До 2015 года авторитарный режим Македонии упоминался в международных СМИ главным образом в связи с проектом «Скопье-2014». Происхождение и обоснование проекта, состоявшего из сотен новых зданий и статуй, прославляющих выдуманное эллинистическое и необарочное прошлое, были покрыты тайной. С тех пор предпринимались расследования, чтобы выяснить, сколько он стоил, какие компании выиграли контракты и кто из архитекторов предложил китчевую эстетику плана. Глава 1 рассказывает другую, скрытую историю – она о том, как теневые дельцы вступают в сговор с бывшими тайными агентами, замышляя разрушить бывшие социалистические предприятия и инвестировать во множество объектов недвижимости в Скопье. Глава описывает финансовые сети, находящиеся в центре строительного бума в Скопье, их связь с потребностью в иностранной валюте в социалистическую эпоху и их ключевую роль в поддержке политических амбиций Груевского. Проследив их траекторию в переходный период, глава показывает, как урбанизированная среда стала волшебным устройством, с помощью которого отмываются грязные деньги и двусмысленные властные отношения превращаются в национальную идентичность.

Македония в постпереходный период – это страна, бедная природными ресурсами, с высокой безработицей и небольшим количеством отраслей, создающих добавленную стоимость. Откуда же пришли средства на «Скопье-2014» и другие государственные инвестиции в проекты, связанные со строительством? Глава 2 разбирает международные условия, которые благоприятствовали и структурировали приток капитала в Македонию, фокусируясь на двух столпах финансовой экспансии на периферии (то есть на прямых иностранных инвестициях / ПИИ и фондах помощи). В ней описывается, почему международные инвесторы и организации решили предоставить средства македонскому правительству, несмотря на недостаток доверия, которое характеризовало глобальную экономику. Глава также прослеживает скитания группы итальянских инвесторов, пытавшихся ускользнуть от глобальной неликвидности, перехватив международные инвестиции в Македонии. Их истории описывают местные, ориентированные на ренту структуры, созданные правлением Груевского, и иллюстрируют, как ЕС, внутри которого нарастает неравенство и разобщенность, порождает финансовые периферии и поддерживает авторитарные режимы.

Каким образом международные кредиты преобразовались во власть внутри страны для правительства Груевского? В главе 3 я исследую особенности внутренней финансиализации Македонии, концентрируясь на кризисе неплатежей, последовавшим за глобальным финансовым кризисом, который способствовал возвращению сделок натурального обмена, известных в стране как «компенсация» (макед. компензациja). Намечая траекторию компенсации после социализма и ее связь с македонской банковской системой, глава описывает, как компании, не связанные с политикой, получают платежи товарами, которые им не нужны. Эти объекты, например квартиры или яйца, теряют ценность, обязывая бизнесы либо принимать убытки, либо избавляться от этой собственности, передавая ее субподрядчикам и рабочим. Описывая политическое принуждение и следующее за ним изъятие собственности, глава показывает, что компенсация представляет собой форму навязанного кредита, полностью встроенного в глобальные финансовые потоки. На периферии европейской и мировой финансовой системы необходимость конвертировать стоимость из одного средства оплаты в другое позволяет авторитарным режимам усиливать свою власть, проникая глубоко в человеческие социальные связи.

Время уже давно считается одной из ключевых сил, которая трансформировала фордистское рабочее место в инструмент управления и сформировала экзистенциальный опыт работы. В финансовом контексте, пронизанном неликвидностью, производство не является постоянным, а скорее подчинено ритму выплат долга. Глава 4 фокусируется на нарушении ежедневной рутины, которое происходит, как только неликвидность делает ручной труд практически бессмысленным. Основываясь на детальном описании действий, ритуалов, бесед и пауз, которые характеризуют работу в условиях неликвидности, эта глава описывает стратегии, к которым прибегают рабочие, чтобы вернуть себе агентность и смысл. Глава повествует о поэтическом сопротивлении рабочих и их способности создавать пространства эмпатии в прорехах финансовой неопределенности. Полный потенциала социальных изменений, темп действий, шуток и разговоров рабочих не остается просто перформативным. В условиях финансовой уязвимости иносказательность их общения скатывается в оппортунизм и ослабляет моральную силу противостоять режиму Груевского.

Неликвидность влияет не только на я-концепцию отдельных рабочих, но и на их коллективную идентичность. Глава 5 показывает, как современная неликвидность делает невозможной гетеронормативную и патриархальную маскулинность несмотря на то, что режим настаивает на агрессивной мужественности как фундаментальном компоненте македонской идентичности. Глава следует за группой македонских рабочих-мужчин, занятых в строительной сфере: они пытаются восстановить патриархальный контроль внутри их компании, не будучи способными обеспечивать свои семьи, и им противостоят экономически преуспевающие мужчины – этнические албанцы. Неудача македонских рабочих-мужчин и отказ директора принять ответственность по отношению к их труду делает их беспомощными. Презрение и насмешки – единственное доступное им по иерархии средство – помогают поддержать мужскую солидарность, заставляя рабочих направлять энергию на сдерживание растущей микроагрессии. Глава рассказывает об экзистенциальной неопределенности, в которой пребывают рабочие, как новой модели спекулятивной мужественности, которая соответствует покорности и агрессии, типичной для хрупкого авторитаризма Груевского.

В заключение глава 6 возвращается к последним дням режима Груевского, чтобы предложить другой способ прочтения этой книги. На первый взгляд, книга следует за (исторической) траекторией финансов – из глобальных центров в институты и повседневность Македонии. Заключение, однако, предлагает другой подход к финансиализации (трактующий финансовую экспансию как результат диалектических отношений): как к созданной и воссозданной различными акторами, действующими одновременно, но с разной способностью действовать, внутри македонской политико-экономической системы. Захваченная авторитарным проектом и воплотившаяся в неденежных сделках, монументальных зданиях и экзистенциальных сомнениях, финансиализация усилила противоречия, присущие постсоциалистической Македонии. Такая перспектива демонстрирует пользу расширительного понимания финансиализации: вместо ограничения ее «финансиализацией финансов» (то есть функционированием финансового рынка, движимого в большей степени рыночной логикой) подчеркивается способность финансиализации принимать различные формы и обличья как на периферии, так и в центре глобальной экономики.