С 1940 г. христианский богослов Гастон Фессар (1897–1978) был одним из первых и самых активных людей, вставших в духовную оппозицию нацизму. Сопротивление логике неоязыческой и тоталитарной идеологии неизбежно привело его к размышлению о том, что такое история.

Фессар не отделял чтение Гегеля, Кьеркегора или Маркса от распознавания конкретных исторических ситуаций – экзистенциальных ситуаций, порожденных нацизмом и коммунизмом, поставивших по-новому вопросы войны и мира, власти и подчинения.

Он выделил три типа истории, организованных иерархически, по возрастающей шкале:

1) история естественная (история природы);

2) история человеческая;

3) история сверхъестественная (священная история, история божественных вмешательств в жизнь тварного мира).

Однако такое разграничение носит исключительно условный, дидактический характер, так как ограничение горизонта только одним из уровней неизбежно приводит к искажению существования. Ограничение истории лишь вторым уровнем – историей человечества – без его сакрального измерения делает неизбежным низведение истории до естественного состояния, поскольку человеческими усилиями удержать масштаб всемирной истории оказывается невозможно. В таком случае человечество принимает ложных богов – прогресс, расу и класс (соответственно, либерализм – фашизм – коммунизм), тогда как существенные моменты драмы человеческой истории не ограничиваются только человеческими обстоятельствами.

Поэтому Фессара больше всего занимал вопрос о возможности размышлять и говорить о сверхъестественной истории, позволяющей в какой-то мере проникнуть в тайну истории.

Двигаясь в этом направлении, он выявил три диалектические пары, расположенные на разных уровнях, но при этом взаимосвязанные друг с другом: 1) мужчина – женщина, 2) хозяин – раб, 3) иудей – язычник.

Для Фессара история вообще и история церкви в частности направлены на разрешение этой тройной диалектики, причем диалектические антиномии разрешаются во Христе, который судит и примиряет все разделения человека с самим собой, с другими и с Богом. Осуществление этого произойдет лишь тогда, когда Бог станет всем во всём.

К примеру, антагонизм иудея и язычника является одним из ключей к прочтению истории. Это не этнический антагонизм, а религиозное отношение, своего рода судьба, которую принимает на себя каждый человек или община, т. е. мы пребываем в истории или как иудеи, или как язычники. Такая же оппозиция обнаруживается и в нашем отношении к Богу.

После капитуляции Французской республики перед нацистами Фессар напрямую связал поражение Франции с утратой христианского идеала в политических кругах страны и ограничением исторического горизонта великой страны требованиями настоящего момента.

Но моменты трансцендентного не исчезают бесследно в веренице исторических событий и чисто человеческих рассказов, потому что они составляют умопостигаемую ткань, которая вбирает в себя полноту всеобщей истории. Эти сакральные моменты обладают таинственной привилегией становиться временными и повторяться, соответствуя при этом своему вечному ритму.

Как только достигается понимание различных моментов этой священной истории в их внутренней связи, то такое понимание оказывается своего рода решеткой, которая может накладываться на переживаемые нами события, выявлять в них прочитываемые шифры и раскрывать их глубинные и подлинные смыслы. Эта решетка закрывает все второстепенное и, наоборот, выявляет существенное, окончательно освобождая скрытое содержание послания. Тем самым в вере хаос событий утрачивает свой случайный характер и дается возможность проявиться тайной структуре, которая указывает на окончательную развязку.

Вывод, к которому приходит Фессар, состоит в том, что, как и в иудейской традиции, действия Бога в истории утверждаются в акте веры, литургические таинства являются продолжением деяний Бога в истории, а сама история имеет существенно эсхатологический характер – направленность к явлению последнего Дня, когда история обретет свое завершение.