Эта печальная годовщина создала ощущение, что первый этап движения подходит к концу, поскольку важнейшие события, происходившие за тысячи километров, изменили ход истории Сопротивления во Франции. Пройдя огнем и мечом Северную Африку и Балканы в феврале и апреле, 22 июня 1941 года Гитлер бросил свои войска против СССР. Перед лицом вражеской агрессии родина социализма перешла в лагерь борцов с нацистской Германией. На Би-би-си диктор «Свободной Франции» сразу же с воодушевлением заявил, что нападение на Советский Союз – «верх безумия» и в очередной раз обрекает рейх на борьбу на два фронта. Этот энтузиазм разделял в Виши полковник Бариль, возглавлявший 2-е бюро и мечтавший о реванше, – здесь явно напрашивались параллели с примером Наполеона. Однако на протяжении всего лета на бескрайних русских равнинах немецкие армии одерживали одну победу за другой, что обескураживало тех, кто не обладал несокрушимой коммунистической верой и кого не могли убедить долгосрочные стратегические прогнозы. Приходится признать, что летом 1941 года рейх казался сильным как никогда. И все же…

Все понимали, что вступление СССР в войну окажет решающее влияние на ее ход. Писатель Жан Геенно отмечал в своем дневнике, что отныне французские коммунисты обретут почву под ногами и снова смогут заявлять, что «истинная борьба нашего времени ведется между фашизмом и коммунизмом». И в самом деле, руководство Коммунистической партии в подполье решительно призвало своих активистов к борьбе против захватчиков, что сразу же расширило поле деятельности Сопротивления и вовлекло часть его бойцов – пусть совсем небольшую – в вооруженную борьбу.

Действительно, из Москвы французским коммунистам поступали настоятельные указания Коминтерна всеми средствами дезорганизовывать работу военной промышленности и транспорта, доставлявшего на восточный фронт оружие и войска. Подпольная «Юманите» транслировала эти директивы, сначала между строк, а с конца июля все более открыто. Призывы не остались втуне. Значительно усилился саботаж, в частности в департаментах Сена, Нор и Па-де-Кале, где коммунисты традиционно пользовались поддержкой: по данным оккупантов, в июне произошло 54 подобных акта, в июле – 37, в августе – 82 и в сентябре – 162. Подпольщики уже не ограничивались порчей кабелей и проводили более масштабные акции, нередко с использованием взрывчатки, что потенциально представляло для вермахта большую угрозу. Основной мишенью стали железнодорожные пути, в частности, в ночь с 17 на 18 июля в результате подрыва сошел с рельсов поезд в Эпине-сюр-Сене[45]. Другой целью стала экономическая инфраструктура, шахты и опоры линий электропередачи. Больших средств для этого не требовалось. Значительную часть акций под руководством партии осуществили маленькие группы «молодежных батальонов», трудящихся-иммигрантов и Организации особого назначения. Шарль Дебарж, молодой шахтер из горнопромышленного района Па-де-Кале, одну за другой проводил дерзкие, хоть и не всегда успешные акции на железнодорожных путях и линиях электропередачи, ведущих к рудникам.

Как мы видели, 21 августа был сделан еще один решающий шаг, когда на станции парижского метро «Барбес» Пьер Жорж застрелил курсанта Мозера. Это убийство вызвало почти единодушное осуждение в стране, в том числе среди подпольщиков и даже в рядах партии, которая предпочла не брать на себя ответственность. Многие не одобряли подобных покушений на случайных людей, поскольку понимали, что за это придется платить дорогой ценой.

Как и следовало ожидать, оккупанты отреагировали жестко и незамедлительно. Они и прежде не выказывали пощады, но начало вооруженной борьбы вызвало еще большее ужесточение преследований, что нашло проявление в массовых расстрелах заложников; репрессивная машина наращивала обороты, и это вело к увеличению числа смертных приговоров. Немцы ставили целью не столько отвратить реальную угрозу, сколько устроить «превентивный террор» (Гаэль Эйсманн). 10 сентября были расстреляны три первых заложника, 16-го еще десять и двенадцать 20 сентября, после убийства второго немецкого офицера. 16 сентября Кейтель отдал приказ казнить от 50 до 100 коммунистов за гибель каждого немецкого солдата. Прежде оккупантов беспокоили главным образом голлисты. Отныне, в контексте «крестового похода против иудео-большевизма» на востоке, мишенью все чаще становились коммунисты и евреи: начиная с лета, еще до того, как следствие установило причастность членов компартии к вооруженному сопротивлению, именно среди них стали отбирать бо́льшую часть заложников.