На практике возрождение патриархальной маскулинности в постсоциалистический период происходило благодаря незаметному труду женщин. Жены, женщины-коллеги и даже дочери добавляли «третью смену управленческой работы к своей обычной двойной смене профессионального и домашнего труда»[321], чтобы строительные площадки или частная сфера домашнего хозяйства представляли собой пространства неоспоримой мужской власти. В жилом комплексе Nest, самом новом и сложном объекте компании Construx, управлять маскулинностью рабочих выпало на долю Натальи, менеджера объекта, которая уже давно помогала рабочим не потеряться в их противоречивых патриархальных устремлениях. И все же в условиях неликвидности Наталье было все труднее разрешать конфликты рабочих, не нарушая иерархии компании и не ставя под угрозу собственную финансовую стабильность.

У Натальи, женщины в возрасте за пятьдесят, за плечами было больше тридцати лет опыта руководства стройплощадками. Рабочие называли ее тетушкой, подтрунивая над ней за манеру говорить быстро и на одном дыхании. Но при этом ее очень уважали и внимательно слушали, даже когда ее слова вызывали серьезные разногласия. В отличие от менеджеров-мужчин Наталья не избегала конфликтов. Когда возникали проблемы, она вызывала рабочих в свой кабинет по одному и без обиняков обсуждала их вопросы. «Я стараюсь им помочь», – сказала мне Наталья после одного из таких случаев.

Некоторые из них – горячие головы, и с ними надо разбираться потихоньку. А когда они выходят из кабинета, то даже не помнят своих имен! Но они знают, что я хочу добра! Если им нужна дополнительная работа или кто-то из соседей приходит ко мне с проблемой, я с ними встречаюсь. А как иначе? Это же мои рабочие!

Сильная женщина, которая в одиночку спасла свою семью от банкротства после того, как ее муж потерял работу, Наталья считала свой стиль управления стилем постсоциалистической матери. Когда «ее рабочим» требовалась помощь, она приходила на выручку – не потакая их выходкам, а находя способы противостоять им, которые усиливали и укрепляли их чувство (мужской) ответственности. Благодаря зачастую незаметному труду Натальи рабочие оставались сфокусированными и дисциплинированными, тогда как ее навыки переговорщика гарантировали, что какие-то материалы поступали, чтобы рабочие могли по-прежнему сохранять подобие достоинства. Эта постоянная необходимость предвидеть, рекомбинировать и разрабатывать стратегию в отношении рабочих и зданий часто вызывала у нее головную боль, но Наталья считала ее своим неизбежным бременем.

Как женщина на стройке ты в невыгодном положении. Чтобы тебя воспринимали всерьез, ты должна знать вдвое больше мужчины. И это постоянная борьба! О, о, вы не представляете себе, какой труд (мака) это влечет за собой. Мой мозг должен работать в два раза быстрее, и я должна быть на шаг впереди них. Я должна заранее знать, что они подумают, когда я дам им указания! С годами я поняла, как это делать и как играть в эту игру. Знаете, строители постоянно играют в игры. Вы замечали? И с вами тоже! Они постоянно тебя проверяют, но я научилась играть в их игры и теперь могу перевернуть их с ног на голову, если захочу.

Так оно и было. На работе тебя все время дразнят и подвергают сомнению твою мужественность на основании воображаемых признаков. «Эй, Фабио, – обратился ко мне однажды Капетан (бригадир), пока мы все сидели без дела после (или до) перерыва. – Так тебе нравится секс с мужчинами? Ну, знаешь, гнака гнака гнака» (ударяя одной рукой, сжатой в кулак, по ладони другой, открытой, изображая анальный секс). Внезапно все рабочие повернулись ко мне с легкими улыбками на лицах. Смутившись, я рассмеялся. «Не знаю. Я никогда не пробовал! Если хочешь, можем пойти и выяснить это вместе. Пошли?» На секунду в воздухе повисло напряжение, и десять пар глаз метнулись обратно на удивленное лицо Капетана, а я подумал, не слишком ли прямолинейным был мой пикантный ответ. Потом все рассмеялись. Развеселившись, Капетан похлопал меня по плечу и одобрительно пожал мне руку. «Ты ведь понимаешь, что я шучу?» Другие поддержали его: «Мы просто шутим».

Эти шутки, иногда похабные, были маркерами близких отношений между рабочими, они ограничивали пространство, предназначенное для тех, кто готов признать стремление рабочих к (мужскому) равенству. Западные антропологи, местные рабочие, временные субподрядчики, зашедшие на объект покупатели, даже Наталья, начальница стройки, – все, кто задержался в рабочем пространстве достаточно долго, подвергались одинаковым испытаниям: «Они всегда пытаются меня напоить. Они передают мне ракию и смотрят, выпью ли я, – рассказала мне Наталья. – И я пью. Глоточек. Но потом они снова передают мне ракию, и тогда я уже не пью. Я притворяюсь». Эта уловка, по признанию Натальи, не обманывает рабочих, но ее смысл не в этом. Суть в том, чтобы признать их проявления мужественности и позволить им одерживать символические победы, которые незаметно укрепляли гендерную гегемонию на рабочем месте. Это позволяло рабочим чувствовать себя настоящими мужчинами и одновременно помогало избегать неприятностей, которые случались, если рабочие выпивали слишком много без ее присутствия.

Наталья была убеждена, что главная причина, по которой рабочие уважают ее (и, к ее удивлению, меня), заключается в том, что она взяла на себя тяжелый и незаметный труд управлять их мужественностью, став совершенным воплощением традиционных гендерных ролей постсоциалистического рабочего места. Эти отношения, однако, не позволяли Наталье быть собой на стройке. Как «тетушка» Наталья должна была сдерживать свою женственность и приберегать ее для частных случаев.

Когда я была моложе, я хотела одеваться красиво. Я хотела выглядеть сногсшибательно. Но я каждый день проводила на стройке! Разве тут можно красиво одеваться? И это не только из-за грязи, хотя, конечно, не хочется портить свои платья. Здесь нельзя носить юбки. Вы их видите? Как я могу вызывать уважение в юбке? Или в блузке без рукавов? Знаете, что они скажут или подумают? Я не могу себе этого позволить – так со временем у меня пропала привычка наряжаться. Теперь я наряжаюсь только на свадьбы.

В молодости Наталья иногда приходила на работу на каблуках и прямо со стройки шла в кафе, где часто была единственной женщиной. Пока я проводил исследование, она носила длинный серый фартук и шерстяные кофты, которые вместо зарплаты получил ее муж и которые они не успели перепродать. Вместо того чтобы самоутверждаться в качестве профессионала из среднего класса, как она делала в молодости, Наталья прятала свое тело – из смеси расчета и покорности, которая исключала любой символ строптивой независимости на рабочем месте. Старая толстовка скрывала инаковость Натальи на рабочем месте, позволяя ее рабочим воображать стройплощадку оазисом мужественности, где она не представала ни профессиональным менеджером, ни объектом мужского завоевания, а была их непоколебимым, заботливым опекуном[322].