Мэри Шелли дважды обращалась к жанру исторического романа. Первым таким произведением была «Вальперга» (Valperga, 1823), действие которой происходит в Италии в XIV веке. Вторым стала «Судьба Перкина Уорбека» (Teh Fortunes of Perkin Warbeck, 1830). На этот раз писательница обратилась к историческому прошлому Англии.
В отечественном литературоведении исторические романы Шелли практически не изучены. Мало известен у нас и Перкин Уорбек (1474–1499) – одна из самых загадочных фигур английской истории. Его личность неоднократно привлекала британских исследователей, но в русскоязычной историографии ему посвящены в основном короткие отрывки или откровенно беллетристские произведения [1, c. 240].
В конце XV века война Алой и Белой розы завершилась восшествием на английский престол Генриха VII Тюдора. Как первый представитель династии Генрих чувствовал шаткость своего положения, опасаясь как других европейских монархов, так и восстания внутри страны. За время его правления трижды находились люди, заявлявшие о своих правах на трон. Одним из этих претендентов был Перкин Уорбек. Он называл себя спасшимся из Тауэра Ричардом Йоркским, одним из двух юных принцев, вину за гибель которых возлагали на Ричарда III.
Даже сейчас историки спорят о том, кем являлся Уорбек [3, p. 98]. Согласно самой распространенной версии, он был фламандцем, помощником торговца тканями. В 1491 году он приехал в Ирландию и вскоре заявил о своем якобы королевском происхождении. В течение следующих лет многие монархи Европы признали его как принца Ричарда и законного короля Англии. Шотландский король Яков IV отдал за него замуж свою родственницу Кэтрин Гордон. В 1495, 1496 и 1497 годах Уорбек вторгался в пределы Англии с небольшими армиями, и каждая попытка была менее успешной, чем предыдущая. Наконец он был взят в плен и в 1499 году повешен по приказу Генриха VII. Эта казнь привела к ожидаемому результату: у современников остались сомнения, не был ли Уорбек и в самом деле принцем.
В хрониках эпохи Тюдоров (хроники Холла 1548 года и Холлиншеда 1577 и 1587 годов) Уорбек ожидаемо изображался самозванцем, погубившим своей ложью многих благородных людей, которые ему поверили [5, p. 491], и являвшимся при этом слабым и ничтожным человеком [6, p. 1441].
Первые художественные произведения о Перкине Уорбеке появились в начале XVII века. Это «Правдивая и удивительная история Перкина Уорбека» Томаса Гейнсфорда (1618), «История правления Генриха VII» Фрэнсиса Бэкона (1622) и популярная пьеса драматурга Джона Форда «Перкин Уорбек: странная правда» (1632). Эти произведения демонстрируют три различных подхода к образу Уорбека. Бэкон следовал официальной историографии и считал Уорбека самозванцем. Произведение Гейнсфорда положило начало литературной традиции так называемых антихроник Генриха VII, в которых Генрих изображается узурпатором, победившим благородного короля Ричарда III. Образ Уорбека в этой традиции сливается с мотивом Male Cinderella («мужской вариант Золушки») [15, p. 110]. Форд в своей драме постарался избежать однозначной оценки, при этом удачно уловив театральность, драматическую выигрышность образа Уорбека [4, p. 21]. Несмотря на то, что герой не совершает ничего действительно героического (Уорбек не выиграл ни одной битвы и бежал с поля боя), сам этот факт позволяет перенести драматический конфликт на другой уровень и сместить акцент на раскрытие характера персонажа. В итоге, хотя в драме Форда Генрих является законным королем, именно Уорбек вызывает симпатию и сочувствие зрителей [4, p. 63, 65].
В XVIII веке Перкин Уорбек стал героем нескольких произведений, среди которых «Претендент» французского автора Ла Пэ де Лизанкура (1716), французские же «Исторические новеллы» Франсуа Тома Бакюлар-Д’Арно (1774–1783) и «Уорбек: печальная повесть» английской писательницы Софии Ли (1786). Интерес к этому персонажу проявлял Фридрих Шиллер, написавший в 1798 году несколько набросков для посвященной Уорбеку исторической драмы.
Шелли начала работу над романом в 1826 году. Возможно, одной из причин, повлиявших на выбор сюжета, стал читательский спрос. Исследователи отмечали, что в английской литературе интерес к фигуре Уорбека вспыхивал в периоды социальной и политической нестабильности, недовольства официальной властью [15, p. 110]. После Манчестерской бойни 1819 года (или бойни при Петерлоо), попытки покушения на британский кабинет министров (заговор на Катон-стрит 1820 года) и скандалов, связанных с поведением Георга IV, большую известность снискала вышедшая в 1825 году книга Джона Бэйли «История и былые времена лондонского Тауэра», в которой основное внимание было уделено как раз истории Уорбека. После этого интерес к ней возрос до такой степени, что в промежутке с 1829 до 1832 год появилось пять книг об Уорбеке, включая роман Шелли. Хотя в официальной историографии Уорбек по-прежнему считался самозванцем, в основе текста Шелли лежит предположение, что он действительно являлся Ричардом Йоркским.
Как и в «Вальперге», в «Судьбе Перкина Уорбека» Шелли развивала традиции исторического романа начала XIX века, следуя в первую очередь примеру Вальтера Скотта. Разделяя его взгляды, она полагала, что читатель XIX века может сопоставить события прошлого с современной действительностью и что задача автора – дополнить историческую хронику описанием человеческих чувств и страстей. Писательница всегда проводила серьезные исследования интересовавшей ее эпохи и старалась добиться большого правдоподобия в деталях. Правда, Скотт обычно выстраивал сюжет вокруг вымышленных персонажей, а Шелли использовала иной прием, появившийся в XVIII веке на стыке истории и готических романов. Ли и и другие авторы обращались к фигурам реальных исторических деятелей и создавали вымышленные хроники их частной жизни, домысливая и достраивая события так, чтобы преподать читателю моральный урок. Это просветительское стремление было свойственно и Шелли.
«Судьба Перкина Уорбека» не снискала успеха – возможно, из-за того, что масштабные исторические романы к 1830 году уже выходили из моды [14, p. 308]. Авторы рецензий упрекали писательницу в недостаточно мастерском сплетении исторической правды с вымыслом [15, p. 107] и навязывании читателю своей трактовки событий. В XX веке книга подверглась забвению, как и большая часть написанного Шелли после «Франкенштейна». Книгу называли затянутой и скучной [7, p. 168]. Образ главного героя тоже считался творческой неудачей писательницы. Так, по мнению А. Фая, Уорбек получился у Шелли неубедительным и непоследовательным [8, p. 86]. Р. Гассе называет Уорбека и Генриха слишком плоскими и однозначными [4, p. 84].
В 1970-е годы благодаря развитию социологического подхода к творчеству Шелли исследователи стали уделять больше внимания социальной и политической составляющей ее произведений. «Валь-перга» и «Судьба Перкина Уорбека» предоставили для этого богатый и интересный материал. Б. Беннетт предложила рассматривать оба исторических романа Шелли в совокупности, поскольку они объединены своего рода «организующей философией» [2, p. 355] – ключевыми для обоих текстов являются темы власти и тирании.
Шелли было свойственно возвращаться к затронутым в ранних произведениях темам. Особенностью зрелого периода ее творчества является стремление не просто переосмыслить сказанное прежде, но зеркально его перевернуть. Сравнительный анализ исторических романов писательницы выявляет эволюцию авторской мысли.
Образ Уорбека перестает казаться противоречивым, если сравнить его с главным героем «Вальперги» – кондотьером Каструччо Кастракани. Превращение Каструччо из героя в тирана показано довольно линейно. С детских лет он жаждет отомстить гвельфам за отправленных в изгнание родителей и стремится к власти над Луккой. Он участвует в военных походах, нарушает данное невесте обещание заключить мир с Флоренцией, жестоко обходится с обеими влюбленными в него женщинами и в итоге губит обеих.
В «Судьбе Перкина Уорбека» тема тирании представлена на более сложном уровне. Если Каструччо не имеет законных прав на единоличную власть в родном городе, то у Ричарда есть все основания претендовать на английский трон. С юных лет принц следует идеалам рыцарства: он ищет славы, отважен в боях, великодушен, с нежностью и уважением относится к женщинам и считает, что королевское происхождение возлагает на него обязанность взойти на престол. Его антагонист король Генрих VII представлен в романе не только как коварный узурпатор, но и мучитель своей супруги королевы Елизаветы.
Но противопоставление Ричарда и Генриха лишь на первый взгляд выглядит однозначным. Несмотря на кажущуюся привлекательность, идеалы рыцарства оказываются устаревшими и ложными. Они предписывают Ричарду до последнего сражаться за трон и добиваться победы любой ценой. Будучи по натуре благородным и добрым человеком, он отказывается признать тот факт, что Англия обескровлена долгой гражданской войной и без колебаний готов пожертвовать жизнями мирных жителей.
Ключевым моментом для понимания романа является разговор Ричарда с лордом Сурреем. В годы войны Суррей был сторонником Йорков. Он признает притязания Ричарда на трон, но отказывается к нему присоединиться:
Милорд, я не люблю Тюдора, но я люблю Англию. На нашем прекрасном острове сейчас царствуют добрые правители – мир и изобилие, хоть их представителем и является недостойный Ланкастер. Неужели только из-за этого я должен воскресить все ужасы нечестивой гражданской войны? Во имя Господа, который сотворил меня – я не могу. Я люблю жену, детей, сестер и друзей. Священные узы связывают меня с другими людьми, и узы эти обвиваются вокруг моего сердца. Во имя долга я мог бы пожертвовать собственным счастьем. Но я не стану нести горе другим и сеять смерть от восточного до западного побережья. Я не населю свою страну вдовами и сиротами[22] [9, pp. 194–195].
Ответ Ричарда демонстрирует неприглядную сторону рыцарского кодекса:
Клянусь своей верой! – вскричал он. – Ты, милорд, научишь меня быть слабым, точно старая дева. О, кузен Ховард! Ты не знаешь, что такое быть изгнанником, зависимым от милости других. Будь твоей родиной даже убогая пастушеская хижина в далеком диком краю, ты и то посчитал бы, что не жалко потратить жизнь на то, чтобы прогнать из нее захватчика и восстановить свои права! [9, p. 195]
Ошибочность убеждений Ричарда тонко показана в том, что если Суррей уповает на Бога, то принц считает мерилом собственные чувства. Другой важной деталью разговора является то, что Ричард боится не повредить подданным, а прослыть слабым [13, p. 531]. В то время как Суррей говорит об узах, что связывают его с другими людьми, Ричард заявляет о желании единолично владеть Англией как своей собственностью. Развязав войну и приведя на английскую землю шотландских солдат, принц оказывается в ответе за гибель ни в чем не повинных людей точно так же, как Каструччо в ответе за свои преступления. Цель принца – сделаться абсолютным монархом, то есть тираном по определению. По мнению Шелли, желание человека обладать неограниченной властью над другими является порочным даже при наличии легитимного права на нее.
Мысль о недопустимости абсолютной власти является отсылкой к трактату супруга Мэри Шелли – Перси Биши Шелли «Философский взгляд на Реформу», в котором поэт утверждал:
Человек не имеет права делаться Королем, или Лордом, или Епископом иначе, нежели как для блага Людей [10, p. 6].
Радикальное отношение к тирании было свойственно обоим супругам Шелли. На формирование их философских взглядов повлияли труды родителей Мэри Шелли – видных общественных деятелей эпохи Просвещения Уильяма Годвина и Мэри Уоллстонкрафт. В книге «О политической справедливости» Годвин называет монархизм вредным явлением, сдерживающим общественный прогресс. По остроумному предположению Б. Беннетт, замысел романа мог вырасти из фразы Годвина «Какой разумный человек хотя бы минуту потратит на размышления о том, кто больше достоин королевского титула – Генрих VI или Эдуард IV?» [2, p. 364]. Превосходные личные качества принца не влияют на его поступки – понимая губительность своих устремлений, он не в силах остановиться. Можно предположить, что в случае успеха Ричард мало отличался бы от Генриха: сам статус монарха заставил бы его использовать для укрепления собственной власти такие же жестокие методы [2, p. 368].
Мотив тирании является основным не только на политическом, но и на притчевом, мифологическом уровне текста. Принца губит приверженность устаревшим идеалам и неспособность понять, что на новом витке истории именно Тюдор является более успешным правителем. Ричарду противостоит не столько Генрих, сколько сам ход времени.
Время в романе многослойно. Хотя основные события разворачиваются в XV веке, они переосмыслены и представлены через призму более позднего дискурса, поскольку прецедентными текстами для Мэри Шелли являлись произведения, созданные на рубеже XVI–XVII веков. Образ Уорбека, созданный писательницей, многим обязан герою пьесы Джона Форда (которая, в свою очередь, создавалась под явным влиянием хроник Шекспира) [4, p. 15]. К тексту Форда восходят важные для романа идеи противоречивости исторического процесса, неустойчивости монаршей власти, а также ощущение двойственности прошлого, в котором «золотой век» мешается с варварской жестокостью [15, p. 119]. Вместе с тем Шелли, как любой автор исторического романа, вольно или невольно отбирает и интерпретирует материал так, как это принято в ее собственную эпоху.
Все три временных пласта – XV, XVII и XIX века – объединены мотивом тирании времени, его персонификации как силы, враждебной человеку. Этот мотив, игравший важную роль в литературе раннего Нового времени [15, p. 119], прослеживается в работах авторов эпохи романтизма, в том числе и входивших в круг Шелли. В поэме «Королева Маб» Перси Биши Шелли называет время «гордым завоевателем», под чьими бесшумными шагами пали народы [12, p. 102]. Та же идея получает развитие в «Освобожденном Прометее», где время названо «безжалостной тенью» [11, p. 83].
Отсылка к истории Прометея не случайна. Одновременно с написанием «Судьбы Перкина Уорбека» Мэри Шелли перерабатывала первый вариант романа «Франкенштейн, или Современный Прометей», создавая новую редакцию текста. Даже беглый взгляд на эти два произведения позволяет увидеть зеркальное отражение идей и мотивов: роковых заблуждений, ведущих в никуда поисков, грандиозных планов, идущих вразрез с человеческими отношениями. Таким образом, в «Судьбе Перкина Уорбека» Шелли развивает темы, затронутые на раннем этапе творчества, и продолжает выстраивать собственную мифологическую, философскую и эстетическую систему.