В своей работе «Скорость и политика: эссе о дромологии» Поль Вирильо (1932–2018) сформулировал оригинальную концепцию, объясняющую социальные и культурные трансформации современности. Ключевым пунктом этой концепции стало понятие «скорость», которое было предложено в качестве базового принципа понимания западной цивилизации.
Вирильо назвал свою теорию скорости дромологией, используя греческий корень dromo, основным значением которого являются различные аспекты скорости и движения.
Вирильо выдвигает тезис о том, что политическая жизнь детерминирована физической (пространственной) мобильностью масс, что наиболее наглядно предстает в период революций. При эволюционном развитии происходит ограничение мобильности, это хорошо видно на примере буржуазной системы власти XVII–XVIII вв., которая базировалась не столько на производстве и коммерции, сколько на способности власти фиксировать и привязывать к месту всю социальную структуру. Закрепление такого положения вещей происходит посредством милитаризации. Тем самым интересы военных и буржуазии исторически совпадают, поэтому государственная власть, как механизм подавления одного класса другим (в ее марксистском понимании), является вторичным образованием, следующим за альянсом буржуазии и военных.
В итоге общая линия политического генезиса государственной власти получает следующий вид: 1) сначала революционная мобильность, а затем 2) консервация мобильности в военно-экономической машине.
Так, например, нацистский режим консервирует политическую мобильность в массовом развитии автотранспорта (идея «народного автомобиля»), лишая тем самым массы возможности вернуться на улицы и одновременно решая задачи подготовки населения к моторизации армии. Именно тоталитарные режимы, но не только они, преуспевают в «массовой военной пролетаризации», превращая рабочее тело в источник энергии и движущий механизм производства.
Но ситуация меняется с развитием военных технологий, увеличивающих скорость боевых действий и истребляющую мощь оружия. Теперь скорость – это время, выигранное у смерти (если атакующий успевает достичь позиций противника в интервале между перезарядкой орудий). Поэтому значение немобильных крепостей уменьшается, что требует изменения стратегии городского строительства, а с ним – и стратегии власти.
Теперь важен сам принцип подвижности – желательно незаметное передвижение, исключающее прямое военное столкновение за счет устрашающей неопределенности местонахождения оружия.
Произошедшая революция скорости (дромократическая) все более истощает ресурсы, однако создает фундаментальные преимущества и предпосылки превосходства западной цивилизации (быть быстрым – значит суметь выжить – аксиома колониальной политики). Морская стратегия Запада (прежде всего, создание подводного флота) сделала полем битвы весь земной шар и переросла в перманентный экспорт войны (что равнозначно капитализму) в различные регионы планеты.
Вирильо считает, что уже в XIX в. война превращается в тотальную войну, а дромологический прогресс неизбежно ведет к исчезновению социального разнообразия, деля население на «счастливое» (имеющее доступ к скорости) и «отчаявшееся» (заблокированное ограниченными скоростями): «Западный человек стал превосходящим и доминирующим, несмотря на небольшое население, потому что он действовал быстрее. В колониальном геноциде или этноциде он выживает, потому что его фактичность – быть живым. Во французском слове «живой» сконцентрировано по крайней мере три значения: быстрота, скорость, приравниваемая к насилию (да здравствует сила, живи на острие и т. д.), и сама жизнь (быть живым – значит быть живым!).
Прогресс дромократического типа лишает человечество разнообразия. В ходе достижения данного положения дел намечается тенденция к расколу человечества на устремленные и имеющие надежду на будущее народы (которые могут рассчитывать на будущее, имеют доступ к будущему, потому что их основой является скорость, которую они могут капитализировать в возможности, т. е. проектировать, решать и находиться в бесконечном движении ради реализации этих возможностей; таким образом, скорость – дух Запада) и на отчаявшиеся народы, заблокированные неполноценностью своих технических средств, живущие и остающиеся в конечном мире.
Таким образом, недавняя логика “Знание – сила” устраняется в пользу логики “Сила – движение”, т. е. изучения тенденций и потоков»[39].
Особое значение приобретают экономические войны – продовольственные, валютно-финансовые, технологические, торговые, – возможность ведения которых напрямую связана с ростом военного могущества страны (например, господство доллара в мире). Суть дромологических процессов в том, что социокультурная динамика движима одним базовым законом: статика есть смерть. Максима «Остановка – это смерть» (le stationnement c’est la mort) – характеризует существо всей западной жизни и вообще является «общим законом мира»[40]и истории – «навязать миру завтрашний день» (imposera demain au monde)[41].
Поэтому дромократический режим всегда будет подавлять стабильность и устойчивость (статичность), к которой тяготеет демократия, как это и было в Античности, в Европе при нацистах или при «новом курсе» Ф. Д. Рузвельта в США.
Железный закон скорости требует движения по направлению к тотальной войне, на которую мобилизуются и моральные средства борьбы. Боевые действия, разворачивающиеся на духовном фронте, нацелены на уничтожение чести, рассеивание душевных сил врага и в конечном счете превращение его в безвольного раба.
Мир делится тем самым на: 1) безвольные тела (побежденных, зомби, живых мертвецов, «скот», превращенный в индустриальную рабочую силу); и 2) войну, движимую волей к скорости и производству безвольных тел.
Для Вирильо скорость теперь и есть война (если в 1940-х Париж был в часе лёта от границы, то в 1970-х он в пяти минутах от полного уничтожения). Скорости оружия стали таковыми, что время как бы схлопнулось, так как «бомба» уже доставлена и закрепилась в самом сознании людей в виде ожидания создания нового сверхскоростного и точного оружия. Война перешла со стадии действия на стадию концепции: «Скорость – надежда Запада, именно она поддерживает боевой дух армий и “делает войну удобной для использования”…»[42].
Война характеризует общую культурную тенденцию Запада уничтожать «другого», оппонента, соперника. Внутри самой военной машины роль такого безвольного изгоя исполняет милитаризованный пролетариат – дешевая рабочая сила, являющаяся проводником скорости. Специфической тенденцией с середины XX в. становится постепенное нивелирование милитаризованного пролетариата, т. е. растворение его в социальной среде, когда, например, армия активно вовлекается в различные гражданские акции: помощь детям, уборка мусора, проведение телекоммуникаций, благотворительные дела и т. д. Но от того, что армия стремится стать ближе к народу, тотальная война не прекращается.
Перманентная искусственная нужда в безопасности становится универсальным инструментом власти для манипулирования обществом. Определить гражданина, его свободу и ответственность – значит определить уровень его потребления безопасности/защиты. Социальная активность концентрируется вокруг «объектов защиты» и развития средств безопасности.
Вместе с тем Вирильо последовательно пытается продемонстрировать, что любая власть есть дромократическая власть и она базируется отнюдь не на правах и свободах граждан. Власть стоит на исключении и вытеснении части населения в группы маргинального пролетариата и на его безвольном подчинении, покорности к принуждению, на культе готовности к войне. Власть рушится, как только она отказывается от насилия, похищений, подавления.
Вирильо полагает, что даже в самом возвышенном порыве к войне заложен фашизм, который радикально отрицает гуманность. Фашизм заложен в самой концепции истории, поскольку она есть не что иное, как темпоральная проекция плана военных действий.
Барт Р. Дискурс истории // Система моды. Статьи по семиотике культуры. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2003.
Барт Р. Эффект реальности // Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс, Универс, 1994.
Вирильо П. Тирания настоящего времени // Искусство кино. 1996. № 1.
Делез Ж. Логика смысла. М.: Изд. центр «Академия», 1995.
Делёз Ж. Различие и повторение. СПб.: Петрополис, 1998.
Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория, 2007.
Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: капитализм и шизофрения. Екатеринбург, М.: У-Фактория, Астрель, 2010.
Деррида Ж. Дар смерти (ч. 1–4) // Вісник Харківського національного університету ім. В. Н. Каразіна. Серія: Теорія культури і філософія науки. 2002. № 552/1, № 552/2; 2003. № 579/1, № 587.
Деррида Ж. Призраки Маркса. М.: Logos altera, 2006.
Деррида Ж. Les fin’s de l’homme // Вісник Харківського національного технічного університету «ХПІ». Серія: Філософія. 2004. № 6.
Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя,1998.
Lyotard J.-F. Économie libidinale. Paris: Minuit, 1974.
Lyotard J.-F. La Confession d’Augustin. Paris: Galilée, 1998.
Lyotard J.-F. L’Inhumain: Causeries sur le temps. Paris: Galilée, 1988.
Virilio P. Vitesse et Politique: essai de dromologie. Paris: Éditions Galilée, 1977.