Попытки создания службы пропаганды в условиях ведения боевых действий предпринимались еще в годы Гражданской войны, и основными средствами пропаганды «были печатные материалы и выступления комиссаров перед войсками»[767]. Конечно, все это проходило бессистемно. Над созданием централизованной службы специальной пропаганды в Красной армии стали задумываться только после завершения Советско-финляндской войны (1939–1940). А практические шаги были сделаны тогда, когда уже началась война с нацистской Германией. Буквально через три дня после начала войны было создано Советское бюро военно-политической пропаганды, которое возглавил Л. З. Мехлис. Рабочим органом бюро стал седьмой отдел Главного управления политической пропаганды[768].

Время все же было упущено, и опоздание имело, конечно, негативные последствия. Создать практически с нуля подобную службу – дело исключительно сложное, поскольку она более или менее эффективно может функционировать только при комплексном решении задачи: это многостороннее идеологическое воздействие на боевые подразделения противника с использованием аудио-и печатных материалов, работа с военнопленными, включающая и тактику проведения допроса, а также идеологическая обработка местного населения на освобожденной территории, причем офицеры-спецпропагандисты, само собой разумеется, должны иметь основательную военную подготовку, хорошо владеть иностранными языками, знать основы психологии и страноведения.

Специальная пропаганда среди войск и населения противника, являясь, по сути, политической разведкой, предполагает и работу с агентурной сетью с целью получения информации, которая даст возможность эффективно организовать мероприятия пропаганды и контрпропаганды. Малейший просчет в проведении операции может свести на нет усилия многих людей. Так, когда войска 250-й дивизии испанских добровольцев, которую еще называли «Голубой дивизией», отчаянно отражали атаки Красной армии под Пушкиным, Колпином и Пулковом, было решено распропагандировать их, предполагая наличие противоречий с немецкими союзниками. Листовку с соответствующим текстом написал специалист по испанской литературе, которого срочно нашли в блокадном Ленинграде. Эффект был нулевой, даже, по сути, негативный. Позже выяснилось: содержание листовки вызвало гомерический хохот у испанских захватчиков, в подавляющем большинстве убежденных членов ультраправой «Испанской фаланги», поскольку текст листовки оказался изложен высоким стилем времен Мигеля де Сервантеса. На таком языке испанцы не говорили уже несколько сотен лет.

Если в начале войны советские спецпропагандисты еще только выстраивали систему ведения работы среди войск и населения противника, то у немцев задолго до этого уже была создана мощнейшая пропагандистская машина, в значительной степени нацеленная на решение задач политической разведки. Эту функцию призваны были реализовать прежде всего Главное управление имперской безопасности и абвер – служба военной разведки и контрразведки Третьего рейха.

По сути, Главное управление имперской безопасности было руководящим органом политической разведки и полиции безопасности. В нем действовали отделы, решающие также идеологические задачи, и материалы, которые были результатом проводимых там «исследований», становились основой общеполитической работы организаций всего рейха. Так, в IV управлении (тайной государственной полиции – гестапо) были отделы, сотрудники которых занимались противодействием «вражеской» пропаганде, политическими фальсификациями, политическими церковными деятелями (католиками, протестантами и франкмасонами), обработкой информации, наблюдением за прессой и издательствами, оккупированными территориями (а это включало мероприятия по специальной пропаганде среди населения). Сотрудники VI управления (служба безопасности рейхсфюрера СС по работе за границей), в частности, изучали настроение населения во враждебных государствах (этим занимались целых шесть отделов), разрабатывали мероприятия политического саботажа. Сотрудники VII управления (справочно-документальная служба) анализировали и обрабатывали материалы прессы, занимались исследованием международных проблем. В управление входили также библиотека, справочное бюро, архив и другие службы, которые работали с информацией.

Если Главное управление имперской безопасности решало главным образом общеполитические задачи, включая и специальную пропаганду, то сотрудники абвера занимались напрямую специальной пропагандой среди войск и населения противника во фронтовых условиях, организовывали конкретные мероприятия. Само собой разумеется, по мере нарастания напряжения в условиях войны между специальными службами возникали и трения, в ход пускались «преимущественно аргументы тактического характера» и велись «совместные тяжелые переговоры»[769]. В феврале 1944 г. абвер вошел в состав Главного управления имперской безопасности.

Деятельность абвера, конечно, была направлена прежде всего на решение задач военной разведки и контрразведки. В то же время эта секретная спецслужба активно занималась и вопросами политического характера. Группа V отдела «Заграница» исследовала зарубежную прессу, но в большей мере информационные задачи решал отдел I, сотрудники которого занимались сбором и доставкой разведданых и агентурной разведкой на территории иностранных государств. Отдел IP имел только одну задачу – анализ материалов зарубежной печати. Подразделения, которые входили в группы абвера, назывались «рефератами». Одну из важных ролей играл реферат АИ, который функционировал в составе группы 2А. Реферат АИ должен был заниматься разложением стран Востока и Севера, организацией пропаганды в советском тылу и контролем пропагандистской деятельности фронтовых абверкоманд. Начальником этого реферата был майор, профессор Ганс Кох[770]. Несмотря на невысокое армейское звание, Ганс Кох входил в состав высшего командования абвера и фактически был главным организатором мероприятий специальной пропаганды как среди войск, так и среди населения стран, с которыми нацистская Германия вела войну.

Ганс Кох был убежденным нацистом, антисемитом, русофобом, последовательным адептом гитлеризма и в то же время весьма известным философом, историком и теологом. Во всяком случае, его высшая квалификация в области специальной пропаганды и политической разведки не подлежит сомнению[771]. В конце 1930-х годов он руководил Восточным институтом в Бреслау, затем был направлен в Софию, где занимался организацией Немецкого исследовательского института, и в 1941 г. стал офицером вермахта.

При усилении абвера в условиях войны особо востребованными стали «эксперты по восточному направлению»[772], такие как Кох. Практически всю войну он занимался специальной пропагандой, идеологической диверсионной деятельностью, направленной против Советского Союза, и политической разведкой. Многие организованные им операции проводились за линией фронта[773]. Именно он, будучи уполномоченным А. Розенберга, участвовал в формировании батальона «Нахтигаль» и не он ли, ценитель «духа украинской поэзии», придумал для подразделения головорезов, напрямую подчиненных абверу, столь лирическое и циничное название – «Соловей». Когда батальон «Нахтигаль» вошел во Львов (немецкое название – Лемберг), Кох выступил с приветственной речью, чем вызвал упрек Розенберга в связи с «превышением полномочий», однако рейхсляйтеру и обергруппенфюреру СА (военизированных формирований национал-социалистической немецкой рабочей партии) Розенбергу понравилась идея Коха создать «украинское государство от Лемберга до Сталинграда». Но эта идея не была поддержана Гитлером.

После войны Кох вернулся в Вену, сумел избежать наказания, отлеживаясь в лазарете, и вновь занялся научной работой. Позже он перебрался в Мюнхен, воссоздал Восточноевропейский институт, работал проректором Высшей школы политических наук. В этот период он опубликовал свыше сотни монографий и статей, редактировал научные сборники, переводил украинскую поэзию. Кох поддерживал тесные отношения с профессором Т. Оберлендером, бывшим политическим руководителем батальона «Нахтигаль» и офицером абвера, членом правительства К. Аденауэра. По рекомендации Оберлендера Кох в 1955 г. был включен в делегацию канцлера и посетил Москву с официальным визитом. Имя нациста Ганса Коха увековечено в названии одной из улиц современного Мюнхена – Hans-Koch-Weg. Он представлен как «евангелический теолог, историк Восточной Европы, офицер по вопросам информации высшего командования вермахта, директор Мюнхенского восточноевропейского института»[774].