Если «Скопье-2014» был настолько эффективен в возвеличивании Груевского и его режима, то главным образом благодаря секретности и слухам, окружавшим его финансовую сторону. Несмотря на беспрецедентное количество критики и внимания, цена, заплаченная правительством и другими государственными учреждениями за проект «Скопье-2014», остается под покровом тайны. Изначально «Скопье-2014» описывался как безобидный кейнсианский стимул для экономики, оцениваемый примерно в 200 млн евро. В 2015 году, когда ежедневные протесты ввергли легитимность режима в кризис международного размаха, журналисты сообщили, что проект, начавшийся в 2007 году, вскоре после прихода Груевского к власти, к 2017 году стоил налогоплательщикам 683 млн евро.
Экономисты, близкие к режиму, заявляли в интервью, что настойчивость Груевского в финансировании такого гигантского проекта в сфере недвижимости была попыткой спасти сектор, находящийся под угрозой коллапса. Однако причины, почему Груевский решил инвестировать в строительство, были куда более сложными. Даже больше, чем другие фирмы, работавшие за пределами Македонии, строительные компании были ключевым элементом социалистического государства. Такие гиганты, как «Бетон» или «Гранит», были местом работы нескольких тысяч человек и воплощали собой стремление Югославии построить лучшее будущее в ландшафте международной солидарности. Уже в 1960-х восстановление Скопье было ключевой частью стратегии социалистического государства по сокрытию собственных экономических проблем, привлечению дополнительных инвестиций и продвижению глобального и локального сотрудничества. Зная эту историю, Груевский использовал «Скопье-2014» как уникальную политическую наживку: чтобы заполучить поддержку олигархов, которые приватизировали этот сектор благодаря своим связям с СДСМ[57], одновременно взывая к чувству ностальгии македонцев по утраченным международным позициям.
По другую сторону стола Т-образной формы, искоса глядя на карту Македонии, сидел человек в добротном голубом костюме. В отличие от других менеджеров, Драги в непринужденной позе сидел в кожаном кресле и спокойно улыбался, приветствуя нас в своем кабинете, в самом сердце «Бетона» – строительной компании, которая интересовала меня из-за слухов о ее связях с правительством. С Драги было непросто встретиться. Я повидал много менеджеров, работавших в «Бетоне», но все они боялись участвовать в моем исследовании без его разрешения, попросить которого они боялись. После недели неотвеченных звонков, Качи, моя хорошая подруга, подключила знакомого, занимавшего важную должность в городской администрации. «Им придется ответить, в конце концов, это ведь это они дают им работу», – сказала она мне.
Так мы там и оказались. Сама по себе встреча прошла очень тепло. Я вкратце рассказал о своем интересе к компании, характере наблюдений за повседневным опытом рабочих, которые я надеялся проводить, и о намерении просмотреть архив компании, чтобы задокументировать социалистические финансовые практики. Драги же увлеченно рассказывал мне про образцовые системы, с помощью которых компания обеспечивала безопасность рабочих. Он повторил по крайней мере трижды, что они следуют каждой из норм стандартов ISO 9001 или 45001. «Конечно, вы понимаете, мы не можем позволить вам самостоятельно работать с архивами. Нужен кто-то, например юрист, вам в помощь», – предложил он ближе к концу разговора. Я заверил его, что буду действовать только с их согласия. Наконец, мы поднялись. Он дал мне свою карточку и пожал мою руку. «Я надеюсь, сегодня мы стали новыми друзьями и сможем остаться друзьями, что бы ни произошло».
На деле не произошло вообще ничего. Дни, недели, а потом месяцы после нашей встречи «Скопье-2014» продолжал разрастаться, а я оставался без ответа. Драги должен был обсудить вопрос с советом директоров и потом связаться со мной, но он так и не сделал этого. Пару месяцев спустя, когда я уже начал работать с Construx, один из главных инженеров случайно услышал полный отчаяния разговор с Качи и предложил позвонить Драги, который оказался его старым другом. На следующий день инженер посмотрел на меня с сожалением. «Ты что, не мог обойтись без упоминания финансов?»
Как и другие финансовые аспекты «Скопье-2014», архивы «Бетона» окутаны тайной, и эта активная иллюзия скорее подтверждает, чем опровергает роль людей вроде Драги как серых кардиналов, которые при желании могли влиять на повседневную жизнь Македонии. Я задумался: было ли в этих архивах что-то, что связывало Груевского с «Бетоном» уже в 1970-е? Способствовали ли социалистические финансовые практики подпольному сотрудничеству олигархов и бизнесменов, которое в конце концов привело к власти ВМРО-ДПМНЕ? Сокрытие архивов, как и сокрытие финансовых ресурсов Скопье, делало режим не просто реальным, но и расширяющимся как во времени, так и в пространстве.
«Бетон» в самом деле был политически значимой компанией со времен социализма, когда македонский строительный сектор переживал годы роста, которому способствовал двенадцатикратный рост Скопье в течение XX века[58]. Этот стремительный рост ускорился после 1963 года, когда мощное землетрясение разрушило 75 % городского центра. Играя на уникальном положении между Востоком и Западом, югославское руководство воспользовалось этой ужасной трагедией, чтобы направить на восстановление города потоки международной помощи, грантов и внутренних инвестиций. Так Скопье «возродилось», преобразовав городскую ткань из «отсталого» регионального центра в «город солидарности», где такие компании, как «Бетон», «Гранит», «Пелагониja» и «Маврово», воплощали планы Кэндзо Тангэ и других звездных архитекторов и демонстрировали способность югославского социализма к (воз)обновлению.
К 1981 году македонский строительный сектор разросся до 61 869 рабочих, тогда как в строительной индустрии Югославии в целом было занято 689 297 человек – это был третий крупнейший по занятости сектор после промышленности и сельского хозяйства[59]. Вместе с предприятиями «Пелагониja», «Маврово», «Илинден» и «Гранит» «Бетон» стал одной из главных компаний, участвующих в восстановлении Скопье. Когда реконструкция Скопье замедлилась в 1970-х, «Бетон» и другие македонские строители начали участвовать в проектах за рубежом, в основном как субподрядчики крупных югославских экспортно-импортных компаний[60]. «Бетон» построил более 25 промышленных заводов, мосты, клиники, административные здания и гостиницы в Чешской Республике. Компания также работала в Ливии в 1978 году, где она возвела два университетских комплекса и несколько жилых зданий. В 1980-м «Бетон» построил военные базы и иракское Министерство нефти[61]. Официально эти строительные подряды были частью широкой стратегии, которая помещала СФРЮ в центр движения неприсоединения. Строительные компании, такие как «Бетон», участвовали в укреплении таких сфер, как оборона, образование и жилое строительство неприсоединившихся стран в сотрудничестве с могущественной Югославской армией. Серия политических совместных проектов и малоприбыльных финансовых вливаний приближалась к тому, что Джоанна Бокман называет «социалистическими финансами», или попытке создать альтернативную финансовую систему, основанную на идее солидарности, а не прибыли[62].
Но, как и реконструкция Скопье, строительная деятельность за рубежом служила не просто «демократизации международных экономических отношений»[63]. Напротив, развитие инфраструктуры в странах из блока неприсоединившихся поддерживало всеобщее восхищение югославской моделью, широко признанной как экономический успех. Материальные результаты социалистических финансов помогли Югославии скрыть проблемы местного производства от международных акторов и получить доступ к выплатам и кредитам в твердой валюте от международных партнеров, которые были ей остро необходимы.
В 1990-х после распада СФРЮ македонским строительным компаниям пришлось резко сократить масштабы своей деятельности. Без логистической поддержки Югославской армии и финансового тыла югославских банков такие компании, как «Бетон» и «Гранит», были не способны вернуть свое оборудование и инвестиции, которые остались в большой степени без оплаты. По мере того как Югославия погружалась в хаос и войну, македонские компании перестали быть символом прогрессивности страны и стали свидетельством ее краха. Без капитала, международных заказчиков или большого домашнего рынка строительные компании пали жертвами недобросовестных инвесторов, которые воспользовались слабым контролем над сделками приватизации и выкупали доли рабочих за гроши. «Пелагониjа» обанкротилась вскоре после приватизации, «Маврово» съежилась в размере и значимости и недавно была куплена хорватской компанией, с которой исторически сотрудничала. «Илинден» выстояла после приватизации, но столкнулась с огромными финансовыми трудностями и скукожилась до незначительных размеров. Только «Бетон» и «Гранит» сохранили сравнимое политическое и экономическое значение в постсоциалистической Македонии.
После падения социализма македонские строительные компании финансово зависели от способности извлекать прибыли из транзита других восточноевропейских стран. «Бетон», к примеру, уволил более половины из 6000 рабочих и принимался за строительные заказы в Болгарии и России, «Маврово» – на Украине и в России. «Гранит» много строил в России, Болгарии и Косово. Даже Construx (изначально – отпрыск «Маврово») работал в Косово и Болгарии, а позднее нанимал рабочих, которые выезжали за рубеж как независимые подрядчики. Однако примерно во время мирового финансового кризиса работы за рубежом резко стало меньше – стоимость контрактов рухнула с 74,3 млн евро в 2007 году до 14,5 млн евро в 2012-м[64]. Без инвестиций в производственный процесс и оборудование македонские строительные компании оказались неспособными соревноваться на глобальном строительном рынке, опасающемся пузырей.
Критическое положение строительных компаний, которые потеряли примерно 5000 рабочих мест в начале мирового финансового кризиса, создало возможности для режима. Только благодаря проекту «Скопье-2014» удалось сдержать нисходящий тренд, индустрии удалось сохранить во время кризиса приблизительно 40 000 рабочих мест и даже довести число сотрудников до 50 000 после 2013 года[65]. Такие компании, как «Бетон» и «Гранит», были буквально спасены проектом «Скопье-2014». Для «Бетона», который принадлежит магнату Минко Йорданову, на этот проект пришлась практически вся прибыль компании за 2011 год. «Скопье-2014» также составлял 30 % прибыли «Гранита», хотя общий доход компании был дополнен другими государственными инвестициями, которые осуществлялись параллельно, например строительством или реконструкцией македонских автодорог.