с парнем по имени Джим, и он был весьма… интересным. Он подрабатывал чревовещателем, и не очень хорошим, если это о чем-то говорит.

– Да любой продавец в продуктовом лучше, чем Джим, мама.

Она усмехнулась и взъерошила мне волосы.

– И в следующий раз обязательно приходи и говори со мной, а не держи все в себе. Это странный переход для всех нас, но мы справимся с ним вместе.

– Для тебя это тоже странно?

– Разумеется. – Она рассмеялась и погладила меня по щеке. – Жить с кем-то новым после двадцати семи лет брака – огромная перемена. Ты знал, что Ричард любит замачивать посуду на ночь, прежде чем класть ее в посудомойку?

Она наградила меня многозначительным взглядом, и я рассмеялся. Мой отец всегда жутко обижался, когда кто-то из нас оставлял грязную посуду в раковине. Мы всегда каким-то образом забывали о ней, и он вечно застревал на кухне, либо вручную ее перемывая, либо загружая в посудомоечную машину.

– Папа сейчас, наверное, в гробу переворачивается. – Я усмехнулся. – Он бы это возненавидел.

– Наверное, – со смехом согласилась мама. – И мы говорим о твоем отце, дорогой. Ты редко бываешь в Мельбурне и не слышишь этих разговоров, но заверяю тебя, мы говорим о нем, потому что он – часть нас всех.

«А еще он был частью „МакАлистера“».

– И он бы очень тобой гордился, Тео. Мы все тобой очень гордимся.

Сделав глубокий вдох, я откинулся на спинку дивана.

– Я еще не продлил свой контракт.

Мама прижала ладони к щекам в притворном изумлении:

– Я поняла это еще по тому, как ты вчера вечером разогнался от нуля до ста за несколько секунд.

Мои щеки опять покраснели от смущения, хотя я и знал, что она дразнит меня.

– Все очень запутанно. Есть некоторые пункты, с которыми я в корне не согласен, а поведение «МакАлистера» только осложняет ситуацию.

– А, это тот самый юридический жаргон, о котором говорила Джози?

– Что-то типа того. – Я вздохнул.

Джози просто пыталась спасти Ричарда от моего гнева и не дать мне выйти из себя, но она ничего не знала о ходе переговоров по моему контракту.

– Они предлагают мало денег?

Она не имела в виду ничего плохого, но ее слова ранили больше, чем следовало бы. Я мог уйти из гонок хоть завтра и остаться обеспеченным на всю оставшуюся жизнь. Я разумно распоряжался деньгами и мудро инвестировал. Да, я тратил деньги на определенные вещи, например, на пересылку собственного комплекта постельного белья и личный самолет, но они были необходимы для моего психического здоровья.

– Да брось, мам, ты же знаешь, что деньги для меня не имеют значения.

– Тогда в чем дело?

Я потер лицо ладонями. Последнее, что мне требовалось, – это открывать ящик Пандоры перед гонкой. Честно говоря, Пандоре вообще следовало бы отсосать и раствориться в безвестности. Я бы предпочел, чтобы все было красиво, аккуратно и чисто, безо всяких драматических взрывов, благодарю покорно.

– Да не беспокойся об этом, – заверил я маму. – Все само собой уладится.

Мне не хотелось больше об этом говорить. Вообще никогда. Сверкнув своей фирменной безмятежной улыбкой, я взмолился, чтобы она мне поверила. Потому что, видит бог, я сам себе не верил.