В снах нет места для мечты, но если задуматься, то можно осознать одну простую вещь: в них человек окутан лишь бесплодными и обманчивыми иллюзиями, которые многие принимают за истину. Но я сама создала себе мечты, в поисках которых бесконечно брожу в пустыне своих сновидений. В надежде на встречу с ними мой зов разносится по песочной глади. Странно, но ведь с недавнего времени я поняла, что кошмары начали вытеснять мечты, которые как пугливые мыши забиваются в норы и не показывают даже носа оттуда. Их крохотное сердечко наполняется страхом и ужасом перед этими пугающими коршунами, которые беспощадно набрасываются на этих малюток и проглатывают их целиком. Поэтому единственное, что им остается, это скрываться в глубинах сознания так, как будто они никогда и не появлялись в моих снах.

Поверьте, как только я осознала, что происходит с моими мечтами, решение было принято незамедлительно – их надо спасать! Я уже сделала некоторые заметные движения в этом направлении в надежде на уничтожение корня этого зла. Но если кошмары чувствуют, что я даю слабину или отвлекаюсь от своей главной задачи, то они снова оживают как надоедливый сорняк. Вдруг разразившийся грохот от колес идущего мимо почтового поезда оглушил меня. На минуту мне показалось, что стоит открыть глаза – и я увижу этот поезд около своей головы. От такой встряски мои глаза тут же открылись сами собой, и я поняла, как долго спала. Проснулась я вся в холодном поту, хотя дни были отнюдь не жаркие в это время. Как раз заканчивался месяц пус[22], холодные ночи которого тянутся так долго и так одинаково для любого человека. Еще во время сна я почувствовала, как сквозняк гулял по всему вагону и пробирался через любые щели, несмотря на то, что у нас был вагон с кондиционером и герметично закрытыми окнами. И как можно провести эту холодную ночь только под одним одеялом?! На самом деле, было бы правильно пойти и пожаловаться проводнику, чтобы он хотя бы повысил температуру в вагоне… Но, может, он уже и так это сделал?

«Сестра, сестра, те вещи для Пушпы, которые вы мне обычно посылали, не были доставлены – они остались в Трилокапури».

Спустя сутки, как только я открыла дверь дома вдовы Кульсум, на пороге появилась Ведавати:

– Пушпы здесь нет…

– А что с ней?

Ведавати спешила на станцию, но увидела меня и ее планы изменились. Вот уже прошел целый час, как она закончила дневную работу по дому. Она понимала, что через какое-то время мне придется ехать обратно на станцию.

– Говори, Ведавати, – она была задета моей грубостью.

– Какой-то парень облил кислотой лицо Пушпы. Ее доставили в больницу Лала Бахадура Шастри в Кальянпури. Но меня туда не пустили. Это мать Пушпы попросила меня туда сходить и узнать, что именно произошло. Она пришла в ужас от этого события, попросила сообщить о несчастье старшей сестре.

От этого известия я содрогнулась.

– Что ты говоришь, Ведавати? Как такое несчастье могло произойти с такой невинной девушкой, как Пушпа?

– Вас сюда попросила приехать ее мать, так?

– Я несколько раз по ее просьбе приходила к ней домой.

Я взглянула на наручные часы. Пора было уже заказывать такси.

Ведавати взволнованно посмотрела на меня и стала рассказывать: «Отец Пушпы пришел в полицию и написал заявление. Или нет? Но при упоминании вашего имени сразу похолодел. На сто вопросов отца Пушпа дает только один ответ: она не видела того, кто плеснул ей кислоту в лицо».

От таких новостей у меня начало стучать в висках. Госпиталь находился в Кальянапури. Чтобы навестить Пушпу, сначала нужно около 15 минут идти до станции Нью-Дели, и дальше путь оттуда займет не менее часа.

Скоростной поезд «Раджхани» скорее всего уже ушел. А если поехать на машине, то все намеченные еще полтора месяца назад планы рушатся. Я заранее распечатала карту и положила ее в кошелек. Придется руководить ежегодным фестивалем, который проводится на базе университета Ба-лика Видьяпитх, в Бихаре. Будет присутствовать тамошний губернатор Би Кей Синх. Обычное событие. Нужно с ним обсудить несколько важнейших дел. Затем поднимем вопрос о языке. Он будет этим недоволен, вследствие чего потеряет доверие. Зато будет очень хорошая возможность обратиться к 4000 студентам. В будущем это ему может принести более 4000 голосов. Так мелкими шагами можно все изменить! На сессии парламента закон о правах женщин на работу не прошел, но надежда еще есть. Кто знает, какая партия примет этот закон в будущем?

Глупая Ведавати пристально посмотрела мне в лицо. Кульсум, как обычно, принесла нам крепкий кофе. Сделав по глотку, мы услышали звонок домашнего телефона. Сторож сказал, что такси уже стоит у крыльца здания, чтобы мне легче было погрузить свой багаж. Кульсум ответила ему: «Уже идем».

Пушпа также была одной из тех девушек, которые, как и я, мечтали приехать в Лаки Сарай. Может ли существовать прогрессивное общество в развивающейся стране без расширения прав и возможностей женщин?

«Думаешь, ее глаза не пострадали?»

Ведавати надеется, что я отвечу положительно: «Что я могу сказать, сестра?»

Такси не может ждать больше 15 минут, тогда придется платить 500 рупий сверху. Нужно сесть в машину, пришедшую по указанному адресу, и не заставлять водителя ездить кругами.

Вопрос Ведавати вызвал в моем воображении страшную картину: глаза Пушпы молят о помощи; бедный ребенок корчится от боли, ищет мазь. Неповрежденные от ожога части лица ждут прикосновения моих пальцев.

Я открыла кошелек: «Ведавати, вот держи тысячу рупий». Заметив ее удивление, сказала: «Возьми их и немедленно на рикше отправляйся в больницу к матери Пушпы. Отдай ей эти деньги и скажи, что мне нужно успеть на скоростной поезд в Патну. Как только вернусь, сразу навещу Пушпу».

Я повернулась к Кульсум: «Дай Ведавати сто рупий на рикшу».

Перед уходом Ведавати Кульсум вопросительно посмотрела на меня.

– Хорошо. Сделаем так. Не говори, что ты встретила меня дома. Скажи, что я уехала на станцию перед твоим приездом, ты меня не застала дома.

– А что сказать о деньгах?

– Деньги взяла в долг на работе. В это трудное время коллеги тоже должны помогать. Если бы встретилась старшая сестра, тогда о том, чтобы взять деньги в долг не было бы и речи. После моего возвращения сестра сможет дать часть этих денег мне. Все так и трясутся над Пушпой.

– Когда вернешься, позаботься обо всем, сестра, – с беспокойством сказала Ведавати.

Я посмотрела на Кульсум, которая выносила вещи из лифта. В воздухе зависло молчание. Она также подумала о Пушпе, невинное лицо которой было изуродовано кислотой. Должно быть, это лицо ее тоже пугает. А пугает ли оно меня? Теперь девушке придется как-то жить с этим.

«Сестра, я полностью разделяю ваши опасения, но рубцы на ее лице все равно останутся. Смена школы ничего не решит: она все равно себя будет видеть такой же».

Нежелание Вины, матери Пушпы, пускать ее в школу привязало меня к девочке.

На столике стояла пустая бутылка из-под воды. Вероятно, сосед опустошил ее ночью.

Я вспомнила, что у меня была привычка покупать на ночь еще одну бутылку воды, чтобы выпить ее утром. Теперь не останется воды на утро. Из-под полки я достала эту вторую бутылку.

Было слышно, как кто-то пил воду большими глотками.

Чьи это глаза, смотрящие на меня с нежностью? У Пушпы такие густые ресницы!

Смотрю на часы. По светящемуся циферблату часов я поняла, что до Патны полтора часа пути. По крайней мере, скорый поезд прежде всегда приходил по расписанию. Большинство пассажиров в вагоне спали мертвым сном, громко посапывая.

Пушпа прильнула к моей груди, съежившись как маленький воробушек. Неожиданно вагон начал раскачиваться на рельсах. Мое тело тоже затряслось. Вероятно, мы проезжаем мост.

Я вспомнила тот день, когда я встретилась с Пушпой: она стояла поникшая, вытянув руки вдоль туловища, в одном ряду с другими девочками.

Директор женской средней школы Сарводаи, госпожа Видья Гарг, в бенгальском сари, встала с кресла и поприветствовала меня: «Входите, входите, сестра Анупама! Добро пожаловать! Вчера на страницах местных газет я увидела репортаж о вашем мероприятии. Какую большую работу вы провели!»

«Да что вы! Это капля в море. Времени мало, а сделать нужно много», – сказала я смущенно.

Возле стола директора стояли девочки, с которыми я захотела познакомиться. Госпожа Видья сказала, что по моей просьбе 13 девушек были отобраны из разных классов. Хотя эти девочки и не из бедных семей, но для их родителей плата за обучение в городских школах все равно слишком высока. Только посмотрев на них, сразу можно сказать, каковы их первостепенные нужды. Если Комитет по обеспечению возьмет на себя обязательство – плату за их обучение, то, несомненно, девочки смогут продолжить учебу.

«Вам хорошо известно, как ограничены в своих действиях государственные школы, сестра Анупама. Некоторые из этих девушек хорошо учатся, несмотря на нехватку средств».

Самина из Комитета по обеспечению указала, что конкретно необходимо каждому ребенку. Лица девочек засветились от счастья. Всякий раз, когда я вижу радость на лицах несчастных девочек из бедных семей, я чувствую, что они далеки от проблем этого мира и радуются мелочам.

Госпожа Видья с энтузиазмом представляла всем Пушпу. Пушпа была способной ученицей 8-го класса. И она готова была учиться еще усерднее. Ее родители занимаются перепродажей домов, которая приносит им скромные доходы. Но трудностей от этого не меньше. Домашние все время думают о том, как выдать ее замуж.

Родители хотят, чтобы девочка все-таки училась, что Пушпа и делает, но вместе с этим не оставляют желания выдать ее замуж.

Закончив четыре класса, Пушпа уже считала себя образованной. Девушка не хотела работать обычной посудомойкой. Она мечтала о работе в офисе. А если ей возражали, то она все воспринимала в штыки. Что тут скажешь… бедняжка!

«Вычеркните ее имя. Идет седьмая неделя, родители не оплачивают взнос», – задумчиво сказала Видья.

Я встала, прижала Пушпу к груди: «Ты хочешь работать в офисе?»

Прижавшись ко мне, она кивнула головой в знак согласия.

«Ты обязательно будешь работать в большом офисе. Но нужно будет учиться с прилежанием. Если согласна, тогда я возьму над тобой шефство», – заверила я Пушпу.

Я почувствовала неприятный запах, исходивший от Пушпы, который, пока я ее обнимала, беспокоил меня.

Я попросила госпожу Видью позволить нам наедине пообщаться. В это время у ребят как раз была перемена, и директор радушно нам разрешила.

Мы остались в классе вдвоем. На опустевших столах лежали портфели учеников.

После проявленной мною нежности Пушпа наконец-то прервала свое постоянное молчание.

Она сказала, что перед школой каждый раз принимает водные процедуры.

– Так этот запах?

– От грязных вещей…

– Предполагаешь, что это грязная одежда?

Еще она добавила, что у нее больше года назад начались критические дни, но мама не разрешает ей надевать новую одежду. Доходит даже до того, что у нее нет нормального мыла, чтобы постирать одежду. Только по необходимости мама выдает для мытья маленькие использованные кусочки мыла, которые, конечно же, она просит в тех домах, где она работает. Этими липкими остатками ей приходится мыться и…

– Ты что же не сказала маме, что от грязных вещей у тебя может быть инфекционное заболевание половых органов?

– А мама говорит, у нее этого не было, и что они использовали тряпки, которые стирали в простой воде. И что, я какая-то уникальная?

– А что еще она говорит?

– Говорит, что незачем слушать телевизор и радио. От них слишком много шума.

– И?..

– Говорит также, что если будешь смотреть на девиц, прыгающих и скачущих в этих прокладках, то сойдешь с ума.

– И? Говори, говори!

– И еще она говорит: «Заканчивай ходить по соседям и смотреть там телевизор. Если правительство так заботится о здоровье девушек, то почему оно не раздает по карточкам рис и чечевицу вместе с бесплатными прокладками».

Я выслушала Пушпу. О чем-то еще спросить меня девочке не позволяла робость.

Я погладила ее по спине, Пушпа немного пришла в себя. Ее задолженность по платежам сегодня же будет восполнена, и надо попросить Самину записать ее домашний адрес. Прокладки сегодня или завтра будут доставлены прямо к ней домой.

Пушпа спрятала лицо в ладонях и разразилась слезами.

– Моя девочка! – я крепко обняла Пушпу, прижала ее к себе. Она еще долго не могла успокоиться, видно было, что сдерживать слезы стоило ей большого труда.

– Вы не придете ко мне домой?

– Каждый день я буду приходить, чтобы встретиться с твоей мамой. Когда она бывает дома?

– После четырех часов дня.

– А когда будет отец?

– Он вообще не бывает дома.

У госпожи Видья я подумала, почему бы мне не оплатить ежегодный взнос от имени Комитета, чтобы Пушпа думала только об учебе.

По возращении домой также было решено, что лучше самой привезти прокладки в дом Пушпы, чем передавать их через кого-то.

Ее родители перестали оплачивать обучение дочери только потому, что хотят выдать ее замуж. Но им придется взять на себя ответственность за такое решение. Если ваша дочь хочет учиться – позвольте ей это сделать, а замуж она сможет выйти и после учебы. Сейчас такое время, когда в обществе такую независимую и образованную девушку позовут замуж уже не один, а пятьдесят мужчин.

Я была настолько занята конференциями различных женских ассоциаций, которые одна за другой проходят за границей, что постоянно откладывала поездку к Пушпе. Временами я раскаивалась в том, что сразу не отправила ей все необходимые вещи вместе с коротким письмом. Как только будет удобно, встречусь с ее матерью.

Через три месяца, как только появилась возможность, я приехала к ней домой в деревню Чилла.

Я была приятно удивлена, когда Вина, мать Пушпы, по-доброму поприветствовала меня: «Как только увидела вас, сразу почувствовала в вас старшую сестру. Пушпа вами восхищается! Присаживайтесь! Я сейчас приготовлю чай».

Вина, хватая пакеты с прокладками, сказала: «Дорогая, но вы уже много пакетов прислали Пушпе. Я их тоже буду использовать, только так, чтобы Пушпа не видела».

Меня это удивило: неужели Самина отправила их? Если бы это была она, то обязательно сообщила бы мне. Хотя она всегда небрежно относилась к работе с моими визами и поездками. Мы несколько раз говорили о Пушпе, и она сама советовала: «Что бы ни говорили, она все еще ребенок, и пока не встретишься с ее родителями и открыто об этом не поговоришь, разговор бессмысленный. Главная тема – ее дальнейшая учеба, и они не должны препятствовать этому».

Сидя в кресле со сломанным подлокотником, я взглянула на стоящую рядом смущенную Пушпу. Вопрос был деликатным, и в нем надо было разобраться. Я знала, что ей не выдают карманных денег. Дом и стены были в удручающем состоянии, да и лица его обитателей выражали желание поскандалить.

– Как мне представиться? – спросила я у Пушпы.

– Скажи маме, что ты – Диди, то есть старшая сестра.

– А детей что-то не видно?

– Двое младших пошли с отцом в магазин старьевщика Саху, к тому, что за гурудварой[23], чтобы продать товары.

Должно быть, их попросила об этом сестра. Оба учатся в начальной муниципальной школе в Трилокапуре. Там учатся только до 5-го ласса.

Слышится бульканье воды в чайнике.

Пушпа, с тех пор как я взялась за ее образование, сдает ежемесячные экзамены лучше всех в классе. Два ее брата также стали прилежнее учиться. Исправляются, негодники.

Взяв в руки чашку чая, Вина умоляюще сказала: «Займись обучением и младших братьев, ты же старшая сестра! Черт, кто нас защитит. Наш рабский труд становится все тяжелее».

Вина от души добавила в чай имбиря. Сделав глоток, я коснулась ее сложенных рук: «Вы позволите Пушпе продолжить обучение, а она и о двух братьях позаботится, не волнуйтесь».

– Волнуюсь еще больше, сестра!

Потом сказала: «Я только еще одну вещь объясню Пушпе. Она бегает к соседям смотреть телевизор. Видит там современных модниц, и сама распустила волосы. Поздно вечером ходит гулять с такими же девицами. Живут-то они в Дели, а здесь – мусульманский район, деревня Чилла! Тут свой уклад и свои законы».

«Пожалуй, я пойду», – сказала я, отдавая чашку Вине. Потом, бросив взгляд на Пушпу, попросила: «Разрешите Пушпе меня проводить. У переулка она остановит мне рикшу».

Вина подняла сумки двух своих младших сыновей. Я начала понимать ее намерения, но моя голова была занята пакетами с прокладками. Где же Пушпе брать их? Кто должен давать их ей? Не спросить ли Самину по телефону. Просьбу-то она выполнит, но неловко говорить с Саминой в присутствии Пушпы. Английский-то она знает, подумает, что я сомневаюсь в ней, и перестанет доверять.

Недалеко от дома Пушпы, возле Управления развития Дели, был небольшой садик. В нем было несколько скамеек, которые не были видны из ее дома. Я решила там спокойно поговорить с Пушпой.

В тени раскидистых деревьев Пушпа выбрала очень удобную скамейку, которая как раз-таки находилась вне поля зрения; но как только она вошла в сад, все же прикрыла свое лицо платком.

Пушпа, смутившись из-за того, что носового платка у нее не оказалось, как только я приблизилась к скамье, начала рукой расчищать для меня место. Чтобы шероховатая поверхность скамьи не повредила ее ладони, я мягко отряхнула ее маленькие ручки краем своего сари. Она смущенно съежилась от волнения.

«Ты должно быть поняла, Пушпа, почему я привела тебя сюда?»

Было тяжело начать говорить. В воздухе повисло молчание.

«Давай сначала я извинюсь перед тобой. Дело в том, что я не смогла выполнить обещание, данное тебе, так как была на это причина. Послушай, ты можешь сказать мне правду, моя дорогая девочка! Зачем тебе что-то скрывать от меня? Почему ты солгала матери, что я прислала тебе эти прокладки? Наверное, только мое желание скрыть ложь и спасло тебя. Я-то это понимаю, но неужели у тебя не хватает смелости сказать правду? Пушпа, я могла бы сказать правду даже перед мамой. Подумай, дорогая, может ты перестанешь лгать? Ты же знала, что последствия могут быть опасными. Если ты их сама себе купила, то скажи мне». Я нежно обняла ее и похлопала по плечу.

Как маленькая сломанная веточка, она упала на мое плечо и зарыдала. Все ее горе и личные переживания постепенно начали отпускать ее.

Пушпа начала говорить: «Он часто глядел мне вслед. Однажды утром, после молитвы в школе, он расспрашивал обо мне у директора школы. Директриса сказала, что с сегодняшнего дня я больше не вернусь в школу, наверное, уеду из страны».

Это был мальчик, работавший курьером в аптеке в Трилокпури. С Сатишем познакомила ее подруга Наджма, которая живет на глухой улочке и работает уборщицей в государственной амбулатории округа Майюр Вихар.

Втроем они пошли смотреть фильм «Веселые мошенники 3» в торговый центр в Ноиде. Постепенно Наджма отделилась и оставила их вдвоем. Их дружба крепчала день ото дня, и теперь всякий раз, когда она шла куда-то с Сатишем, он настаивал на том, чтобы купить ей какой-нибудь подарок.

Каждый раз Пушпа находила предлог, чтобы отказаться от подарка Сатиша, но она не смогла этого сделать в свой день рождения. Он купил ей популярный крем для лица «Fair and Lovely» в каком-то магазине в Ноиде. Ей хотелось сделать свою кожу светлее, такой же, как у тех слегка смуглых девушек из рекламы крема.

Устоять перед упорной настойчивостью Сатиша купить ей что-нибудь еще было непросто. Он купил ей три упаковки прокладок фирмы «Stayfree». Дома она сказала, что идет к подруге.

Сатиш начал позволять себе с ней некоторые нехорошие вольности.

– Мать подозревает его?

– Она доверяет тому, что скажете вы. Маме не нравлюсь я с распущенными волосами. Все те, кто приходят к нам домой, не могут оценить вашу доброту. Мама не так добродушна к гостям, как вы. Сохраняет квитанции об уплате налогов и показывает их гостям.

– Но ведь ты сама разрушаешь ее доверие.

Пушпа снова начала плакать.

– И мое доверие тоже, Пушпа.

– Я не буду встречаться с ним больше.

Приподняв лицо за подбородок, я смахнула с ее щек катившиеся слезы.

– Скажи, может, мне самой встретиться и поговорить с Сатишем? – робко спросила я.

– Я с ним больше не буду встречаться, – снова твердо повторила Пушпа.

– Несмотря на то, что я попыталась бы защитить тебя?

– Да.

– Ты одна ходишь в школу и обратно?

– Я хожу вместе с тремя девочками с соседнего переулка.

– Послушай, я все время говорю тебе и скажу еще раз: учись, учись, учись. Ничто здесь не должно тебе этому мешать. А если тебе что-то потребуется, то дай мне знать. Отбрось все свои сомнения и не стесняйся мне об этом сказать. Если на ежегодном экзамене ты наберешь пять баллов, я куплю тебе новые наручные часы. Любые, какие тебе понравятся. Так и поступим. А теперь улыбнись и пообещай мне хорошо учиться, чтобы я была спокойна.

В красных от слез глазах Пушпы мелькнула тень улыбки. Я протянула руку, и она положила на нее свою влажную ладошку. Поцеловав эту мягкую ладошку, я почувствовала, что была близка с ней как никогда ранее.

Смеркалось. Стали заметны тусклые лучики света от уличного фонаря. Дрожащие руки Пушпы выдавали взволнованность. Да, такому невинному человеку потребуется время, чтобы прийти в себя.

Как только опускаются сумерки, деревня словно вымирает. Придется отвести Пушпу домой, перед тем как сесть в рикшу. Если она придет поздно, то придется доказывать матери, что была со мной.

Нельзя терять время. Дети, лишенные домашнего тепла, становятся легкой приманкой для внешнего мира и, сталкиваясь с его реалиями, вынуждены следовать его законам, где грань между добром и злом трудно различима.

Нужно будет встретиться и с отцом Пушпы дома, спокойно с ним поговорить, не рассказывая ему о Сатише. Пушпа сказала, что он каждый день поздно возвращается, обычно после того как выпьет.

Однажды, спустя несколько недель, неожиданно позвонила Пушпа. Самина подняла трубку. Учителя Пушпы велели писать в тетради не перьевой, а гелевой ручкой. Если она не сменит ручку, то оценку снизят на один балл. Гелиевая ручка стоит пять рупий за штуку и ею можно написать не более 8–10 страниц. Я попросила директора разрешить Пушпе писать перьевой ручкой в качестве исключения.

В ответ Самина посмотрела в мою сторону.

«Давай сделаем так: завтра отдай Ведавати десять гелевых ручек, чтобы она отправила их Пушпе. И пусть скажет Пушпе, чтобы сразу тебе звонила, как только эти ручки закончатся».

Стуча колесами, поезд стремится в Патну. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. При такой большой скорости все сложнее размышлять. Взволнованная, я приподнялась и села на полке. Включила лампу и открыла шторку окна. Подумала о Сатише. Столько смелости у этого обычного мальчишки-курьера! Он, без сомнения, был дерзок.

Я надеюсь увидеть темноватое круглое красивое лицо Пушпы… но… ох, в каком же состоянии я ее найду? В груди от волнения что-то сжалось в комок, словно птенец на холоде. Так и не став матерью, я чувствую все же в себе тот самый инстинкт материнства, когда прижимаю девочек к своей груди. Всякий раз, когда мои друзья подшучивают надо мной из-за моего одиночества, я просто смеюсь над этим вместе с ними. Друг мой, даже будучи незамужней женщиной, я все-таки считаю себя матерью почти 150 девочек, но самая любимая из них – это Пушпа. И, положа руку на сердце, пусть девушки от чистого сердца спросят себя: а счастливы ли они от этого?

Чу-чух, чу-чух… чу-чух, чу-чух… Колеса стали громче стучать. Поездка уже начала меня раздражать. Колеса поезда стучали по рельсам все громче и громче. Честно говоря, я пыталась избежать поездки на поезде, но из-за ограниченных средств пришлось все-таки купить билет на него. В вагоне стало душно от резкого запаха одеял, которые, видимо, еще и не стирают. Когда министром железнодорожного транспорта стал Лалу Прасад Ядав, единственным улучшением в сервисе железнодорожной компании стала только подача ароматного горячего чая в маленьких горшочках.

В висках застучало. Я проявляю смелость, отвечая на вопросы людей, но лично самой задать вопрос – смелости не хватает. Сразу прикрываюсь краем сари.

Неожиданное зверство, которому подверглась Пушпа, свидетельствовало о том, что она как ребенок была непоколебима в своем обещании расстаться с Сатишем, однако, возможно, я потеряла ее доверие. Я знаю все свои привычки: любым путем избегаю стресса и натянутости в отношениях, не люблю торопиться, поэтому даже такси заказываю заранее. Обычно на станции я задерживаюсь напротив моего любимого киоска «Эйч. Уилер», чтобы пролистать новые газеты. При желании увидеть побыстрее Пушпу, я могла бы сразу же вызвать другое такси и отправиться в госпиталь Лал Бахадур Шастри.

Может быть, действительно мне стали нравиться мои фотографии, напечатанные в здешних газетах. Кульсум собирает вырезки из газет в альбом и располагает их по датам. Но при всей моей заинтересованности в этом я упрекаю Кульсум за это занятие, потому что мне оно кажется ребячеством. Я прошу сообщать только о публикациях обо мне в газетах, не показывая мне снимки. Интересно, инцидент, произошедший с Пушпой, будет ли освещен на страницах местных делийских газет?

По громкоговорителю сообщили, что наш поезд приближается к Патне. Некоторые пассажиры, укутанные в одеяла, начали просыпаться.

Смотрю на часы, уже рассвет, половина шестого утра. В окна проникают лучи солнца. Открыв кошелек, который обычно лежит в моей сумке, я нащупываю кредитную карту. Должно быть, господин Пандей, заместитель директора школы, уже приехал на станцию, чтобы встретить меня. Новость о моем отсутствии на школьном фестивале, очевидно, разочарует его. Поэтому мне придется сразу поехать в аэропорт и соврать, что из Дели мне позвонила Самина, секретарь Комитета по обеспечению.

Какой-то неизвестный мужчина плеснул кислотой в ученицу 8-го класса.

Я вспомнила наш последний разговор. Самина сказала, что будет присылать мне в смс все новости от Ведавати о Пушпе. Но сообщений от нее не было. Я начала волноваться: не случилось ли чего плохого? Одно из сообщений привлекло мое внимание. Оно было от моего друга, господина Трипурари, сотрудника Индийской административной службы: «Переговоры были проведены при участии главного министра. Он проявил интерес к нашей школе. Надеюсь, мы получим от них помощь. Когда вернемся из Лаки Сарая, то я встречусь с тобой в “Амрапали”».

Второе письмо от советника его превосходительства, господина Синха. Его превосходительство два дня назад вернулся из отпуска в Дом правительства после отдыха с семьей в Сиккиме. В смс была любопытная информация: «Ваше предложение о направлении ста представительниц Общеиндийских женских добровольных организаций на двухдневный семинар 15–16 октября в Раджгир и приглашение на торжественное открытие его превосходительством рассматривается. В связи с этим вам два дня назад было отправлено письмо. Вы получите его по возвращении в Дели. Я знаю, что в это время вы будете еще в поезде. Необходимо было вас лично проинформировать об этой ситуации. Во время мероприятия вы встретитесь с его превосходительством. Более того, вы сможете лично поприветствовать его».

Поезд замедлил скорость. Он приближался к платформе станции. Я снова проверила свою кредитную карту в кошельке.

В вагоне начался хаос и суматоха. Мне не нужно было идти со всей толпой. Иначе ни я, ни господин Пандей не узнаем друг друга. Он бронировал мне билет, и поэтому знает номер вагона и мое место. По телефону сказал так: «Сидите на своем месте, мэм. Я приду в вагон и встречу вас».

Я достала свой чемодан из-под сиденья и стала ждать. За это время я выпила всю воду. Несколько мужчин с проседью на висках вошли в вагон и прошли мимо меня. Я подумала, что кто-то из них, возможно, господин Пандей. Чтобы избежать неудобного переглядывания с людьми, я взяла с бокового столика газету «Индия Тудэй», оставленную моим попутчиком с верхней полки, развернула и притворилась, что читаю.

– Как прошла поездка, госпожа Анупама?

– Господин Пандей, вы?

– Да, мэм, это ваш чемодан? Еще есть какие-нибудь вещи?

– Нет, – ответила я и проследовала за Пандеем.

– Были проблемы в дороге?

– Поездка была комфортной. – В разговоре застыла неловкая пауза.

Оставив меня стоять на углу здания станции, он пошел за водителем на парковку. Молодой и совершенно не похожий на других заместителей директоров школ.

Вещи погрузили в машину. Господин Пандей сел рядом со мной.

«Выпьем чаю где-нибудь здесь или по дороге, где-нибудь в хорошем ресторане?» – «Как скажете, мэм?»

«Она не только ваша забота».

Чей это был голос? Я удивленно огляделась по сторонам. Господин Пандей, вежливо склонив голову, ожидал моего ответа.

«Конечно, выпьем чаю, но по дороге, в каком-нибудь хорошем ресторане», – ответила я ему.

Как он смог узнать меня! Вы когда-нибудь слышали такие голоса наяву?