Пришлось ждать до 15 августа, чтобы состоялась вторая высадка союзников, на этот раз в Провансе. В ней участвовали американские войска, а также 250 тысяч бойцов 1-й французской армии, полностью экипированной американцами в Северной Африке. Событие имело решающее значение. Сначала предстояло освободить большие города юга страны (Тулон, Марсель, Тулузу…), а затем двигаться на север долиной Роны, чтобы ударить по немцам с тыла и соединиться с войсками, высадившимися в Нормандии. Как и двумя месяцами ранее, во время операции «Оверлорд», Сопротивление, усиленное многочисленными группами десантников, приняло участие в операции, уже 14 августа развернув массовую кампанию диверсий и саботажа. Но на этот раз речь шла не столько об акциях, проводимых подпольем, сколько о непосредственных боестолкновениях с врагом. Отныне отряды Сопротивления перешли к настоящей партизанской войне.

Высадка в Провансе увенчалась ошеломительным успехом. Немцы оказывали на юго-востоке страны более слабое сопротивление, чем ожидалось, и союзники стремительно продвигались вперед. Операция решающим образом ускорила освобождение территории Франции. Действительно, чтобы избежать неминуемого окружения, 16 августа немецкое командование отдало приказ об общем отступлении. Начиная с этого дня на юго-востоке и юго-западе страны подпольщики открыто вступали в бой. Жестокости и бесчинства, творимые оккупантами и милицией, не остановили отряды ФФИ, которые повсюду переходили к действиям и преследовали отступающего врага. Мало того, они непосредственно участвовали в сражениях и освобождали некоторые города и регионы. Рано утром 20 августа бойцы местного Сопротивления и партизаны ФФИ региона Р4 вступили в Тулузу в тот самый момент, когда оккупанты покидали город. В Лимузене Жорж Генгуэн мобилизовал своих партизан и освободил почти весь департамент. Но, наученный горьким опытом Тюля, категорически отказался, несмотря на приказ руководства ФКП, вступать в Лимож. Только 21 августа город был полностью освобожден.

В последние дни августа произошло событие, не слишком важное со стратегической точки зрения, но имевшее огромное символическое и политическое значение, – освобождение Парижа. Оно произошло в результате восстания 19–25 августа, в котором были задействованы все имеющиеся силы: подпольщики, давно действовавшие в городе и отныне ставшие под знамена ФФИ, и добровольцы, откликнувшиеся на их призыв. 18 августа Анри Роль-Танги, командир ФФИ Парижского региона, при поддержке Комитета военных действий, НСС и с одобрения генерального делегата Александра Пароди, призвал к мобилизации. Хотя всех тревожила еще неясная судьба Варшавского восстания, начавшегося 1 августа, которое могло завершиться трагически, Париж поднялся, не дожидаясь подхода союзных войск. А между тем освобождение столицы Франции отнюдь не входило в число приоритетов союзного командования. Но с началом восстания ситуация изменилась. Генерал де Голль настаивал на немедленной переброске союзных войск к Парижу. Требовалось не только избежать излишнего кровопролития, но и помочь местному Сопротивлению, поддержанному народом. В итоге к столице выдвинулась 2-я бронетанковая дивизия генерала Леклера при поддержке 4-й пехотной дивизии генерала Бартона. Вплоть до вечера 24 августа, когда передовые части Леклера вступили в город через Орлеанскую заставу, в восстании участвовали лишь ФФИ, ФТП-ТИ и множество людей, охваченных всеобщим энтузиазмом. 25 августа 2-я бронетанковая дивизия положила конец сопротивлению немцев. В 15:30 на вокзале Монпарнас Леклер принял капитуляцию у генерала фон Хольтица, военного губернатора Парижа. В знак признания решающего вклада ФФИ в освобождение столицы командир дивизии согласился, чтобы свою подпись под документом поставил и полковник Роль-Танги. По примеру Парижа восстали Тулон и Марсель; они были окончательно освобождены бойцами 1-й армии 26 и 28 августа. Наконец, 3 сентября силы местных ФФИ заняли Лион.

А в Париже все взоры устремились на де Голля. Прекрасно сознавая значение символов, он прежде всего прибыл на вокзал Монпарнас, чтобы принять акт о капитуляции через час после его подписания. Затем он отправился в особняк Бриенн на улице Сен-Доминик, где находилось военное министерство. В своих воспоминаниях он объяснил, почему неожиданно заехал туда, хотя НСС ожидал его в ратуше:

Франция чуть не погибла. Но в военном министерстве внешне все оставалось неизменным. <…> Ни один стул, ни один ковер, ни одна портьера не тронуты. <…> Вот сейчас мне скажут, что так обстоит дело и в других зданиях, куда победоносно вступает Республика. Все на месте – не хватает только Государства. И мне надлежит водворить его сюда. Потому-то я и здесь[222].

Оттуда он отправился в префектуру полиции. И только потом, пешком, сквозь огромную толпу – в ратушу. Там, на крыльце его встретили председатели НСС и парижского Комитета освобождения Жорж Бидо и Андре Толле. После кратких приветствий, стоя в окне ратуши, практически без подготовки де Голль произнес речь, столь знаменательную, что все помнят его сильные слова:

К чему нам скрывать чувства, охватившие всех нас, мужчин и женщин, всех тех, кто находится здесь, у себя дома, в своем Париже, который поднялся на борьбу за свое освобождение и сумел добиться его собственной рукой. Нет, мы не собираемся скрывать этих глубоких и священных чувств! Эти минуты никогда не изгладятся из нашей памяти.

Париж! Поруганный, израненный, многострадальный, но свободный Париж! Париж! Париж, сам завоевавший свою свободу, Париж, освобожденный своим собственным народом при поддержке французских армий, при поддержке всей Франции, которая борется, Франции единственной, подлинной и вечной[223].

Почти двумя годами ранее, 22 сентября 1942 года, выступая по Би-би-си, Пьер Броссолет, стремясь развеять все сомнения относительно личности генерала де Голля, еще незнакомого большинству французов, нарисовал воображаемую картину его торжественного возвращения в освобожденный Париж:

Я говорю всем, всем вам, тем, кого единым порывом воодушевил его поступок 18 июня 1940 года: «Французы, ничего не бойтесь, этот человек отвечает за свои дела, и он не обманет ваше доверие, когда во главе танков армии освобождения в волнующий день победы он проедет вдоль Елисейских полей, среди приглушенных рыданий плачущих от радости женщин, среди нескончаемого шквала ваших приветствий».

Парад, организованный 26 августа на Елисейских полях, не вполне соответствовал предвидению Броссолета. Де Голль не возглавлял танковую колонну. Он шел пешком в окружении внушительного кортежа, в первых рядах которого выступали генералы, старшие офицеры и руководители Сопротивления. Но охваченная воодушевлением толпа, о которой мечтал Броссолет, была здесь. Генерал де Голль, идущий на шаг впереди остальных, принимал признательность народа, как двумя месяцами ранее в Байё. Поприветствовав солдат и офицеров Чадского полка, он вновь зажег вечный огонь под Триумфальной аркой и вышел на площадь. В 1956 году во втором томе своих «Военных мемуаров» он так описал эту сцену:

Передо мной – Елисейские поля! Но это не поля, а море! Огромные толпы стоят по обе стороны проспекта. Пожалуй, здесь собралось два миллиона. На крышах тоже черно от народа. <…> Насколько хватает глаз, повсюду вокруг живое море, колышущееся под солнцем, осененное трехцветными знаменами.

Я иду пешком. Сегодня предстоит не смотр войскам, когда сверкает оружие и звучат фанфары. Сегодня надо, чтобы народ, видя собственную радость и сознавая свою свободу, вновь обрел себя, – народ, который вчера был раздавлен поражением и разобщен рабством. Поскольку каждый из тех, кто находится здесь, в сердце своем избрал Шарля де Голля прибежищем от бед и символом надежды, надо, чтобы все эти люди увидели его, такого знакомого и родного, и национальное единство воссияет тогда во всем блеске[224].

25 и 26 августа де Голль сделал свой выбор в пользу утверждения верховенства государства и возвращения к порядку. Иными словами, НСС и Сопротивлению в целом отводилась лишь представительская роль, а реальная власть должна была отныне принадлежать правительству и государственному аппарату. Именно так следовало понимать восстановление республиканской законности.

Но не следует забывать и о тех, кто не смог разделить с другими радость в эти дни, ибо не дожил до них, отдав жизнь за освобождение родины. И о тех, кто тогда томился в концлагерях или лежал на больничной койке, как Жан Кассу или Франсуа Жакоб. Студент-медик в 1940 году, он уже 1 июля вступил в СФС и в качестве военного врача участвовал во всех кампаниях «Свободной Франции» в Африке, от экспедиции в Дакар до боев в Габоне, Феццане и Тунисе. 1 августа 1944 года он в составе 2-й бронетанковой дивизии высадился на пляже «Юта» в Нормандии и неделю спустя был ранен в руку и в ногу. В морском госпитале в Шербуре Жакоб услышал по радио, что его дивизия вступила в Париж.

Я заплакал. Но к слезам радости примешивалось разочарование. Какое же невезение – оказаться в такой день прикованным к постели, одному в маленькой палате с крашеными стенами!