На второй год существования движения условия подпольной борьбы в обеих зонах, оккупированной и неоккупированной, оставались различными и их по-прежнему многое разделяло. В северной зоне свирепствовали беспощадные репрессии; суды, нередко организованные оккупантами, следовали один за другим и завершались многочисленными смертными приговорами: десять на процессе Музея человека в феврале 1942 года, семь на суде над коммунистами в Бурбонском дворце в марте[47] и двадцать пять на процессе в Доме химии в апреле[48]. В южной зоне репрессии были не столь жестоки, и в начале 1942 года Френе даже напрямую вел с вишистским министром внутренних дел Пьером Пюшё переговоры об освобождении членов своей группы, арестованных в январе[49]. Отличие было столь разительным, что южная зона сделалась прибежищем для тех, кто «спалился» в северной. Так, Жак д’Андюрен, 26-летний активист коммунистической Организации особого назначения, то есть маленькой команды, которая первой стала совершать покушения на немецких солдат в оккупированной зоне, осенью 1941 года перебрался на юг, спасаясь от полицейских преследований. Там он встретил Пьера и Анни Эрве, также бежавших с севера, которые направили его к д’Астье. Д’Андюрен занялся распространением газеты «Либерасьон». Схожий путь проделал Жак Робер, член «Братства Богоматери». Из Лондона, где в апреле 1942 года вступил в СФС, он был 3 июня заброшен с парашютом в департамент Сона-и-Луара. Лондонская РС, переименованная в Центральное бюро разведки и операций (ЦБРО), видя трудности, с которыми столкнулось «Братство Богоматери», поручило Жаку Роберу спасти сохранившиеся региональные отделения организации и создать в южной зоне их новый центр. На деле это задание привело к образованию отдельной разведывательной сети, мощной, но действовавшей в основном на юге и получившей название «Фратрия». Весьма примечательно, что большинство агентов УСО, засланных во Францию, собрались в южной зоне, хотя должны были работать под оккупацией.

Участники Сопротивления в обеих зонах склонялись к тому, чтобы действовать независимо друг от друга. Активисты из оккупированной зоны сознавали, что их сопротивление более активно, менее политизировано и сопряжено с бо́льшим риском. Жак Леконт-Буане, 34-летний служащий парижского муниципалитета, активно налаживавший связи, откровенно высказал эту мысль после войны, описывая свои чувства по возвращении из южной зоны в сентябре 1942 года:

У меня накопилось немало обид и создалось впечатление, что Лион и Париж разделяет не только демаркационная линия, но и нравственная пропасть, заполнить которую будет непросто. <…> Все здесь легко. <…> Все им по плечу! <…> Решительно, мне следовало возвратиться: я воспринимал в штыки самые безобидные слова; в этой ужасной южной зоне я чувствовал себя не в своей тарелке и со злорадством представлял себе тот день, когда она в свой черед узнает тяжелую поступь оккупантов.

Становится понятно, почему попытки наладить мосты заканчивались ничем.

Мы видели, что Анри Френе удалось распространить свое движение на оккупированную зону благодаря товарищу, капитану Роберу Гедону. В сентябре 1941 года этот последний связался с Жаком Леконтом-Буане. Образованный ими филиал, объединивший несколько различных групп, был разгромлен в феврале 1942 года из-за предательства двойного агента, работавшего на абвер, Анри Девиллера. Сотрудник службы распространения издательства «Ашет», получивший аусвайс для перехода демаркационной линии, Девиллер благодаря столь редкой свободе передвижения занял в организации важное положение. После постигшего группу тяжелого удара Леконт-Буане решил разорвать все связи с движением Френе. Секретариат северного филиала уцелел, и от него отпочковались две многообещающие группы: движение «Борцы Сопротивления», сведения о котором ограничиваются началом 1943 года, и разведывательная сеть, получившая название «Манипула».

С той же невозможностью наладить связь между собой столкнулись движения «Освобождение» в северной и южной зонах. В декабре 1941 года в Лионе состоялось несколько встреч, посвященных обсуждению этой проблемы. Активисты собирались в доме Люси и Раймона Самюэль, позднее известных под фамилией Обрак. В мае у молодой семьи родился малыш, что делало эту пару, добропорядочную во всех отношениях – он инженер, она учительница в старшей школе, – хорошим прикрытием. В январе – феврале 1942 года дискуссия завершилась формальным заявлением о выпуске обоими движениями общей газеты. На деле этого не произошло. Вплоть до оккупации немцами всей территории Франции[50] ситуация в обеих зонах оставалась слишком различной, чтобы единство действий могло иметь место и смысл. Существовали две отдельные подпольные вселенные.