Надо сказать, что человек он абсолютно легендарный. Мы помним, как проходил процесс объединения двух немецких государств[3]. И когда «Петербургский диалог» проводился в Германии, появиться на улице с Михаилом Сергеевичем было совершенно невозможно. Огромные толпы людей возникали сразу, все говорили ему спасибо, хотели с ним сфотографироваться.

А в быту он удивительно простой, очень весёлый человек. Конечно, смерть Раисы Максимовны он очень тяжело переживал. Она так много значила в его жизни. Он нежно её любил. И она давала ему советы, которые очень ему помогали.

В общем, работа с Михаилом Сергеевичем мне вспоминается как результативная, потому что ему можно было сказать всё, что ты думаешь. И надо сказать, что и наши коллеги, с которыми мы дружно работали все эти годы, с благодарностью его вспоминают.

И дай Бог ему здоровья.

– Вы лично давно знакомы с Владимиром Владимировичем Путиным и, как известно, часто общаетесь с ним по самым разным вопросам. И, хотя он вряд ли нуждается в защите, часто защищаете его.

– Я защищаю Владимира Владимировича везде и всегда в тех случаях, когда высказываются в его адрес какие-то суждения, как мне кажется, совершенно несправедливые, связанные с чем угодно: и с тем, что он говорит, и с тем, как он говорит, и с тем, как себя ведёт.

Если это случается за рубежом, я объясняю, говорю собеседникам: «Вы не знаете Путина».

Кстати, в 2000 году я находилась в Бразилии в новогоднюю ночь, куда на встречу Нового года было приглашено множество гостей, и среди них – члены Международной ассоциации университетов и восемь «женщин мира». Я была в их числе.

И вот там я услышала Бориса Николаевича Ельцина, который представил нам Владимира Владимировича. Тогда никто не знал, кто это такой. Помните вопрос «Who is mister Putin?». Тогда в Бразилии никто не мог ответить на него. Мои коллеги тоже выразили удивление. Я им сказала, что Борис Николаевич Ельцин сделал прекрасный выбор.

Уже через месяц, когда мы встретились в Вашингтоне с моими зарубежными коллегами, все они мне сказали: «Людмила, нам нравится ваш Президент».

Я защищаю нашего Президента, если бывают какие-то споры внутри России, тоже. К счастью, я встречаюсь с людьми, которые понимают, что России очень повезло с Президентом. И, честно говоря, я очень благодарна Борису Николаевичу Ельцину за этот выбор. Правильный выбор сделать 17 лет назад – это, наверное, надо иметь особое чутьё, обладать мудростью.

Владимир Владимирович, я это знаю, интеллигентнейший человек. У него колоссальные знания во всех областях. Он может говорить с народом четыре с половиной часа подряд.

Другое дело, что у нас только к Президенту надо обращаться, чтобы помочь человеку, который умирает от рака, или сельским детям, которым не добраться до школы…

Владимир Владимирович, я знаю, до сих пор ещё занимается английским языком. Хотя, с моей точки зрения, он абсолютно свободно говорит по-английски. Но всё равно он считает, что нужно говорить ещё лучше…

Актовый зал СПбГУ, встреча В. В. Путина и Дж. Буша. 2002

– В Вашем университетском кабинете висит парадный портрет королевы Великобритании Елизаветы II. Почему?

– Это её подарок, она вручила его мне в 1994 году. Предшествовало этому несколько событий, в которых я участвовала. Помните, в 1994 году состоялся визит Елизаветы II в Россию? По поводу этого визита был общий приём, который она давала на королевской яхте «Британия», на которой она и прибыла в Петербург. Там было много интересного…

Сначала на верхней палубе был организован подход королевы к каждому из нас. Потом на нижней палубе проходил перед нами парад всех военных, которые были на корабле. И для этого Борис Николаевич Ельцин вместе с королевой должны были спуститься вниз. Так вот, Борис Николаевич взял под руку Елизавету II, и они пошли. Народу было много, и, когда он проходил с ней, кто-то не очень хорошо стоял, и он мог этого человека задеть. Борис Николаевич сказал: «Не видите, кого я веду?» Ситуация была деликатная, потому что, как известно, к королеве нельзя прикасаться… Но в этот раз всё обошлось.

И вот спустились они вниз. А морозный день! Внизу ковровая дорожка, Борис Николаевич ведёт королеву, а в следующем ряду идёт Наина Иосифовна. Словом, это было очень интересно…

На следующий день Елизавета II прибыла в наш Университет. В актовом зале собрались универсанты, зал был полон. На сцене мы с королевой. Я сказала, что вот у нас такая радость, такая особая встреча… И королева Великобритании Елизавета готова выступить перед нашими универсантами. Королева сидит…

Я у неё спрашиваю: «Ваше Величество, Вы хотите говорить сидя или стоя?»

Она отвечает: «Стоя». И сидит.

Я спрашиваю: «Вы отсюда, со своего места будете говорить или Вы хотите подойти к трибуне?»

Она отвечает: «К трибуне». И сидит.

Прошло минутки две, может быть. Она встала и пошла к трибуне.

Я поняла тогда, как хорошо много-много времени занимать такой прекрасный пост и многое успешно решать, если делать всё не торопясь…

Вы знаете, очень хорошими были её слова в адрес Университета и универсантов, приятно было смотреть на то, как зал её слушал. Эта встреча была по-настоящему огромным событием в Университете.

Официальный портрет Елизаветы II и принца Филиппа, подаренный Л. А. Вербицкой в 1994 году

Уже не в актовом, а в Петровском зале королева захотела пообщаться со студентами. Она переходила от одной группы студентов к другой и спрашивала, бывали ли они за границей. Это был 1994 год. Сейчас бы никто таких вопросов не задавал.

Ребята отвечали, что, господи, да, да, бывали, конечно. А она интересовалась, где именно, и так оказалось, что несколько ребят чаще всего бывали в Испании. Королева поинтересовалась, почему именно в Испании, и я ей объяснила, что там тепло и недорого. Ответ этот королеву вполне удовлетворил…

Я обратила внимание на то, что здесь мы были, можно сказать, в дружеских отношениях. Например, когда мы шли по университетскому коридору, мы говорили с ней о наших внуках.

Я ей рассказывала, что мой внук так увлечён компьютером, будто с ним и родился. Она говорила, что у неё впечатление, словно её внуки тоже с рождения слишком заняты компьютерами.

И такое было живое общение… Когда мы спускались по лестнице (я на ней незадолго до этого сломала руку), я взяла королеву под руку, опасаясь, что она может поскользнуться. А ведь по протоколу нельзя прикасаться к королеве… Одна из сопровождавших принца дам мне об этом сказала. Я ей ответила: «А я Вас не пущу в следующий зал, Вы мне тут указаний не давайте…»

Визит Елизаветы II в СПбГУ. 1994

Следующая моя встреча с Елизаветой II была уже в Лондоне, в 1997 году, когда я получила премию Королевского юбилейного фонда Великобритании за достижения в области высшего образования. Я была приглашена в Букингемский дворец, где она мне эту премию вручила.

И вот там я поняла, что она – КОРОЛЕВА! Она совершенно иначе себя вела. Всё было мило и с улыбкой, но дистанцию между собой и всеми, кто пришёл, она сохраняла…

Я очень рада, что с тех пор столько лет прошло, а Елизавета II всё такая же. Когда я вижу её в телевизионных передачах, я радуюсь тому, что она остаётся бодрой и мудрой.

– Вы принимали в Университете и других лидеров разных стран. Что особенно запомнилось?

– Многое связывало меня лично и наш Университет с бывшим Президентом Франции Жаком Шираком, потому что с семьёй Ширака у нас были особые отношения. Я достаточно хорошо знакома с его супругой, мадам Бернадетт Ширак.

Филипп Абер был его зятем, мужем младшей дочери. Он завещал нашему французскому колледжу свою библиотеку. И такая произошла трагедия – Филипп покончил с собой…

Нам это всё было известно.

И поэтому, когда Жак Ширак приехал к нам в Университет, мы уже знали, что он захочет посмотреть и эту библиотеку тоже. Его приезд, конечно, был для нас огромным событием. Студенты и преподаватели ждали гостя в актовом зале, а я встречала его у входа в Университет на Менделеевской линии. И пока мы поднимались по лестнице, он старался проверить, всё ли он помнит про наш Университет.

– Основан в 1724 году?

Я говорю:

– Правильно.

– А кто был первым ректором и кто был потом?

Я рассказываю, что первым ректором был Герард Фридрих Миллер, а позже, в течение шести лет, М. В. Ломоносов. Потом он поехал в Москву и там основал Московский университет.

– Зачем поехал? – спрашивает Ширак.

– Да он поссорился здесь с профессорами, – отвечаю я.

Ширак остановился на лестнице и спрашивает:

– А зачем он открыл Московский университет?

– Ну, знаете, – отвечаю я, – во-первых, 31 год прошёл между 1724 и 1755 годами. А во-вторых, не один же университет должен быть в России…

Потом Ширак ещё какие-то свои познания проверил, и мы вошли в актовый зал… Жак Ширак прекрасно выступил перед студентами, они очень живо откликались на его речь. Кстати, Вы знаете, каждый раз уровень подготовки наших студентов впечатлял гостей Университета. Ширак был поражён общением с ними. Буш-младший думал, что мы специально подбираем особых студентов, которые все прекрасно говорили по-английски. В общем, уровень подготовки наших студентов всё-таки действительно особый.

Л. А. Вербицкая и Ж. Ширак. 2001

Потом мы с Шираком и мадам Ширак пошли в Ректорский флигель Университета, где тогда находилась библиотека Филиппа Абера. Было очень интересно видеть, как Ширак находил книги, которые были ему знакомы, и, подзывая супругу, говорил: «Посмотри, вот эта книга…» Они очень переживали семейную трагедию.

Я понимала, как им важно посмотреть эту библиотеку, за которую мы им очень благодарны. Но им было, конечно, нелегко.

Жак Ширак неплохо знал русский язык. Был такой период в его жизни, когда он решил перевести роман «Евгений Онегин» на французский. Я спросила Ширака, как он решился на это. И он сказал: «Вы знаете, когда я начал читать этот роман, я понял, что его должен прочитать каждый француз…»

Вот Вы подумайте, какая оценка! Мы говорим: да, Пушкин – величайшее явление в нашей истории. Мы говорим, что Пушкин – это наше всё. А на самом деле, и Президент Франции считал, что каждый француз «Евгения Онегина» должен прочитать! Это, конечно, поразительно.

Помню я и такое важное событие, как приезд Маргарет Тэтчер в наш Университет. Это был для нас первый визит такого высокого лица. Ректором был тогда Станислав Петрович Меркурьев, и он был, конечно, главным действующим лицом. Я общалась с высокой гостьей меньше.

Помню, тоже собирались в актовом зале, переполненном студентами и преподавателями. Маргарет Тэтчер сначала рассказала о себе. Потом была возможность задавать ей вопросы.

Одна из профессоров экономического факультета вдруг спросила: «Что бы Вы посоветовали, какие лучшие пути развития экономики России надо использовать?» Тэтчер улыбнулась и сказала: «Простите, но я ведь химик. А Вы профессор экономического факультета, и я хотела бы послушать, что Вы по этому поводу думаете…»

Приезд такой высокой гостьи был, конечно, особым событием для нас. К нему готовились. Был ремонт главного коридора до того места, где общий вход в актовый зал, но не была отремонтирована та часть, которая ведёт к служебному входу в зал на уровне сцены. Приехал на всё посмотреть сначала её сын, который возглавлял охрану. И вот мы с ним идём, я ему говорю: «Знаете, что меня здесь тревожит. Вот я поведу здесь госпожу Тэтчер. Но если поднять голову, то можно увидеть, что там ещё не всё покрашено…» Он мне отвечает: «А Вы поведёте её и говорите, говорите, говорите, чтобы она не могла поднять голову…»

В общем, много было забавных моментов. Но вместе с тем и очень важных, потому что все наши высокие гости понимали, что быть в нашей стране и не побывать в Петербургском университете просто невозможно.

– Исторический девиз Университета – «Здесь в безопасности пребывает». Как понимать его в наши дни?

– И с исторической, и с современной точки зрения это выражение имеет одно и то же значение. Потому что здесь, именно в Университете, в безопасности пребывает наука. Именно здесь, в Университете, спокойно могут развиваться разные научные направления. Именно здесь реализуется принцип Петра Первого: ничего не принимать на веру, доходить до всего своими размышлениями и изысканиями. И главное, что универсанты всегда должны быть уверены, что Университет – это зона безопасности.

Герб Санкт-Петербургского Университета

Хотя мы хорошо знаем, что были периоды в развитии Университета, когда всё выглядело совершенно иначе. Когда наш университетский коридор, самый длинный коридор (400 метров), который только можно себе представить, назывался «арестометром», потому что по нему каждый день в сталинские годы уводили арестованных преподавателей и студентов именно за то, что они думали или говорили не так. Это было страшное время.

Коридор здания Двенадцати коллегий – главного здания Университета

Мне кажется, что наш Университет – это Россия в миниатюре и всё, что переживает Россия, переживал и переживает Университет.

«Скошенные» – памятник жертвам политических репрессий во дворе Университета